Смола, в коей тонут

В КММ не верили в чертовщину, КММ верила в цифры. Но когда графики доходности в секторе Сигма резко рухнули вниз, а ведущие инвесторы планеты один за другим превратились в безмолвных кукол с пустыми глазами, Корпорации пришлось признать: у них появился конкурент, который забирает не просто кредиты. Он забирает волю. Авантюрин лениво крутил в пальцах игральную кость. Изумрудные грани ловили тусклый, прокуренный свет закрытого VIP-клуба. Вокруг пахло дорогим табаком, обреченностью и... лилиями. Этот приторный, сладковатый аромат въелся в стены города так глубоко, что, казалось, им здесь дышали вместо кислорода.— Ваша ставка, господин барон, — мягко, почти ласково произнес Авантюрин, подпирая подбородок ладонью. На его губах блуждала привычная, безупречно отрепетированная ухмылка.Напротив него сидел человек, который еще месяц назад ворочал миллиардами. Теперь же барон выглядел как собственная тень. Кожа серая, пальцы дрожат, а в глазах — лихорадочный, фанатичный блеск. Последняя стадия перед тем, как разум окончательно покинет тело.— У меня... у меня ничего не осталось, — прохрипел барон, цепляясь пальцами за край сукна. — КММ забрала мои заводы. Вы забрали мои акции. Но у меня есть то, что вам, стервятникам, никогда не купить. Мужчина полез в карман дорогого, но уже помятого смокинга и с трепетом вытащил на стол крошечный сверток. Авантюрин даже не шелохнулся, но взгляд его за стеклами очков мгновенно обострился.Барон бережно развернул шелковую ткань. Внутри лежал засушенный бутон лилии. Не белой, не желтой — её лепестки отливали глубоким, пугающим ультрамарином, какого не встретишь в живой природе. Рядом покоилась тяжелая карточка из плотной бумаги с золотым тиснением в виде идеального человеческого профиля.— Это пропуск, — прошептал барон, и его голос сорвался на благоговейный трепет. — Туда, где нет долгов. Где нет Корпорации. Где нет боли. К Нему. Я выиграю эту партию, Авантюрин, и Лик благословит меня снова...— О, верю, — Авантюрин бросил кости на стол. Две шестерки. Идеально, как и всегда. — Но фортуна сегодня, кажется, опять выбрала меня.Барон посмотрел на кости, затем на ультрамариновый бутон. На секунду на его лице отразился первобытный ужас, который тут же сменился странной, блаженной и абсолютно пустой улыбкой. Мужчина обмяк на стуле. Его взгляд остекленел, превращаясь в ровную, безразличную гладь. Душа покинула эту оболочку прямо сейчас, оставив лишь послушное, мертвое тело.В наушнике Авантюрина раздался холодный, статичный щелчок, а затем сухой голос Топаз: «Счета барона только что обнулились. Все активы ушли на подставные счета культа. Авантюрин, его показатели мозга... они на нуле. Он пуст».Авантюрин потянулся через стол и аккуратно, двумя пальцами, забрал синюю лилию и золотой билет. — Знаю, дорогуша, — тихо ответил он в скрытый микрофон, поднимаясь с места и поправляя воротник пальто. — Передай руководству, что я нашел их Храм. Пойду посмотрю, так ли хорош этот местный бог, раз за вход к нему берут такую высокую плату. Тяжёлая кованая дверь «Золотого Какаду» захлопнулась за спиной Авантюрина с глухим, надрывным стуком, который эхом разнёсся по подвалу старого оперного театра. В ту же секунду на него обрушилась промозглая, удушливая сырость Нижнего Прихода. Воздух здесь не просто был холодным — он казался почти жидким, осязаемым, насквозь пропитанным вековой гнилью, испарениями машинного масла из нижних вентиляционных шахт КММ и... этой проклятой, въедливой сладостью.Засушенный бутон лилии, спрятанный во внутреннем кармане пиджака, прямо у сердца, будто бы источал едва заметное, гипнотическое тепло. Или это была лишь иллюзия, рождённая паранойей? Авантюрин медленно, изящным жестом поправил воротник своего дорогого пальто, спасая безупречно отглаженный галстук от крупных, маслянистых капель дождя. Дождь на Сигме-4 никогда не очищал этот мир. Он лишь смывал грязь и копоть с верхних, сияющих ярусов Корпорации прямо сюда, на дно мегаполиса, превращая мостовые в глянцевые, ядовито мигающие зеркала.— Авантюрин, твой пульс завышен. Ты задерживаешь дыхание на вдохе. Датчики фиксируют легкое органическое опьянение, — сухой, лишённый всякого сострадания голос Доктора Рацио в ушном мониторе прозвучал как пощёчина. Рацио, в отличие от паникующей Топаз, препарировал реальность исключительно хирургическим ножом логики. — Алкалоиды в воздухе Нижнего Прихода сейчас на пике концентрации. Эти синие цветы, которые культисты ласково называют «Слезами», выделяют летучие токсины, целенаправленно блокирующие синапсы лобных долей. Ты добровольно идешь на лоботомию, Игрок.— Расслабься, Док, — одними губами прошептал Авантюрин, даже не пытаясь сбить с лица привычную, полубезумную ухмылку. Он шагнул с крыльца прямо в глубокую, мутную лужу, в которой дрожало разбитое, мигающее отражение огромной голограммы КММ. — Мой организм прекрасно справляется с любыми ядами, ты же знаешь. К тому же... разве это не самый захватывающий раунд? Конкурент КММ торгует не технологиями, а абсолютным блаженством. Мне просто чертовски любопытно взглянуть на этого дилера.«Ты идиот», — отозвался Рацио с коротким, болезненным шуршанием статики. «Биометрия барона Эверхарта, которую мы только что зафиксировали через серверы клуба, показывает, что его сознание не просто усыпили. Его стёрли. Лобная доля мертва при живом, бьющемся сердце. Если ты подставишься под этот их "Лик", Корпорация не станет выкупать твою тушу обратно. Я лично подпишу приказ о твоей утилизации».— Ловлю на слове, Доктор. Посмотрим, чьи карты окажутся сильнее.Авантюрин отключил датчик обратной связи, оставляя себе только односторонний аудиоканал, и пошёл вглубь лабиринта покосившихся готических высоток.Город вокруг него словно вымирал — или, наоборот, переходил в какую-то иную, чуждую КММ форму существования. Огромные доходные дома из черного, изъеденного временем и кислотными дождями камня теснились так близко друг к другу, что полоска неба между их крышами казалась тонкой, грязной нитью. Стены зданий были сплошь покрыты ржавыми подтёками сточных труб и старыми, сорванными, покрытыми плесенью плакатами Корпорации. Тяжёлые кабели межзвездной связи свисали с карнизов гроздьями, словно лианы в каких-то жутких механических джунглях. И на каждом шагу, в каждой темной подворотне Авантюрин натыкался на следы культа.На ступеньках закрытого продуктового склада, под навесом, спасающим от дождя, сидели трое. Мужчина в разорванной шёлковой рубашке и две женщины. Их одежда когда-то стоила целое состояние — Авантюрин с первого взгляда узнал крой элитных ателье Пирса — но сейчас она была покрыта уличной копотью и грязью. Они сидели прямо на холодном мокром бетоне, запрокинув головы к темному небу. Их глаза... Авантюрин заставил себя остановиться на секунду и вглядеться в эти лица.На них не было ни единой эмоции. Ни капли страдания. Ни холода, ни голода, ни страха перед наступающей ночью. Только абсолютная, звенящая, пугающая пустота. Губы мужчины, чьё лицо ещё неделю назад украшало обложки финансовых журналов Сигмы-4, были приоткрыты в безвольной, блаженной улыбке. Из угла его рта стекала тонкая ниточка слюны, которую лениво смывали капли дождя. В его выцветших, остекленевших зрачках застыло отражение странного синеватого свечения, которое пробивалось откуда-то из-за поворота улицы.Они были живы. Их грудные клетки мерно, ритмично поднимались и опускались. Но внутри этих сейфов не осталось ни единой мысли. Души ушли, оставив КММ лишь послушное, бесполезное мясо, не способное даже подписать контракт.Один из лежащих на земле мужчин — какой-то мелкий клерк в промокшем пиджаке — вдруг слабо, судорожно шевельнул пальцами. Он мёртвой хваткой сжимал в руке увядший, скользкий стебель той самой ультрамариновой лилии. — Он... смотрит... — сорвался с его губ едва различимый, хриплый выдох, похожий на шелест сухой листвы на ветру. — Рай... так близко... Больше... нет... долгов... Авантюрина передёрнуло. Его азартная натура, сотканая из вечного движения, риска, адреналина и борьбы за выживание, испытала первобытный, глубокий ужас перед этой картиной. Это был не тот покой, который обещают уставшим людям старые религии. Это была ментальная смерть. Полная, добровольная капитуляция разума перед красивой иллюзией. Самый дешёвый, самый грязный проигрыш, который только можно себе вообразить. — Ну уж нет, — тихо буркнул Авантюрин себе под нос, поправляя стёкла очков и отворачиваясь от тел. — Я не для того выживал в застенках и ставил на кон свою жизнь, чтобы превратиться в улыбающегося овоща в этой сточной канаве. Наш местный бог явно играет краплёной колодой.В ушном мониторе снова раздался резкий, панический голос Топаз, пробившийся сквозь помехи: «Авантюрин! Яшма только что пересмотрела аналитику сектора. Риск ментального заражения превышает восемьдесят процентов! Возвращайся на шаттл, это прямой приказ руководства! Мы зачистим этот район орбитальным ударом, к чёрту этот собор!» — Вернуться? — Авантюрин ускорил шаг, сворачивая в узкий, тёмный переулок, где стены домов, казалось, сжимались вокруг него. — Когда ставки сделаны, дорогуша, карты назад не принимаются. Я только что забрал билет на самое эксклюзивное шоу в этой дыре. Было бы крайне невежливо пропустить начало. К тому же... разве вам не интересно, как выглядит бог, который стоит дороже, чем все активы КММ в этом секторе?Он повернул за угол, и плотный туман перед ним внезапно расступился, обнажая колоссальную, утопающую в синеве площадь перед собором Святого Ока. Это колоссальное сооружение буквально доминировало над всем Нижним Приходом, подавляя своей монументальной, мрачной архитектурой. Его шпили уходили так высоко в грозовое небо, что казались костлявыми, исхудавшими пальцами великана, пытающегося дотянуться до далёких, холодных звёзд. Черный камень фасада был покрыт сложной, пугающей резьбой: тысячи каменных лиц с раскрытыми в немом крике ртами переплетались на арках и колоннах, словно застывшие в базальте грешники. Витражи собора были абсолютно темными. Но изнутри, сквозь узкие щели огромных, окованных железом дубовых дверей, пробивался совсем другой свет — холодный, фосфоресцирующий, глубокий ультрамариновый неон, от которого по мокрым булыжникам площади разбегались длинные, жуткие тени.На площади перед собором стояли сотни людей. Без зонтов, без плащей, они стояли на коленях прямо на мокрой, холодной мостовой, образуя живой, безмолвный ковёр. Ни единого шороха, ни единого шепота. Даже младенцы на руках матерей не плакали, уставившись круглыми, немигающими глазами на закрытые двери Храма.Авантюрин шёл между ними, и его лакированные туфли казались единственным, оглушительным источником звука в этой мёртвой, звенящей тишине площади. Люди не оборачивались на него. Они вообще ни на что не реагировали, замерев в экстазе ожидания. Воздух здесь стал настолько густым, липким и сладким от аромата лилий, что у Авантюрина перед глазами на секунду поплыли цветные круги, а в ушах появился навязчивый, тонкий гул. Ему показалось, что массивные стены собора медленно, едва заметно пульсируют в темноте, словно это были не камни, а чрево какого-то гигантского, мистического чудовища, готового проглотить его целиком вместе с его хвалёной удачей.Он подошел к огромным дверям. Сердце в его груди стучало слишком быстро, слишком яростно для этого склепа. Его фортуна, всегда шептавшая ему правильные ходы и исходы партий, сейчас испуганно забилась в самый дальний угол сознания, словно предупреждая: в этой игре у тебя нет и не может быть преимущества.Авантюрин достал из кармана золотую карточку барона с тиснением идеального человеческого профиля. Карточка была холодной, как лед.Едва его пальцы в кожаной перчатке коснулись тяжелого, покрытого резьбой дерева двери, как в глубине собора раздался звук.Это был женский голос. Чистый, невероятно высокий, вибрирующий на грани человеческих возможностей. Робин. Её пение, абсолютно лишённое слов, полетело над площадью, проникая сквозь толстые дубовые створки, под кожу, прямо в черепную коробку Авантюрина. Голос обвивал колонны собора, как невидимая лоза, заставляя виски взрываться тупой, пульсирующей болью. Защитные барьеры разума, которые он так тщательно выстраивал годами, скрывая свои самые темные воспоминания, затрещали по швам под этим ангельским напором.«Внимание! Сигнал полностью искажен! Ментальное давление превысило критическую отметку!» — в последний раз зашипел в ухе Рацио, но его голос уже тонущал, растворялся в удушающем эхо Робин. «Авантюрин, назад! Это ловуш...»Связь оборвалась коротким, сухим щелчком. Электромагнитное и психическое поле Храма окончательно сожгло всю высокотехнологичную аппаратуру КММ. Авантюрин остался один на один с этой сияющей ультрамариновой бездной.Он сделал глубокий, судорожный вдох, сознательно впуская приторный яд лилий в свои легкие, покрепче перехватил золотой пропуск и потянул на себя тяжелую кованую ручку двери.