Правила поведения для хорошей нежити

Мальчишки сказали, что она трусиха. Сказали прямо в лицо: — Ливи-Ливи. Какая же ты трусиха! Но она не трусиха. И дом этот совершенно, ни капельки не страшный. Просто старый, шумный и разваливающийся. И ей не сложно было доказать этим дуракам, что она смелая. Всего-то надо зайти внутрь, постоять несколько минут и выйти. И тогда они точно примут её в свою компанию. Когда Лив проходила сквозь массивные двери, оглядываясь на группу ребят, стоявших в отдалении за воротами, то даже посмеивалась про себя. Мальчишки — вот кто настоящие трусы. Они-то точно не заходили в этот дом. Все ведь знали, что он проклят и по этажам гуляет жуткий призрак старухи, который охотится за непослушными детьми и съедает их сердца. Так, по крайней мере, говорили в приюте. Не воспитатели, нет. Воспитатели говорили, что не только этот дом опасный, но и любое другое место за забором. И если кто-нибудь из них сбежит, то обязательно попадёт в лапы торговцев органами. Но вот старшие ребята… Старшие ребята частенько рассказывали им страшные истории, в том числе и про этот старый дом. Лив прошла в огромный холл, а дверь за её спиной медленно закрылась с протяжным скрипом. Жутковато, но не так страшно, как наказание от воспитателей. Ей никак нельзя опаздывать на ужин, иначе эти мерзкие тётушки с длинными палками не только лишат еды, но ещё и запрут в подвале. Лишь бы просто заперли, а не избили, как они говорят, для профилактики. Лив надеялась, что она успеет добежать до приюта, проскочить через дыру в заборе и как ни в чём не бывало показаться в столовой ровно в шесть вечера. В доме было темно несмотря на солнце, стоящее в зените. Витражные окна на первом этаже не пропускали достаточно света, но создавали на полу забавные узоры. Лив рассматривала их, когда услышала какой-то звук на втором этаже. Наверное, мыши. В подвале, где частенько сидели провинившиеся воспитанники, тоже часто можно встретить мышей. Лив их не боялась. Перестала ещё лет в пять, когда получила наказание за то, что стащила конфету с кухни. За два дня мыши стали её преданными друзьями. Странно. Кажется, наверху кто-то играл на кастрюлях. Тихо так, практически незаметно, если не прислушиваться. Дин-дон. Дин-дон. А потом Лив снова услышала какое-то шуршание, ближе к огромной лестнице, что вела наверх прямо из холла. Она думала, что мыши не могли так стучать по полу. Топ-топ. Топ-топ. Тишина. Топ-топ. Топ-топ. Как будто кто-то медленно крался к лестнице, периодически останавливаясь и прислушиваясь к чему-то. Может, бродячая кошка? Или, может, это те самые плохие люди, которые продают детей на органы? Лив не хотелось проверять. Она решила, что пробыла в доме достаточно долго, чтобы доказать свою смелость. Поэтому повернулась к двери и быстрым шагом поспешила покинуть странный дом с жуткими витражами. И в этот самый момент услышала шёпот. Сначала неразборчивый, похожий на шелест листвы в ветреный день. Но с каждой секундой в этом шёпоте появлялись буквы, слоги, слово. — Оливия… Лив вздрогнула, обернулась к лестнице, с которой и шёл звук, и попятилась, боясь неизвестного. Но снова услышала: — Оливия… А потом происходит что-то совсем необъяснимое. Звон становится громче, напоминая теперь маленький колокольчик. Огромная люстра, что висела под потолком как страшный паук, медленно загорается, освещая весь холл. И он уже не кажется ни жутким, ни заброшенным. Свежие цветы в вазах, мягкий ковёр под ногами, красивые картины по разным сторонам от лестницы. И очень, очень вкусный запах свежего яблочного пирога. Лив завороженно осматривается вокруг, не веря своим глазам. Наверное, она попала в сказку. Наверное, её ждут удивительные приключения, совсем как в любимых книгах. Наверное, она доказала собственную смелость, и поэтому волшебный дом впустил её в свой мир. Теперь не придётся возвращаться обратно в холодную комнату приюта, есть окаменевший хлеб и сидеть в сыром подвале. Теперь Оливия наконец-то будет счастлива.

***

— Что это? Сайно должен был уйти с работы час назад. Но отчёты сами себя не напишут, а премия сама себя не получит. Поэтому он пытался доделать всю кучу неразобранных дел как можно быстрее. А с понедельника уйти в заслуженный отпуск. Подальше от участка, от города этого отвратительного с его мерзким сезоном дождей и всего криминала, из-за которого приходится не спать по ночам. — Да вот, как в прошлом году. В этот раз детдомовская. — Младший офицер (Дрейк? Клифф? Томас? У Сайно очень плохая память на однотипные лица сослуживцев) разводит руками, как бы говоря: «Ну а что поделать, мы сами только что зафиксировали исчезновение». — Пропала три дня назад. И снова в том же месте, чёрт бы его побрал. — Почему ты принёс дело только сейчас? Или у нас теперь какие-то новые правила, по которым мы начинаем искать пропавших детей спустя семьдесят два часа? — Сайно хочется только спать, а не разбираться с очередной головной болью, которая в прошлом доставалась его напарнику. В конце концов, он детектив по особо тяжким и ловить разного рода отребье гораздо веселее, чем сидеть и ломать голову над очередным висяком. Да и о пропаже ребёнка в прошлом году он слышит впервые. — Девчонка пропала три дня назад, родителей нет. Кто заявил, воспитатели? — Нет. Пришли мелкие, явно ничейные, тряслись все. Сказали, что девочка являлась к ним во снах. Плакала, спрашивала почему они её бросили и всё в таком духе. Вот они и перепугались, прибежали сюда. — Приехали, блять. Мы теперь ещё и такое расследуем. — Сайно тянется к остывшему кофе и открывает тоненькую папку. — В детдом звонили? — Звонить-то звонили, надо ж было имя выяснить. Директор была уверена, что девчонка убежала. — По башке бы этим директорам настучать, идиоты. Глядишь и детей бы меньше стало пропадать. Оливия Браун. Десять лет. В детдом попала после того, как родителей алкоголиков лишили прав. Другие родственники то ли отсутствуют, то ли написали отказную. В последний раз видели три дня назад на холме около заброшенного особняка. По показаниям свидетелей, Оливия вместе с бездомными ребятами (теми самыми свидетелями) играла на холмах у заброшенного особняка. Зашла в одиночку в дом. После чего не выходила в течение трёх часов. И больше её никто не видел. — Почему никто из пацанов не зашёл следом, когда поняли, что девчонка пропала? — Ну так, сами же знаете… — Офицер потупил взгляд и начал раздражающе шаркать ногой. — Место-то проклятое. — Проклятыми бывают только люди. — Сайно откладывает папку и задумчиво смотрит на телефон. Позвонить или нет? — Проклятые дилеры, толкающие дурь малолеткам, проклятые алкоголики-отцы, избивающие своих жён и детей до смерти. А места — это просто места. Ничего больше. — А этот дом проклят, точно вам говорю. Об этом не только ребятишки знают, но и все местные обходят десятой дорогой. Хрен его пойми, чего беспризорников туда тянет каждый год, но уже какое по счёту дело, а детей так и не находят. — Сайно закатывает глаза, но в глубине души всё-таки решает позвонить. Можно сказать, это чуйка. Да и девчонку жалко. — Оливия Браун — шестой ребёнок, который пропал в том месте за последние шесть лет. Что это, как не проклятие? — Ага, а ещё демоны, призраки и иже с ними. Сайно вглядывается в фотографию, с которой на него смотрит милая девочка с огромными голубыми глазами и красными бантами. Пристально так смотрит, в самую душу. О-ли-ви-я. С греческого, кажется, переводится как истина. Надо будет спросить у Хайтама. — Ну так что, посылаем наряд и прочёсываем дом? Хотя, говорю вам, детектив Сайно, бессмысленно это всё. Шесть лет уже прочёсываем, никого не находим. Лучше уж просто снести это старье, да и дело с концом. — Значит, остальные пять дел у нас висяки, так? — Офицер кивает и уже тянется обратно за папкой, намереваясь забрать и добавить к этим пяти тоненьким папочкам шестую, но Сайно его останавливает. — Хорошо. Пошлём туда пару офицеров, пусть ещё раз обыщут всё. Протокол есть протокол. И принеси мне те пять дел, о которых говорил. Хочу посмотреть. — Хорошо, но… Детектив Сайно, у вас же отпуск с понедельника? — А что мне мешает заниматься этим в свободное время? — В голове сразу же возникают ответ на собственный вопрос: здравый смысл, желание отдохнуть и нежелание связываться с придурками. А ещё любое отсутствие материальной выгоды. Но… Эти голубые глаза с фотографии буквально умоляют его хотя бы попытаться. — Отпуск на то и отпуск, чтобы не тратить время на бюрократию. Свободен. — Есть! Я быстро: одна нога здесь, другая — там. Офицер странно ухмыляется и поспешно убегает выполнять приказ, а Сайно берёт телефон и набирает единственного человека, который, возможно, согласится на эту авантюру. Главное до последнего не упоминать, что денег они за это не получат. — Кавех, привет. У меня тут на столе лежит крайне необычное дело. — Сайно выдерживает драматичную паузу, одним глотком допивая остывший кофе и ожидая заинтересованного хмыканья от собеседника. — Заброшенный особняк, куча слухов о проклятье и пропавший ребенок. Всё как мы любим.

***

Если бы Тигнари спросили, почему все эти люди решили собираться на его кухне и обсуждать охоту на привидений, он бы ответил что-то вроде: — Каланхое их знает. Очевидно, потому что они хотят меня окончательно доконать. Кавех, с его нездоровой любовью тащить в рот всё, что плохо лежит, а потом отплевываться от горьких леденцов с полынью. Хайтам, с его вечно недовольным лицом, едкими комментариями по поводу благовоний и нарочитой незаинтересованностью происходящим. Сайно, с его идиотским: «Ты совсем как лесная феечка, Нари, в окружении грибочков, трав и камушков». Единственная, кто не бесит, — Дэхья. Но это пока она не начнёт в порыве странной одухотворённости вещать про Бога. Тогда Тигнари забирает из её рук бутылку с водкой водой и подсовывает ромашковый чай, чтобы сестра Дэхья не начала демонстрировать всем способности по обращению с холодным оружием. И если бы Тигнари спросили, почему он каждый раз пускает их в свой дом, он бы ответил: — Очевидно, это какое-то проклятье. Даже если не пущу, они влезут через окно. Сегодняшний вечер не исключение. Тигнари ещё не знает, что там откопал Сайно, но уверен: ему это не понравится. Потому что Тигнари не нравится ни одна их идея. «Пойдём ловить призрака с отрубленной головой в лесу, Нари», «На старом кладбище появилась банши, Нари», «Бросай свои травы, Нари. В проклятом доме пропадают дети»… — В проклятом доме пропадают дети, — вещает Сайно, кидая на стол одну из папок. — Три, нет, уже четыре дня назад пропала Оливия Браун, десять лет. Ушла днём из детдома — гулять с бездомными пацанами, и исчезла в особняке на холме. Через три дня в участок пришли те самые ребята, заявив, что девочка им снилась и просила ей помочь. Офицеры обыскали дом, но ничего не нашли. В самом приюте были уверены, что Оливия сбежала с концами. — Она могла действительно сбежать, ты об этом не думал? — Хайтам потягивает чай, скептически смотря в папку. — Условия в детских домах херовые, по статистике каждый год из них сбегает двадцать процентов детей, десять из которых просто исчезает на улицах. — Она действительно могла сбежать, но вот что странно… — Сайно кивает и словно фокусник достает еще пять ничем непримечательных архивных конвертов. — Томас Гринго, восемь лет. Сбежал из дома и околачивался на улице, пока не пропал в прошлом году в доме на холме. В полицию заявили друзья, сказав, что он им снился. Элизабет Марис, двенадцать лет. Жила с отцом-алкоголиком и бабушкой-инвалидом. Пропала два года назад в доме на холме. В полицию заявила та самая бабушка. Говорила о том, что ей приснилась внучка, которая плакала и просила забрать её из страшного места. — Это всё ещё ничего не доказывает… — Бабушка не разговаривала десять лет, Хайтам. Пока не пришла в участок вся бледная с трясущимися руками и заплаканным лицом, — ухмыляясь, перебивает его Сайно. — Мне продолжать? На кухне становится тихо. Хайтам отставляет чашку и тянется вперёд, чтобы удостовериться, что Сайно сказал правду. И судя по нахмуренным бровям, в остальных трёх делах всё аналогично, и Хайтаму это не нравится. Тигнари вздыхает и ставит чайник на плиту. Это будет очень долгая ночь. — То есть у нас на руках шесть дел, в каждом из которых аналогичные детали исчезновений, никаких улик и одно-единственное место, в котором всё это происходит. — Кавех отбирает себе папку с делом Оливии, вглядываясь в фотографию. — Все дети были ненужными, да? — Если под ненужными ты подразумеваешь сиротами, лучше бы сиротами и беспризорниками — то да. Все шестеро — ненужные — Господь покарает их непутёвых родителей, — добавляет Дэхья, закуривая сигарету. — Иисус же, видя помышления их, сказал: для чего вы мыслите худое в сердцах ваших? Заметив краем глаза яркий оранжевый огонёк, Тигнари молнией подскакивает к девушке со стаканом воды и укоризненно смотрит той прямо в глаза: — Никаких сигарет на моей кухне! Не порть мне ауру, сколько раз повторять! — Фанатик, — кривится Дэхья, с тяжелым вздохом туша сигарету. — Нашлю на тебя порчу, — злобно добавляет Тигнари, отходя ближе к Сайно. — Пропавшие дети. Давайте вернёмся к пропавшим детям. — Кавех останавливает их тысячный спор о вреде курения на кухне Тигнари, возвращая внимание к теме сегодняшних «посиделок». — Нари, скажи лучше, может, ты что-то знаешь об этом чёртовом доме? Тиганари зажигает свечи для очищения энергетики и садится за стол. Он надеется, что тяжёлый вздох говорит о его отношении ко всей этой дьявольщине громче любых слов. — Не дом, а особняк, Кавех. Чёртов особняк, так всегда говорила моя бабка. О пропавших детях я, конечно, слышу впервые, но вот о самом особняке мне рассказывали ещё в детстве. Он стоит за городом и фонит от него похлеще чем от старых кладбищ. Бабушка говорила, что место нехорошее, тёмное. Что даже в рощу на холме ходить за травами опасно, можно сгинуть. — Да ладно тебе, такая лесная фея, как ты, ни в одном лесу не потеряется. — Сайно аккуратно треплет его по волосам, но вовремя убирает руку. Чтобы не покусали. — Я подложу тебе в карман кости летучих мышей, если ты ещё раз заведёшь свою шарманку про лесную фею. Так вот, — продолжает Тигнари, перебирая в руках светлые камушки, говорить об этом месте без какой-то энергетической защиты не хочется, — поговаривали, что около ста пятидесяти лет назад особняк принадлежал одной знатной даме. Ни мужа, ни детей, ни родственников. Её имени не сохранилось, потому что, насколько я знаю, местные после смерти женщины решили вычеркнуть все его упоминания. — Почему? — У Кавеха горят глаза, как будто Тигнари рассказывает ему о новом парке аттракционов. Хотя для него всё это — гораздо лучше любого парка. — Да хрен его знает. Ходили слухи, что аристократка та была ведьмой, но бабушка говорила, что она точно не из наших. — На совместных шабашах не появлялась или не сохранился гримуар? — Хайтам, в следующий раз я зажгу твои любимые благовония с шалфеем. — Тигнари, конечно, знает, что Хайтам у них скептик и всё такое, но его шуточки про ведьм, которых он набрался из поп-культуры, каждый раз выводят из себя. — И нет никаких шабашей и гримуаров. Энергетика у места не та. — Ну раз энергетика… Хайтам утыкается в папку с делом первого ребёнка. Каролина Джостер, девять лет. Пропала шесть лет назад после того, как сбежала из детского дома. Об исчезновении узнали спустя месяц, когда в приют вызвали проверку по поводу жестокого обращения с детьми. Тогда же и выяснилось, что девочку последний раз видела проезжающая мимо пара туристов, когда она шла в сторону особняка. Рациональность кричит, что всё это — безумное совпадение. А вот то, что за этим скрываются многочисленные встречи с чем-то потусторонним, прямо намекает если не на проклятье, то на очень странного призрака. Словом, какой-то бред. Хатайм мельком, периферическим зрением, ловит хмурое лицо Кавеха, обращённое к нему. Но когда поворачивается, чтобы одними губами спросить: «Что?», — получает в ответ только закатанные глаза. Тигнари между тем продолжает вещать что-то про ведьм, традиции и ритуалы. — …поэтому, рододендрон ты даурский, в сотый раз тебе объясняю, никаких чёрных котов, котлов с зелёной жижей и полётов на метле, Хайтам. Ты меня слушаешь? — Хайтам кивает, Тигнари не верит и разговор наконец-то возвращается к особняку. — Ну и вератрум с тобой. Дама та ведьмой точно не была. А вот благотворительностью занималась. Помогала строить больницы, школы и всё в таком духе. И ещё возилась с сиротами. Забирала себе, воспитывала, кормила, одевала. Может, боролась таким образом с одиночеством, а может — просто любила помогать детям. — И история эта, как и все городские страшилки, именно в этот момент должна обрасти жуткими подробностями, да? — Кавех в предвкушении подаётся вперёд, боясь упустить любую деталь. — Дети из дома начали пропадать. Ну вот представьте, — Тигнари бросает на стол камушки, что всё это время грел в ладонях, — было в доме, к примеру, шесть детей. Через месяц молочник замечает, что один ребёнок куда-то исчез. Не такое большое дело, мало ли, заболел. Но вот спустя ещё месяц исчезает уже другой ребёнок. — Тигнари прячет в ладони два камушка и, немного подумав, ещё один. — Потом пропадет следующий, а предыдущие два — не возвращаются. Само собой у людей возникнут вопросы. — Оправдывалась? — Говорила, мол, сбежали, что поделать. Но лично я не вижу в этом большого смысла. Зачем убегать из дома, в котором тепло, есть еда и богатая аристократка под боком? — Мало ли, может, и правда сбегали. Дети вообще существа нелогичные. — Хайтам рассматривает камушки, вспоминая названия. Аметист, кварц, турмалин. — Даже из самого лучшего детского дома по статистике сбегают… — Да-да, двадцать процентов или сколько там, — перебивает его Кавех, толкая плечом. — Продолжай, Нари. Это ведь не всё? Он снова вздыхает — либо так, либо придётся подсыпать кому-нибудь отраву, — представляя, чем обернутся эти посиделки с местными городскими легендами в обозримом будущем. Побегушками по прогнившему особняку, холодом, пробирающим до самых костей и парочкой травм. И Тигнари готов всю оставшуюся ночь возносить молитвы каждому предку, чтобы травмы эти были незначительными. — Может, кто-то и правда сбегал. Но женщина снова ехала в приют, восполняла потерянных детей и история повторялась заново. Снова кто-то «сбегает», — показывает в воздухе кавычки Тигнари, — она снова берёт новых воспитанников. И так по кругу. — Жуткое дерьмо. — Дэхья, которая всё это время молчала и сидела с оскорблённым видом за отобранную сигарету, перекрещивается и неосознанно кладёт руку на ножны. — Но кто-то же должен был заявить на тётку? Дети сами по себе не пропадают, особенно в таких количествах. Кто не посмотрит со стороны увидит своего рода уютную идиллию. Сайно практически лежит на Тигнари, опустив голову тому на плечо, слушая с одним открытым глазом. За последнее время он спал слишком мало, а дома появлялся ещё реже. Кавех таскает из миски домашнее печенье, специально подкладывая Хайтаму то, в котором побольше изюма. Делает вид, что хочет побесить, но в глубине души знает, что Хайтам обожает именно такое. Дэхья закинула ноги на Кавеха, облокотившись на стену, и складывает всё ещё разбросанные камешки в замшевый мешочек, чтобы отдать его Тигнари. Идиллия. Если забыть, что сейчас — десять часов вечера, они обсуждают пропавших детей и проклятый особняк, в который обязательно полезут. И обязательно ночью. — Знаешь, что сказал директор приюта, когда мои парни ездили опрашивать сотрудников о пропаже Оливии Браун? — Сайно приоткрывает глаза, укоризненно щурясь в сторону девушки. — «Мы думали, девчонка сбежала. Одной больше, одной меньше. Всё равно на её место придёт другая». Одной больше, одной меньше, блять. Перестрелять их всех надо, раз к детям так относятся. — Что правда, то правда. — Тигнари аккуратно запускает руку в волосы Сайно, пытаясь его успокоить. — Вопросы, конечно, задавали, но делать с этим ничего не делали. Сбежали и сбежали, никто не стал бы тратить силы на поиски. А вот приюты очень удобно устроились — им же меньше ртов кормить. А потом женщина эта умерла. — И, конечно же, не своей смертью. — Конечно же, не своей смертью, ты прав. — Клаффика, — говорит Кавех, откусывая печенье. — Она упала с лестницы и сломала шею. Ну, по крайней мере, так рассказывала мне бабушка. А ей говорила её бабушка. Кавех хмыкает что-то вроде: «И вот вам на одного мстительного призрака больше», — и лезет в телефон на поиск статей про особняк. Раньше, когда он только начинал заниматься всем этим идиотизмом, как выражается Хайтам, Кавех даже не думал подходить к делам серьёзно. Всё начиналось с незаконного «мой дед — истребитель демонов, мой отец — истребитель демонов, я — истребитель демонов» и игнорирования предупреждений от Тигнари. Ну а что, ему звонили напуганные люди, просили избавить их квартиру, дом, сад от надоедливых полтергейстов, и он со всей «серьёзностью» и очаровательной улыбкой посыпал углы солью, читал какой-то бред на выдуманном латинском, забирал свои деньги и уходил в закат. И заказчики были счастливы — призраков как не бывало. Но это пока он не взял заказ в старой больнице. Ночной медперсонал и пациенты жаловались на странные звуки, неисправность оборудования и исчезновение предметов. Кто-то даже видел силуэты на тех этажах, что новая дирекция больницы до сих пор не отреставрировала. И денег обещали много, хватило бы на небольшую квартирку. Всё шло по плану: Кавех пришёл на место весь такой загадочный, крутя серебряные кольца на руках и держа старую книгу рецептов из библиотеки Тигнари. Он пообещал, что это будет последняя ночь, когда людям приходится сталкиваться с чем-то потусторонним, одновременно планируя поездку во Флоренцию. А потом… Потом он увидел прозрачный силуэт мужчины с одной ногой, который угрожающе двигался прямо на него на последнем, неиспользуемом этаже больницы. И никакая соль, святая вода или что там ещё было в арсенале Кавеха не помогли. Убегал он оттуда так быстро, что забыл и про деньги, и про гордость. А ещё планировал самостоятельно позвонить в дурку, потому что одно дело заниматься изгнанием призраков, понимая, что всё это бред и разыгравшееся воображение его заказчиков, и совсем другое, когда твои собственные глаза видят очевидно призрака, который пытается тебя убить. И если бы не Тигнари, отпаивающий его успокаивающими травами на этой самой кухне, Кавех уже пять лет как жил бы по расписанию в комнате с мягкими стенами и глотал транквилизаторы. — В Интернете пишут, что полицейские, которые осматривали место преступления, нашли человеческие кости. Предположительно — детские. А тётка эта не просто сломала шею. Её голова оторвалась при падении и откатилась под ажурный столик. И у неё не было глаз. — Где ты постоянно находишь подобный бред? — Хайтам отбирает телефон и отпихивает Кавеха в сторону. — «Астрология и легенды для позитивной энергии»… Это ведь даже не наше дело с особняком. Кавех, скажи мне сейчас, только честно, у тебя с головой точно всё в порядке? На последнем заказе ты неплохо так приложился, может, стоило всё таки съездить в больницу? — Отдай. Что-то не устраивает — шуруй в библиотеку и закапывайся в книгах. А нас потом вызовут, чтобы изгнать душного призрака, что был похоронен под упавшим стеллажом с энциклопедиями. Сайно тихо смеётся, но соглашается, что сайт про позитивную энергию — не лучший информационный ресурс. И предлагает скинуть ссылку Тигнари, потому что ему такое точно пригодится. За что получает подзатыльник и практически падает на стол, лишившись удобной опоры. Дэхья шепчет: «Убереги, Господь, идиотов», и уходит из кухни покурить, не желая больше спорить с разъярённым Тигнари. А эти самые идиоты, в лице Кавеха и Хайтама, играют в гляделки. Только правила немного другие. Не «Кто первый моргнёт — проиграл», а скорее «Кто первый моргнёт, идёт домой пешком три мили». Хайтам сдаётся первым. Не потому что ему сложно было выиграть, а потому что он взрослый человек. Гораздо взрослее Кавеха, по крайней мере — психологически. Иначе как объяснить, что тот с гордым видом расплывается в улыбке, закидывает ногу на ногу и забирает последнее печенье с тарелки. Только тёмных очков да взрывов за спиной не хватает для полной картины «крутого парня». — Короче, всё понятно, — говорит Кавех, откидываясь на спинку стула. — Тётку пришили, её мстительный дух остался в особняке, а детей тащит себе по старой привычке. Соберёмся дня через два и изгоним её. Пусть покоится с миром. Тигнари решает, что сейчас самое время. Нет, он совсем не собирается нагонять лишней жути. Но и не рассказать об этом забавном факте, который заставлял его до семи лет спать с включенным светом и постоянным запахом зверобоя в комнате, он просто не может. Надежды на то, что это отпугнёт Кавеха или Я-Верю-Только-В-Пушку-Сайно, нет никакой. Но на секунду, хотя бы на секунду, может быть они задумаются о том, что лезть в пасть к сильной многолетней неизвестной нежити — прямое нарушение всех пунктов их негласного «СПИСКА». — Я тут ещё кое-что забыл рассказать, — растягивая гласные говорит Тигнари и ждёт пока три пары глаз обратят на него внимание. — В доме тогда осталось то ли двое детей, то ли трое. Где остальные — не ясно. Ребятню пытались о чём-то расспросить, но они молчали. Только смотрели, не отрываясь, на особняк. И когда из дома выносили труп, многие свидетели говорили, что мелкие улыбались. Такая тишина бывала обычно, когда они находились на каком-нибудь заброшенном кладбище и отчётливо видели вдалеке расплывчатый силуэт. А сейчас все взгляды в кухне обращены на Тигнари, который с усмешкой гасит свечи. — Это ведь всего лишь городская легенда, Нари. Вряд ли сохранились какие-то достоверные сведения… С неуверенностью говорит ему в спину Сайно. По голосу слышно, что Тигнари добился чего хотел. Сайно всегда думает, что он частенько выдумывает жуткие детали, только чтобы их всех напугать. Да и не верит он во всё это. Или думает, что не верит. Каждый раз, стоит только указать ему на очевидное (ты встречаешься с ведьмой, кретин), как он заводит свою удобную песню: «Лисенок, ну жги ты свои травы, я против что ли? Просто не верю я во всё это, ты же знаешь. В огнестрел, которым легко можно прострелить кому-то ногу, — верю. В психов, которые загоняют своих жертв в тёмные подворотни, — верю...» — А в детишек, которые могли прикончить свою добродушную тётушку-филантропа, — не верю, уж прости. — Любая городская легенда когда-то была правдой. Нам ли не знать. — Кстати, а что там по деньгам? Голова Дэхъи появляется в приоткрытом окне в то же самый момент, когда чайник на плите начинает пронзительно свистеть. Тигнари роняет на пол потушенную свечу, Сайно вздрагивает и заученным движением тянется к кобуре, Кавех откидывает телефон и вцепляется в руку сидящего рядом Хайтама, который выкрикивает: — Господи, блять, Дэхья! Можно так не пугать? — Не поминай Господа всуе, это во-первых. Как тащится в заброшенный особняк — так это вам не страшно, это во-вторых. — Дэхья тушит сигарету о подоконник, получая злобный взгляд Тигнари в ответ. — А вопрос денег тут самый важный, это в-третьих. Что-то я сомневаюсь, что дирекция приюта, откуда пропала девочка, так горит желанием её найти, что готова отстегнуть кругленькую сумму. Сайно выглядит так, как будто знал, что этим всё закончится, поэтому и старался оттянуть этот момент как можно сильнее. Это они на словах все такие святые, готовые броситься на помощь людям по первому зову. А на деле — никогда не занимаются благотворительностью. Если бы не хорошие гонорары от уставших, испуганных клиентов, то и хобби бы нашли себе другое, менее опасное и, в перспективе, смертельное. — Кстати, да. Сайно, что там насчёт гонорара? — Хайтам, дьявол такой, уже знает ответ, но просто не может не кинуть эту ядовитую шпильку. — Управление полиции внезапно выделило из бюджета деньги на охотников за призраками? — Управление полиции внезапно дало мне отпуск. А я, вместо того, чтобы отдыхать с Нари где-то на Багамах, вынужден остаться в этом чёртовом городе и заниматься расследованием пропавшей девочки. Бесплатно. — Хуятно. Я никогда не работал бесплатно и начинать не собираюсь. — Ты сейчас говоришь, что вместо пляжа мы проведём отпуск в заброшенном особняке с призраками? Охуеть романтика… Хайтам и Тигнари одновременно нападают на Сайно с претензиями. Но бояться надо только второго. Мало того, что Тигнари только что начал материться, не используя при этом ботанический словарь, ещё и наверняка выглядит со стороны так, будто сейчас превратится в одно из своих излюбленных ядовитых соцветий. И очень хочет подсыпать что-нибудь своему парню в утренний кофе. Спать Сайно сегодня будет в машине, если Тигнари будет настолько великодушен, чтобы не спрятать ключи. — А вы что скажете, сестра Дэхья? — продолжает Сайно, не обращая внимание на изменившуюся атмосферу. — Отказываюсь. — А как же десять заповедей? Помогай ближнему своему и всё в таком роде? — Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше... — Мне кажется, это немного вырвано из контекста, — с неуверенностью тянет Кавех, но Дэхья его перебивает, зажигая новую сигарету: — А богатство моё, о, мой дражайший друг, сейчас явно не здесь. Только время потратила. Тигнари всё ещё зол и выскажется потом, когда весь этот цирк на выезде свалит с его кухни. Но какая-то часть, отвечающая видимо за сочувствие и любовь, хочет погладить детектива по головке, наблюдая за этими жалкими попытками уговорить хоть кого-нибудь. Сайно переводит взгляд на свою единственную надежду, и Кавех старательно отводит взгляд, не желая ввязываться в эту заведомо проигрышную для себя битву. Он единственный, кто в перспективе может плюнуть на деньги, если надавить на нужные точки. — Знаешь, Сайно, дело интересное, не спорю… — Кавех, пропавшие дети. — И, конечно, мы должны помогать людям… — Кавех, шесть, мать твою, пропавших детей, и это не конец. — Но ты ведь сам понимаешь… — А теперь представь, что в детстве на их месте оказался бы я. Или ты. Или чёртов Хайтам. Мы, по-твоему, были очень нужны и нас кто-нибудь бы искал? Все наблюдают за этим стремительным диалогом не говоря ни слова. В конце концов Тигнари хочется взвыть, потому что Сайно победил. — Грубо. — Кавех на секунду замолкает, о чём-то задумавшись, но потом с тяжёлым вздохом натягивает свою самую милую улыбку. — Ладно, хрен с этими деньгами. Надо же хотя бы иногда чистить карму добрыми поступками. Ну что, пройдём испытание на храбрость, а? Наверное, если бы они знали, что произойдёт дальше, то даже не подумали бы соглашаться. И разговор остался бы на уровне: «Ну да, жалко конечно этих детишек. Но ничего не поделаешь, они уже пропали. По домам и на боковую?». Сайно с Тигнари полетели бы на Багамы и провели отличный отпуск, попивая Пина Коладу и занимаясь дайвингом. Дэхья бы поехала в тот самый приют и наглядно объяснила работникам, как стоит проявлять любовь к ближнему своему. Хайтам снова бы зарылся в библиотеке, готовясь к новой лекции по культуре древних греков. А Кавех закончил бы заказ на иллюстрации к горящему дедлайну. Но… Но. Под горою у холма Живёт женщина одна. В доме колокол висит, Позолоченный звонит. Диги‑диги‑диги‑дон, Выходи скорее вон!