испачканы.

— остальное мы сделаем, — иванов закуривает и выдыхает едкий дым прямо в лицо. этот мужик дает хорошие наводки уже долгое время, и деньги его любят. как и он их. иванов (это явно не его настоящая фамилия) выглядит черствым жуком, но жадность в нем победила всякие здравые смыслы. сам марать руки он не любит, так что только на руку получать деньги за его грязь. женя ненавидит его экспериментальные форматы. из памяти пытается вытравить последние такие поручения и оставить только бешеные деньги за них. женя до сих пор живет на последние. — шоу окончено, задание получено, что стоишь? работай, — иванов прикрикивает, и жене приходится развернуться. тратить слова на очередные ответы он уже давно разучился, толку от разговоров нет. женя лишь одна из его многочисленных пешек. дряные улицы города напоминают о твоем месте в мире, когда идешь по дырявому асфальту и водишь глазами по убитым хрущевкам. когда скользишь по ржавым гаражам, виляешь вдоль серой железной дороги и выучиваешь наизусть граффити бетонных заборов. когда песни бомжей и алкашей на скамейках становятся ритуалами. когда снова вдыхаешь запах гнили этого города. это же твой дом и твоя крепость, и ты не должен становиться предателем этих районов. каждый выполняет отведенную ему роль. одним — заслуженно завтракать черной икрой и поддерживать больных детишек в роскошных госпиталях, другим — работать на двух работах и быть наказанными за ворованное масло. впрочем, эти больные бедняки сами виноваты в собственных бедах. женя останавливается напротив родной хрущевки. ее потрепанный вид только будоражит сердце, антенны некоторых окон изучают его с ног до головы. бросая взгляд на окошко с развевающейся тюлью, он заходит в подъезд и поднимается на третий. он не появлялся дома уже несколько дней. — снова у друга ночевал, не волнуйся, — женя ловит глазами бабушку, сидящую на диване в гостиной. она не оборачивается, не отрывает от телевизора взгляда. он орет на полную громкость. — я купил нам продукты, — кричит погромче и прикрывает входную дверь, юркая в кухню. на плите — грязная посуда, кастрюли, сваленные друг на друга, черные сковородки и пригорелый чайник. бросив на него взгляд, женя все же подходит ближе и наливает воды из-под крана. зажигает плиту. они начали неплохо питаться с тех пор. с тех пор, как женя «стал взрослым» и «самостоятельным» и устроился на «работу». начал пропадать на ней днями и не появляться дома. — как «у друга»? а леночка когда вернется-то? — бабушка начала ходить по квартире и протирать пыль мокрой тряпкой. с кухни почти не слышался ее голос в глубине квартиры. она снова повторяла вопросы. бабушка сходила с ума. женя старался не думать об этом, не думать. он помнит ее лишь той, которой знал два года назад, доброй и заботливой, рассказывающей сказки по вечерам. она стареет в своем несчастье. смерть является нормой жизни. почему она так ломает? ковры на стенах, бабушкин красный угол, множество икон и свечей. библия. старый сервант. запомнить. есть вещи, что стоит запомнить. есть вещи, что стоит забыть. женя достал из рюкзака молоко, хлебцы, крупу. по мелочи. разложил по шкафчикам, скрипящим на всю квартиру, открыл холодильник и поглядел на прикрытые газетой овощи, сосиски на верхней полке и темный хлеб. думает приготовить что-то перед уходом. оставить что-то после себя. он промывает гречку и заливает холодной водой. ставит на плиту. нужно было собираться снова в москву. стало привычным не вслушиваться в бабушкину неугомонную речь, в ее голос. женя забудет ее голос так же быстро, как мамин? некоторые мысли следует вытеснять из своей памяти при первых же признаках их появления. запомнить кружевную тюль, пение птиц за открытым окном, на полной громкости жужжащий телевизор. больше не нужно. женя отходит в комнату, начинает разбирать рюкзак и менять вещи местами. бросает серую толстовку и натягивает такую же серую. оставляет деньги на столе, пока не видит бабушка. пишет записку вместо слов. вернувшись на кухню, солит крупу и выключает чайник. порывшись в шкафчиках, не находит заварку. наливает в кружку кипяток вместо чая. пятнадцать минут сидит на кухне, не сводя глаз с синего огонька под кастрюлей. иногда заходит бабушка, что-то говорит, но женя ее не слушает. отпивает воду и ждет. когда гречка становится готова, накладывает бабушке и садит ее за стол. отрезает ей кусок подсохшего сливочного масла и достает хлебцы. понятия не имеет, чем она питается, когда его нет. впрочем, он такой же, но еще в здравом уме. подождав, пока бабушка отобедает, он тихо выходит из дома, заперев квартиру. бредет по знакомому маршруту до платформы. замечает знакомую электричку, проскальзывает в нее и плетется в любимый шестой вагон. садится так, чтобы ехать спиной, наблюдает за дверьми, иногда прикрывая глаза. станция за станцией вагон наполняется рабочими и студентами. женя встречается взглядом с такими же отбитыми, с которыми позже оббегает вагоны. научился их примечать — они вечно оборачиваются на каждый шорох. чтобы не думать о настоящем, представляет другие жизни. представляет, что они его. изучает сидящих напротив, сидящих позади, впереди. прикидывает. иногда задумывается о жизни собственной. это то, во что ты проваливаешься, не способный выбраться. то, в чем ты тонешь уже давно. потрепанные кроссовки и мозоли на ногах, холод, отключение электричества за неуплату, вечное чувство голода и отвращения. пустота. в какой-то момент перестаешь видеть свои проблемы. для тебя они исчезают. перестаешь видеть прошлое, для тебя существует лишь настоящее. но настоящее не то, которым привыкли называть все вокруг. настоящее, в котором ты себя не видишь. ты вообще ничего в нем не видишь. просто существуешь. все, что ты можешь — наблюдать. будто свалился с чертового парохода, но никто не собирается тебя спасать. а плавать ты не умеешь. но пытаешься. учишься плавать прямо там, и до последнего стараешься. сам. все сам. и ты тонешь, но отрицаешь это. говоришь, что спасательный круг, который тебе наконец кинули, не нужен. говоришь, что умеешь плавать сам. очевидно, что врешь, но другие тебе охотно верят. возможно, им просто плевать на твою судьбу и даже этот спасательный круг был кинут, чтобы избежать последствий твоего потопления. ты тонешь. снова. снова отрицаешь это. замкнутый круг. женя выходит на станции и сливается в толпе серой массы. движется в сторону метро и набирает номер по памяти на кнопочном. — привет, — он оглядывается на прохожих на эскалаторе, пока скучающе ждет ответа. на другом конце слышно тихое, в замешательстве: — егор? — абонент шуршит, проходит несколько секунд. тяжелый вздох. — ты куда пропадал? я ужасно скучал. видимо, так же одинок. это на руку. женя вспоминает щенячьи глаза и темные волосы на груди. впрочем, кажется, это все, что он запомнил. — я зайду? — молит. о да, женя старается выдавливать из себя интонации. порой у него получается. — хорошо, — после согласия женя сбрасывает. притворяется, что экономит. жене пришлось подумать, прежде чем вспомнить нужную станцию. сколько таких домов он объездил? точно ли помнит имя? денис? улицу чуйка подскажет. денис. парень, старше его на хер пойми сколько лет с собственной квартиркой в спальном районе. удобно, живет в десяти минутах от метро. среди всех мужчин, что знал женя, его дом подходил для ночевок лучше других, да и характер дениса идеален — дурак да и только. пока шел, примечал все больше чистых улиц, чистых домов. хороших машин, тоже чистых. женя нашел нужный дом, зашел в открытый подъезд, нащупал звонок нужной квартиры. все кажется обычным. проходит пара секунд, и копошение за дверью предвещает ее открытие. женя делает вдох. прикрывает глаза. открывает снова. снятие с предохранителя. взвод курка. дверь открывается. выстрел. женя кидается вперед, тянется к чужому лицу, страстно впивается губами в чужие. елозит по телу руками, тяжело дышит и целует так, словно не может насытиться. денис нехотя отрывается, выдыхает в губы удивленное: — вау, настолько соскучился? — денис смотрит внимательно, кидает взгляд ниже — к губам обратно. невольно улыбается, хотя старается себя контролировать. его тело прижимает ближе. женя кивает, продолжает целовать. жене никогда не нравились чужие губы. вечно сухие, легкая щетина дениса по его выходным когда-то раздражала и мешала. он не понимал, что вообще должен ощущать, вылизывая чужой рот. улыбался. скинув ботинки, женя ведет в сторону спальни, снимает с дениса футболку, седлает сверху, играя бедрами. денису нравится это, хотя он никогда не признавался. — где ты пропадал? — денис останавливает, невовремя начинает задавать вопросы, которых хотелось избежать. женя упорно работал, лазил по постелям поудобнее, вылизывал других мужиков и скитался по городам. — егор? — он обидчиво отстраняется, когда не получает ответа. сдерживается, несмотря на возбуждение. нужно же попробовать переиграть женю в его любимых играх. — ты кинул меня, ты в курсе? — прости, столько произошло, — женя тяжело выдыхает, качает головой и хмурит брови. да, жизнь ужасна, ведь разделяет влюбленных своими обстоятельствами. — я все время думал о тебе. прости, — шепчет и отодвигается, опуская голову, не смотря на дениса. виноват, да, очень. не знал, куда себя деть, не находил себе места. но и времени совсем не было позвонить. — эй, — денис нежно обхватывает руками женино лицо, и поворачивает к себе. пытается уловить черты. — останься у меня, — тихо умоляет. — прошу. женя ждет сначала, смотрит в глаза напротив, а потом молча кивает. сдается. денис берет его руки в свои. — у тебя кто-то есть? — женя спрашивает, поглаживая большим пальцем по костяшкам. денис не сводил с него глаз, поэтому женя застенчиво опустил голову. увидел собственные пальцы поверх чужих рук и отвернулся. — что ты, глупый, — денис притягивает ближе. они снова целуются. раздеваются. женя извивается, улыбается, трогает, позволяет трогать, позволяет. женя позволяет. женя просит. женя просил. — ты ведь останешься? — они лежат в обнимку, женя положил голову денису на грудь. за окном уже темно, поздний вечер окутал город. женя поглядывает на настенные часы. пару секунд спустя медленно поднимается. будто нехотя. — я вернусь, — будто. — только куплю сигарет, — женя рыщет по полу в поиске своей одежды, спотыкаясь о валяющиеся диски и пустые жестяные банки. — возьми мои, — денис приподнимается на локтях, указывая на подоконник. женя лишь отмахивается, натягивает штаны и толстовку, накидывает капюшон. плетется к двери. на всякий хватает рюкзак с вещами. когда подъездная дверь грохотом закрывается позади, ночной воздух проникает в легкие. жене нравится он намного больше сигаретного дыма, обволакивающий своим непередаваемым запахом. успокаивает. женя любит ночь больше всего, не только из-за запаха самой ночи. улицы в это время пустеют, лишь изредка кто-то плетется с работы. это не так заметно в москве, как в родном городе, но кроме шума машин практически стихают все звуки. спокойствие обволакивает, когда темнота поглощает твое существо. до магазина, конечно, не пошел. свернул в соседний район. он шел минут двадцать. не так уж и много. высматривал таблички с надписями улиц и номеров домов. иногда приходилось щуриться, чтобы прочитать: на некоторых улицах потухли фонари и стерлись таблички. наконец остановился. высмотрел подходящий подъезд. присел на край подъездных ступенек у железной двери. неторопливо достал из рюкзака сигареты и зажигалку. вообще, женя не курит, так, по надобности. но сигареты носит всегда, часто помогают делать вид, что ты занят. создают видимость действия в глазах окружающих. иногда помогает выпутаться из дерьма, если сделать вид, что эта пачка — твой аппарат жизнеобеспечения. он сделал глубокий вдох запаха ночи напоследок. поднес сигарету к губам. зажег. стал всматриваться в спокойную ночь. одиннадцать пятьдесят семь. у жени в голове секунды тарабанили маленькими молоточками. он выдыхал табачный дым, засматриваясь на милый двор. если бы не паутина запутанных проводов, покосившаяся коробка футбольной площадки, или облезшие голубой краской турники, могло бы показаться, что дворик стоит в глубинке италии. закрыть бы рукой еще висящие над ним хрущевки. вдалеке заприметил парня, идущего в его сторону. они чем-то похожи в выборе одежды — серость. изношенность. удобство. непримечательность. он направлялся к подъездной двери. женя видел его краем глаза — был занят тем, что курил и лениво наблюдал за мошкой, крутящейся вокруг фонаря. незнакомец открыл подъездную дверь позади и исчез. женя даже не обернулся. потушил сигарету о ступеньку, поднялся и поплелся обратно. обдумывал многое по пути в квартиру. возвращаться не хотелось, но было нужно. на улице плохо спится — кусают комары, лавки твердые, что затекают конечности и болит спина, особенно шея. если проснешься посреди ночи — почувствуешь, как замерз. из плюсов лишь свежий воздух, летом так не проветрить никакую квартиру. слишком душно. многие мысли занимали голову. женя так часто думал о существе смерти, что перестал в нее верить. своеобразный атеизм, наполненный верой в собственное бессмертие. так часто быть на волоске от смерти и не умереть — стоит постараться и пересмотреть позднее картину мира. наблюдать лишь угасание близких, не застать собственного. иногда жене кажется, что он тлеет так же, как сигарета, брошенная на асфальт. зажгли, но отказались курить и выбросили. даже не затоптали. иногда кажется, что жизнь закончилась раньше, чем началась, а все последующие годы были лишь плохо организованными поминками. никто не горевал, даже не пришел. смотря на огромную крепость, возвышенную над собственным настоящим, роешь рвы вокруг нее, но все тщетно — ее не пытаются взять. эта огромная величественная крепость с шипастыми стенами для окружающих — всего лишь песчаное нечто на пляже, вылизанное чьим-то капризным ребенком. ее смоет случайный прибой. и можно было бы смириться с бессмысленным продолжением собственного существования, но не с бессмысленностью собственных поступков. перебирая песок непослушными пальцами, перебираешь следующие возможности избежать жизни. жизнь смоет прибой. он вернулся домой безумно уставший, и позволил денису насладиться своим присутствием. скорее, продолжал изучать существо смерти, не забывая иногда постанывать. не заметил, как отрубился. весь следующий день женя провел, скитаясь по улицам города. зашел на рынок. множество раскладных столиков и стульев, усеянных бесконечным количеством безделушек — от бижутерии до шмоток — бессмысленным потоком мозолило глаз. постоянно сталкивался со старушками, они предлагали никому ненужные платки и посуду. иногда испытывал к ним нечто вроде жалости — удивительно, как чужое одиночество ранило сильнее собственного. иногда старость не пугает лишь потому, что не веришь, что доживешь до нее. женя поглядывал на дешевую технику, покидал в свою спортивную сумку несколько телефонов, плееров, карт памяти, дисков, даже фотоаппаратов у знакомых лиц. когда поплелся в сторону метро, зазвонил телефон. вороны гудели с проводов в самые уши. женя слушал скорее их, чем говорящего. впрочем, за день звонили раз десять. за каждым разом следовали короткие деловые встречи. хмурый и тощий барсук в темных очках. назойливая муха с огромным кошелем в руках и модным маникюром. толстый свин в грязных лохмотьях. парочка голубей. те, впрочем, были птицами. под вечер пришлось заглянуть в бар и продать немного самокруток, так как по расчетам денег немного не хватало. позволил купить себе доширак. и пиво, впрочем. поплелся домой только к девяти. на улице уже темнело, во дворах активно кричали дети, и прохожие останавливались присесть на лавочки в сквере. женя старался ходить переулками. тяжелая сумка с еще оставшимся в ней хламом сдавливала онемевшее плечо, ноги неприятно покалывало. женя ускорил шаг. денис вручил запасной ключ, пока женя оставался у него. сам приходил лишь к полуночи в рабочие будни. какое необыкновенное доверие. даже к полуночи у него оставались силы на секс. женя тихо захлопнул дверь, бросил сумку и поплелся на кухню. открыл окно нараспашку, высунул голову. слушал шелест листвы, завывание ветра, разноголосые крики чаек вперемешку с детскими надрывными. закрыл окно. принял душ и заварил себе дошик. было отвратительно так же, как любая другая еда. наверняка ей можно простить, больше сегодня почти не ел. послушал радио, чтобы заглушить мысли. старался думать о настоящем, чаще о ближайшем будущем. завтрашний день обещал быть таким же — продажа барахла по специальной завышенной цене только для жениных клиентов. или это клиенты иванова? в любом случае, они так сильно жаждут эксклюзива, что женя им его даст. эти мысли вызывали не больше, чем усмешку. вышел из дома с ними же. дошел быстрее, чем в прошлый раз, уселся у подъезда нужного дома. закурил. одиннадцать пятьдесят семь. кнопочный забыл дома. не успев докурить, увидел того же парня, в той же толстовке. в этот раз лениво посмотрел на него, и тот кивнул, заходя в подъезд. поздоровался. женя затушил сигарету. поднялся. немного постояв у ступенек, поплелся домой другим, более долгим маршрутом. этот парень казался немного побитым, женя размышлял над его жизнью всю дорогу до дома. на его лице было несколько ссадин. этот из тех, кто затевает драки вместо того, чтобы пройти мимо. а может, его просто пинают всем районом. в общем, этот приносит людям беды, это точно. его одежда абсолютна идентична вчерашней. как и женина. они схожи в этом, выбирать удобное неприметное вместо дерзкого современного. женя вообще «модных» не знал. не понимал, но скорее потому, что не нуждался показывать себя миру. чисто существовал, так бы и рад был остаться в стороне от мира сего. мирно уйти спать не удалось. на утро все тело ломило. возможно, вчера жене немного досталось от дениса. и правда, поздновато вернулся. утром мило позавтракали, денис угостил яичницей, которую женя оставил практически нетронутой. обсуждали «бандитский петербург», но женя, скорее, слушал вдохновленные речи дениса вполуха о сериале, который сам не смотрел. в середине разговора позвонила бабушка и несколько минут женя выслушивал ее слова, блуждая вилкой по тарелке. денис заинтересованно смотрел на телефон у жениного уха, пытался вслушаться, но ничего особо не услышал. женино лицо как обычно не передавало никаких эмоций. — что сказала? — когда женя повесил трубку, денис обеспокоенно уставился с вопросами. — сказала ей плохо, просила срочно приехать, — женя пожал плечами и продолжил рисовать круги по тарелке. это не первый раз. денис поднялся и похлопал по плечу: — езжай к бабушке, это же срочно. я помою посуду, а ты марш собираться! — заботливо выхватив женину тарелку, он поднялся и начал пританцовывать у раковины. жене пришлось натянуть обеспокоенное выражение лица и поплестись в комнату. он не хотел никуда ехать, были другие дела на сегодня. денис помыл посуду и проводил. сам он собирался на работу, и взял слово на совместную ночь. будет ждать. непременно. добравшись до платформы, женя юркнул в электричку. ехал рано и слился с потоком рабочих, старух и студентов, вокруг него все пятеро человек клевали носом и пытались определить, кто крепче спит. порой они вздрагивали от очередного приветствия музыкантов, женя исправно смотрел в окно под «бамбалейлу». пока мелькали города, электричка стремительно пустела, двигаясь в глубинку. зеленые деревня сменяли друг друга в экстазе, люди толкались в проходах и плыли с вагона в вагон. жене пришлось немного сменить место, и десять секунд подышать свежим воздухом на пробежке. прочем, птички приятно пели и компания бегунов попалась интересная: из зрелых женщин-сорок. они забавно ойкали. забежав в вагон, женя присел на крайнее место. парень рядом начал вставать, чтобы выйти на станции. но женя, повернув на него голову, замер. это был тот самый. подъездный. он заметил женю и тоже ненадолго остолбенел. но если по жене не было видно удивления, то по нему — очень. по сморщенным недовольным бровям. сегодня на нем была черная кофта, это не могло не воодушевлять. он меняет одежду. женя отвернулся и, накинув капюшон, сел на его место у окна. незнакомец вышел на пару станций раньше. в соседнем городе. забавное совпадение, счастливая случайность. стало интересно, что он там забыл. прикидывать чужие пристрастия или беды — любимое хобби. на пути к дому версии становились все смелее, но неизменным оставалось одна мысль — он такой же. женя небрежно открыл входную дверь, хлопнув ей, и громко и неаккуратно скинул с себя ботинки. уронил на пол сумку. бабушка на кухне слушала радио. не заметила. прокравшись на кухню, он уловил родной аромат бабушкиного куриного бульона. на столе заприметил три миски супа, три столовых прибора. бабушка стояла у плиты, спорила с собой и увлеченно переворачивала котлеты. женя не знал, что сказать. так и стоял в проходе, облокотившись на косяк. на подоконнике заметил раскрытый фотоальбом. мамины детские фотографии. рядом — квитанция за коммуналку. — ба. бабушка не услышала. — бабуль. повернувшись, она широко улыбнулась и кинулась обниматься. женя замер. уставился в кухонную тумбу. — ну чего стоишь, садись, сейчас будем обедать. ленка с работы задерживается, просила начинать без нее, садись, — она усадила женю напротив себя, туда, где лежала его любимая в детстве ложка. просто отличавшаяся от других золотой каемкой. женя взял ложку в руку. — а ты почему не начинаешь? — он помешал бульон и наблюдал за золотыми каплями масла на поверхности. они слипались и разлипались вновь, исчезали в круговороте и рождались заново. — я подожду, пока леночка с работы вернется. — женя не поднимал головы. да, бульон. — остынет же, — женя продолжал. он с какой-то стороны был рад, что бабушка наготовила так много — ей будет, чем питаться, еще неделю. но где она взяла эту чушь? — ну ничего, погрею еще раз, — она сложила руки в замочек и повернулась к окну. оттуда доносились детские голоса. ее взгляд невзначай падал на раскрытый альбом. ее руки дрожали. ее голос. — может, она не придет сегодня. может, она не придет никогда, бабуль? — как же? — она выкрикнула и повернула голову. начала объяснять. — я недавно звонила ей, вот полчаса назад, она рассказывала про мишу этого своего, про тебя тоже спрашивала. как не придет-то? глупости тоже не говори. она начала обижаться и повторять все то же. женя отпустил ложку. она осталась в супе. — хорошо, может задерживается, — встал и отодвинул порцию. — я с друзьями поел, спасибо, пойду в комнату заниматься, — отчеканил. закрылся в комнате и лег на пол. жалко сбежал. сквозь тонкие стены слышал бабушкин голос. она рассказывала о своем детстве. об одной и той же обиде. женя слышал эту историю тысячи раз. — ему все говорили «кого ты берешь! безпальцую! с ребенком!». как мама ее упала беременная с лестницы. как дразнили в детстве за отсутствие пальцев на левой руке. как дед взял ее замуж даже с этим недугом, несмотря на протесты семьи. как ее мать не оформила ей инвалидность, ведь не умела писать. это все, что женя о ней запомнит? или это все, что она хочет ему передать? это история ее жизни? женя уместил ее в четыре коротких предложения. нет. он хранит память о ее доброте, о ее теплых и нежных руках, о забавных сказках на ночь и о кроткой улыбке. такой она была. ее нелепые пошлые частушки, которые он не понимал в детстве. за дверью бабушкин голос он превращал в песни в своей голове. соскребывал их в остатках памяти, находил спрятанные стишки. белый потолок искрил персонажами его воображения родом из детства. из кармана послышалось знакомое пиликание. женя неспешно достал телефон, может, в глупой надежде. спам. пролежал на полу где-то час. потолок привлекал своей пустотой. в какой-то момент бабушкин голос за стенкой превратился в легкое пение колыбельной. закрыть глаза под очередной припев. из бабушкиных историй складывался лейтмотив и жениной жизни. возвращаясь обратно, женя чувствовал себя выжатым, как лимон. двигался, скорее, на автомате — зайти в вагон, сесть в шестой вагон, повернуться лицом к проходу, смотреть в окно. все полтора часа просидел, думая. всегда думал под рокот колес. когда приехал на станцию, уже стемнело. успевал прогуляться перед приходом «домой», но все равно пришлось ответить на входящий. кинул что-то о том, что пришлось задержаться. по пути придумает и плаксивую историю о бабушке. привык уже добираться до нужного дома разными переулками. каждый раз старался придумать новый маршрут. в какой-то момент начал различать даже деревья. этот город не любил. плитка другая даже у них. целая. жители другие. их походки уверенные. всегда различал людей с пригорода по одежде. по глазам. женя остановился у привычного подъезда. не стал садиться, закурил стоя, облокотившись о подъездную стену. прошло меньше минуты, как тот парень появился из-за угла. он медленно подошел ближе и облокотился о стену рядом. — не займешь прикурить? женя молча достал сигарету и вручил парню вместе с зажигалкой. куда-то вбок. он лишь слышал, как тот чиркнул колесиком. — мы виделись в электричке, — парень повернул голову, слышно по голосу. капюшон не скроет разве что кончик носа. — да. — это все, что женя ответил. женя помедлил. потушил сигарету о стену, повернул голову. посмотрел на лицо. поводил скучающим взглядом. на самом деле запоминал черты, не изучал. темные глаза и чернющие, торчащие из-под капюшона, волосы. волк. женино лицо давно перестало отражать что-либо. — ты на отца похож, — сухо бросил. — правда, глаза другие. и ушел. направился обратно, к денису. это был первый раз, когда женя обратил внимание на лицо этого парня. теперь можно перемыть его косточки так тщательно, что не захочется знать правды. истина не так интересна, как собственные выдумки. на нем поджили недавние ссадины. он явно не зарабатывает в подпольном клубе, избивая людей, хотя это было бы довольно забавно. женя представил, как заносит кулак и ударяет им по чужому лицу. по лицу незнакомца. женя никогда не дрался. ему и не было нужно — если исчезнуть в нужный момент, переступая с пятки на носок, не издавая ни шороха, можно остаться и при деньгах, и при целых конечностях. да, обычно женя просто сбегал. пару раз ему прилетало. это было в далеком детстве, когда жизнь еще казалась сладкой на вкус — дети, возможно, рождаются в розовых очках, окруженные единорогами и сахарной ватой. в том детстве, самом глубоком, ты счастлив независимо от дерьма, в котором живешь. для тебя тогда все люди добры по умолчанию. это вырастая, ты становишься неблагодарной тварью, научившейся замечать. возможно, просто твои розовые очки трескаются или спадают с твоего носа, и ты обращаешь внимание на несовпадение реальностей. на детях можно отрываться сколько угодно, пока они не выросли. да и дети прекрасно справятся с тем, чтобы им не скучно жилось, устраивая друг другу незабываемые взбучки. однажды женя просто научился подгадывать тот момент, когда падает последняя капля, прежде чем вода перельется через тазик, стоящий под протекающей крышей. и в этот самый момент тебе стоит уйти, чтобы не вытирать пол. этот незнакомец напомнил жене мальчика из детства, который как раз устраивал взбучки всему двору. кулаки — чудесная сила, если ты показал, что умеешь ими пользоваться. потому что, скорее всего, после этого тебе они больше не пригодятся. все и так будут в страхе. женя не удивится, если на самом деле этот пацан просто любит полизать асфальт время от времени. нужно быть готовым ко всему. у него взгляд волчий, уверенный. это бросается в глаза. взгляд хищника. скаля зубы, волки бросаются резко и отрывают куски мяса от плоти. заприметив вдали одинокого зайца, прокусывают его тонкое горло. кровь, окрасив белые клыки, нагонит слюни на изголодавшегося хищника. запах добычи сводит с ума. все, чтобы утолить голод. они не будут ждать до последнего и спрашивать разрешения. они просто набросятся на тебя, потому что это необходимость их жизни. какое-то время женя пробыл на автомате: дошел до дверной ручки и остановился. здесь он пришел в себя. вставить ключ в замочную скважину не удавалось. руки не слушались владельца, как бы женя не пытался их присмирить. он не попадал. женя медленно опустился на корточки. облокотился лбом о кожаную дверь. просидел десять минут. сдался. заставил руки слушаться, обхватив левой правую покрепче. в квартиру вошел тихо. не помогло. его встретили с распростертыми объятиями и отправили в душ. все повторялось одним и тем же сценарием. одним и тем же. женя долго стоял под горячей водой, настолько, что денис не смог его дождаться. вошел в ванную, разделся, залез к жене. тот же сценарий. утром невыносимо было просыпаться в той же постели. жене очерствела эта квартира, и оставаться в ней не хотелось, хоть и была возможность. завтракать с денисом не пошел, сказал, что живот болит и хочется еще поспать. когда услышал, как тот вышел из дома, поднялся. он постоял посреди комнаты пару минут. немного пошатывало. ничего у него не болело. он двинулся на кухню и, полазив в чужом холодильнике, сделал себе бутерброд. приготовил макароны для дениса и оставил на плите. сам пошел одеваться. поскорее на улицу. дома, казалось, душно настолько, что нечем дышать. протаскался по улицам города весь день, продавая оставшееся. вечером почувствовал себя лучше, было спокойно. так, что женя даже сбавил привычный скоростной шаг на старческий медленный. жене часто приходилось ждать бабушку даже с таким, она вечно шутила, что ее десять шагов равны одному жениному. новая единица измерения. он шел со скоростью семнадцать бабушкиных шагов в минуту. когда женя приблизился к подъезду, темная фигура уже курила подле него. дожидался. — ты знал моего отца? — тихо влетело, стоило облокотиться рядом. все мысли выбило мигом. женя натянул капюшон побольше. перед носом возникла рука с протянутой сигаретой и зажигалкой. возвращает должок. — странный вопрос, — женя принял и откинул голову, закурив. — очевидно. были хорошо знакомы. парень помедлил. на несколько секунд замолчал, выдыхая. осмысливая, возможно. — откуда? — он негромко спрашивал. старался незаинтересованно, но не выходило. — не похож на партнера по бизнесу. женя слегка повернулся. ему показалось, что этот вопрос настолько глуп, что над ним смеются. лицо парня было серьезно, хоть он и не смотрел на него, лишь прямо на фонари. ни капли насмешки. либо он хорошо притворяется. — шутишь? — все же спросил. — я работал у него. — отчеканил. каждый раз произносить вслух, признавать, сродни острому лезвию на коже. — а, в «ансамбле». просто ты не похож на строителя. женя замер. — «ансамбль», — медленно произнес, обдумывая. — он рассказывал о последнем проекте, строительство торгового центра, — парень сплюнул и помолчал пару секунд, вспоминая. — кем работал хоть? — обратился. голова сама отошла от стены, женя выпрямился. секунда, и лишь качнул головой. поднес сигарету к губам. — просто подрабатывал. просто подрабатывал. это заставило бы рассмеяться пару знакомых лиц. видели бы они его сейчас, особенно этот нелепый диалог. упали бы со смеху. женя не мог остановить процессы в собственной голове. будто дернули спусковой крючок, и он начал переваривать события, словно ненормальный. все это время этот пацан не знал. это становится интереснее. и проще. — понятно, — парень потушил сигарету. женя видел, как в мусорку отлетела целая половина курева. — как зовут? — он повернулся, облокачиваясь головой о стену. часть капюшона закрыла его хмурое лицо. как ты хочешь, чтобы звали? — женя. отличный выбор. женя не знает, почему. слова вылетели так быстро, что не успел осознать. жалость не была ему свойственна. — рома, — кивнул. женя потушил сигарету. акимов роман александрович, день рождения — двадцать второго августа, двадцать два года. очень приятно.