Я устала

Я устала прощать, понимать и заботиться,

Я устала любить, ничего мне не хочется,

Я устала дрожать и обнять меня некому,

Я устала метаться между аптеками,

Я устала искать то, что больше не ищется,

Я устала так звать, все равно там не слышится,

Я устала страдать и всегда беспокоиться,

В этом мире так сложно порою устроиться...»

      В пятницу, ближе к полуночи, когда город уже решил, что устал достаточно, чтобы перестать притворяться бодрым, к одному из домов подъехало такси. Машина остановилась неровно, чуть дальше от подъезда, и водитель не стал извиняться, а просто посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая.       Дом был старый, кирпичный, с выцветшими вывескам и на первом этаже. Одна из них небольшая, с мягким светом светилась спокойнее остальных. Без кричащей рекламы и музыки. Лаконичная надпись: бар "Последняя капля".       Он находился на углу старой улицы, где витрины давно не менялись, как и выражения лиц прохожих. В такие часы сюда заходили не за весельем, а чтобы просто передохнуть.       Дверь машины открылась не сразу.       Женщина внутри сидела неподвижно, глядя в стекло, где отражался её силуэт. Под чёрным пальто виднелось тёмно-синее платье — сдержанное, слишком аккуратное для такого места. Она надела его не ради праздника, а чтобы выглядеть собранной — даже если внутри всё рассыпалось.       — Приехали, — сказал водитель.       Она кивнула, расплатилась и вышла. Каблуки глухо отозвались об асфальт.       Когда дверь машины закрылась, улица вдруг показалась слишком тихой.       Холодный воздух коснулся её щёк. Влажный ветер с набережной тронул волосы, но она не стала их поправлять.       Ей было всё равно.       Она не планировала сюда заходить. Слишком много людей, голосов и необходимости поддерживать разговор, но возвращаться домой сейчас хотелось ещё меньше.       На секунду она задержалась под неоном вывески, будто давая себе последний шанс передумать.       Не передумала.       Дверь оказалась тяжёлой — тёмное дерево, латунная ручка, отполированная десятками ладоней.       Внутри было теплее. Пахло деревом и цитрусом. Пространство казалось продуманным — здесь словно знали меру людям, звукам и словам.       В глубине зала стояли несколько столиков, вдоль стен — мягкие диваны. Пара гостей тихо пила свои напитки. Музыка звучала негромко, оставляя место разговорам. Барная стойка тянулась вдоль стены — красное дерево, отполированное временем.       За ней работали уверенные руки.       Белая рубашка с закатанными рукавами, тёмный жилет, подтяжки, короткие перчатки без пальцев — форма выглядела слишком строгой для этого места и слишком естественной для той, кто её носил. Движения были быстрыми, точными, но без суеты: лёд, бокалы, шейкер — всё в одном ритме.       Посетительница выбрала место у края стойки — там, где можно остаться в стороне. Пальцы легли на гладкую поверхность дерева и задержались, словно она вспоминала, каково это — просто сидеть.       Бармен не подошла сразу. Сначала закончила коктейль, поставила его перед мужчиной, дождалась короткого кивка и только потом повернулась к новой посетительнице.       Она посмотрела сначала на плечи гостьи.       — Чего желаете? — голос был низкий, хрипловатый, спокойный.       — Что-нибудь простое, — ответила женщина после паузы.       — Простое бывает разным.       Их взгляды встретились.       — Тогда… на ваше усмотрение.       Бармен чуть заметно усмехнулась.       — Рискованно.       Она взяла высокий стакан.       Женщина сняла пальто и аккуратно сложила его на соседний стул.       — Долгий день? — спросила бармен, не отвлекаясь от работы.       — Обычный.       — Значит, тяжёлый.       Ответа не последовало.       Перед ней появился янтарный напиток с тонкой полоской апельсиновой цедры.       — Попробуйте.       Девушка сделала глоток и ненадолго прикрыла глаза. Вкус оказался мягче, чем она ожидала.       — Хорошо.       — Тогда останетесь.       Это прозвучало как утверждение.       Девушка не возразила.       Время здесь текло иначе - не спешило, а растворялось.       Людей было немного: кто-то тихо разговаривал, кто-то работал за ноутбуком, пара спорила вполголоса. Музыка звучала едва слышно — скорее как фон.       Бармен работала молча, иногда перекидываясь короткими фразами с постоянными гостями. Имён она не называла — только привычные «как обычно?» и «поздно сегодня».       Молчание снова стало удобным.       Девушка наблюдала за окружением и почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло.       — У вас… спокойное место, — сказала она.       — Мы стараемся, — ответила бармен. — Люди приходят сюда отдохнуть.       Она кивнула.       Отдохнуть.       Слово показалось почти чужим. Как будто его придумали для кого-то другого. Для тех, кто умеет выключаться, не прокручивать в голове разговоры, не искать в каждом сообщении скрытый подтекст.       — Работа? — спросила бармен.       — Люди.       — Это почти одно и то же.       Гостья впервые чуть улыбнулась — коротко, по-настоящему.       — Возможно.       Бармен кивнула, будто это объясняло всё.       — Понимаю.       — Сомневаюсь.       Та пожала плечами.       — Каждый второй здесь приходит именно с этим лицом, — бармен опёрлась ладонями на стойку, — Как вас зовут?       Пауза.       Девушка не любила называть своё имя первой. Имя — это шаг к знакомству. К чему-то большему, чем просто вечер и алкоголь.       Но молчать было бы слишком демонстративно.       — …Кейтлин.       Имя прозвучало мягко, почти тихо.       Та повторила его, будто пробуя на вкус:       — Кейт-лин.       И в этом повторении не было насмешки. Только внимание.       Кейтлин невольно посмотрела на табличку на груди бармена. Металл блеснул под светом ламп.       «VI».       Имя короткое, как удар.       — Это сокращение? — спросила она.       — Нет.       — Просто Вай?       — Именно так.       Она кивнула, будто запоминая.       — Понятно.       Кейтлин отвела взгляд.       — Вам не обязательно поддерживать со мной разговор, Вай.       — Я и не поддерживаю, — спокойно ответила она. — Я работаю.       Снова тишина.       Кейтлин не собиралась рассказывать. Ни про бесконечные встречи, где нужно улыбаться. Ни про разговоры, в которых всё давно решено, но нужно сделать вид, что это диалог. Ни про пустую квартиру, где свет включаешь только для того, чтобы не сидеть в темноте.       Она не собиралась ничего рассказывать.       Вай тоже не торопилась спрашивать.       Несколько минут прошли в привычной для бара тишине — не глухой, а живой: звон стекла, короткие реплики, негромкая музыка.       Кейтлин почти не пила. Стакан стоял перед ней, янтарная жидкость касалась льда, но уровень почти не менялся.       Вай это заметила.       — Не нравится? — спросила она спокойно.       — Нравится.       — Тогда почему не пьёте?       Кейтлин чуть пожала плечами.       — Если выпью слишком быстро, придётся заказывать ещё.       — И что в этом плохого?       Она провела пальцем по кромке стакана.       — Придётся объяснять себе, зачем.       Вай посмотрела внимательнее. Не в лицо — на руки. Пальцы аккуратные, ухоженные. Ногти короткие. На безымянном — тонкое кольцо, больше как привычка, чем украшение.       — Иногда я думаю, что слишком много думаю, — произнесла Кейтлин, будто случайно. Фраза повисла между ними.       Это не было признанием, но в голосе появился надлом — едва заметный, как трещина в стекле.       Вай не улыбнулась.       — Это утомляет, — сказала она просто.       — Утомляет, — согласилась Кейтлин.       — Особенно когда никто не просит.              — О чём думаете?       — О том, правильно ли ответила. Не холодно ли прозвучало. Не слишком ли резко. Не слишком ли мягко. Не выглядела ли глупо. Не выглядела ли высокомерно. — Она остановилась, будто услышала себя со стороны. — И так каждый разговор.       Вай вышла из-за стойки.       Не демонстративно. Просто обошла её и села на высокий стул сбоку, ближе к Кейтлин. Теперь между ними не было барной преграды.       — Работа? — спросила она тихо.       Кейтлин усмехнулась.       — Люди.       — Вы уже говорили.       — Да. — Она кивнула. — Я много говорю одно и то же.       Она замолчала. Музыка сменилась — медленная, почти ленивый ритм. В баре стало ещё тише.       — Вы выглядите так, будто не спали, — сказала Вай.       Кейтлин не обиделась.       — Не сплю.       — Давно?       — Пару месяцев. — Пауза. — Может, больше.       Она наконец сделала глоток. Лёд тихо звякнул.       — Сначала это казалось временным. Просто стресс. Потом… — Она замолчала, подбирая слово. — Потом стало нормой.       Вай не перебивала.              — У меня дома есть целая коробка, — сказала Кейтлин, глядя на дождь за окном.       — Коробка?       — Таблетки. От сна. От тревоги. От головы. — Она чуть усмехнулась. — От всего, кроме причины.       Вай опустила взгляд на её стакан.       — Помогают?       — Иногда. — Кейтлин покачала головой. — Чаще просто делают всё менее острым. Как будто смотришь на жизнь через мутное стекло. Ты функционируешь. Работаешь. Улыбаешься. Но… — она сжала пальцы. — Ничего не чувствуешь.       Вай сидела близко, но не касалась.       — А что чувствуете сейчас?       Кейтлин задумалась.       — Усталость.       Слово прозвучало тихо. Без пафоса.       — Не ту, после работы. — Она сглотнула. — А такую… когда ты просыпаешься уже уставшей. Когда ещё ничего не произошло, а тебе уже не хочется.       Вай медленно выдохнула.       — Кто-то ждёт от вас многого?       Кейтлин улыбнулась устало.       — Все. — Пауза. — Родители ждут, что я буду лучше. Коллеги — что я буду сильнее. Люди — что я буду внимательнее. — Она посмотрела на свои руки. — А я просто… не вывожу.       Голос не дрожал. Но стал тише.       — Иногда я сижу в машине перед домом и думаю, что если не выйду, никто не заметит. — Она резко замолчала, будто сказала слишком много.       Вай не двинулась.       — Замечают, — сказала она спокойно.       Кейтлин покачала головой.       — Нет. Они замечают только результат. Отчёты. Ответы. Решения. — Она усмехнулась. — Но не то, что я почти не ем. Не то, что я раздражаюсь на пустяки. Не то, что отвечаю холоднее, чем хотела. И потом ещё час думаю об этом.       Вай протянула руку и медленно, без давления, накрыла её ладонь.       Кейтлин замерла.       Не от испуга. От неожиданности.       — Вы не обязаны быть идеальной всё время, — сказала Вай.       — Я знаю.       — Но?       — Но если перестану… — она подняла взгляд. — Боюсь, ничего не останется.       Между ними стало совсем тихо.       Кейтлин не плакала. Она не была из тех, кто плачет легко. Но глаза блеснули.       — У меня нет никого, — сказала она вдруг, почти шёпотом. — Ни… — она замялась, — ни любви. Ни друзей, по-настоящему. Только разговоры. Односторонние. Я слушаю, поддерживаю, понимаю. А когда говорю я — становится неудобно.       Вай чуть сильнее сжала её пальцы.       — Сейчас неудобно?       Кейтлин покачала головой.       — Нет.       Это слово прозвучало искренне.       — Почему?       Вай пожала плечами.       — Потому что я не жду от вас ничего.       Кейтлин посмотрела на неё долго.       В этой близости не было флирта. Не было игры. Только тепло ладони и ощущение, что её не анализируют.       — Я устала, — сказала она наконец.       Без красивых формулировок.       Просто:       — Я устала.       Вай кивнула.       — Тогда сегодня можете не держаться.       Кейтлин выдохнула — глубоко, будто впервые за вечер и позволила себе наклониться чуть ближе. Не опираясь полностью. Просто сократив расстояние. Дождь за окном стал сильнее. Бар был пуст, а между ними — впервые — появилось не напряжение, а тихая, осторожная безопасность.       Где-то в глубине тихо щёлкнул выключатель — остался лишь приглушённый свет над стойкой. Лампы отбрасывали янтарные круги на красное дерево. Поверхность блестела — гладкая, отполированная временем и чужими локтями.       Ладонь Вай всё ещё лежала поверх ладони Кейтлин.       Тепло. Спокойное. Уверенное.       Кейтлин чувствовала под пальцами прохладу дерева. Она не убирала руку, но смотрела на их пальцы, будто изучала что-то новое. Никто давно не касался её так — без требования, без ожидания, без скрытого расчёта.       Вай не спешила. Не усиливала прикосновение. Давала Кейтлин выбор — решить самой.       Кейтлин медленно повернула ладонь.       Их пальцы переплелись.              Вай подняла взгляд.       — Ты уверена?       Первое «ты».       Кейтлин сглотнула.       — Нет, — честно ответила она.       Пауза.       — Но я устала быть уверенной во всём.       Вай медленно поднялась со стула и подошла ближе.       Медленно.       Не спеша.       Изучая реакцию.       Подушечки пальцев скользнули выше — к внутренней стороне предплечья— там, где кожа тоньше и чувствительнее.       Кейтлин закрыла глаза.       По позвоночнику пробежала лёгкая дрожь.       — Посмотри на меня, — тихо сказала Вай.       Кейтлин подняла глаза.       И именно в этот момент       Вай поцеловала её.       Не резко.       Не требовательно.       Медленно.       Поцелуй был мягким.       Почти вопросом.       Губы коснулись губ — осторожно, с паузой, давая возможность отступить.       Кейтлин не отступила.       Лишь замерла на секунду, а потом ответила. Сначала мягко. Почти неуверенно, но в её ответе было слишком много накопленного — усталости, одиночества, желания перестать быть сильной.       Пальцы Кейтлин сжались в ткани жилета Вай.       Не отталкивая.       Притягивая.       Вай тихо выдохнула ей в губы. Этот звук прошёл по коже мурашками. Поцелуй стал глубже. Не грубым — но уже без осторожной проверки. Губы раскрылись, дыхание смешалось. Барный стул под Кейтлин чуть качнулся, и Вай инстинктивно прижала ладонь к её талии, удерживая — надёжно, без давления. Сквозь ткань одежды она ощущала тепло. Силу. Спокойную уверенность.       И вдруг — собственную уязвимость.       Она отстранилась первой.       Дыхание сбилось.       Щёки горели.       — Я не… — она запнулась.       — Не.. что? — голос       Вай был ниже обычного.       — Я не делала этого так… давно.       Вай провела большим пальцем по её щеке.       — Мы можем остановиться.       Это предложение, а не вызов.       Кейтлин покачала головой.       — Не хочу.       — Тогда доверься мне.       Это было самым возбуждающим. Не давление. Не спешка, а право идти медленно.       Вай провела губами вдоль линии её челюсти, к шее. Кейтлин тихо выдохнула — этот звук был слишком честным, чтобы его сдержать. Высота барного стула делала её уязвимой — открытой — пальцы на талии Вай сжались чуть крепче, и от этого внутри разгоралось что-то тянущее, давно забытое ощущение. Колени сами сомкнулись вокруг её бёдер, удерживая равновесие.       Прошло так много времени с тех пор, как кто-то прикасался к ней столь интимно, но Кейтлин не помнила, чтобы такой жар исходил из нее когда-то. Может быть, она просто никогда не чувствовала себя так раньше. Она давно не чувствовала себя телом. Всё время — головой. Решениями. Анализом. Сдержанностью, а сейчас каждое прикосновение отзывалось теплом.       — Всё в порядке? — прошептала Вай у самой её шеи.       Кейтлин кивнула, но потом прошептала:       — Да… Не останавливайся.       Это было не требование.       Это было разрешение.       Вай вернулась к её губам. Кейтлин обвила руками её шею, притягивая ближе. Поцелуй стал настойчивее, но всё ещё медленным — будто они боялись спугнуть то, что возникло между ними.       Вай мягко прикусила её нижнюю губу.       Кейтлин тихо ахнула.       Она первой скользнула руками под рубашку       Вай.       Тёплая кожа.       Напряжённые мышцы.       Реальность.       Кейтлин тихо втянула воздух — будто только сейчас поняла, насколько жива.       Насколько она изголодалась.       Не давая времени сориентироваться, Кейтлин грубо завладела ртом Вай. Вай издала испуганный звук, который был приглушен губами Кейтлин — жадно, почти требовательно. Пространство между ними исчезло полностью. Руки Вай теперь жадно исследовали каждый изгиб её тела, сжимая и лаская. Вай открыла рот, и Кейтлин жадно впилась в него, их языки переплелись. Кейтлин услышала какой-то шум и была потрясена, поняв, что это её стон.       Вай наклонилась сильнее, и Кейтлин оказалась прижатой к барной стойке. Дерево упиралось в поясницу, ограничивая движение. От этого каждое прикосновение ощущалось острее.       Вай наклонилась к её шее, оставляя короткие, горячие поцелуи, наслаждаясь ее запахом, запахом, который Вай никогда раньше не ощущала, но который был присущ Кейтлин. Она лизала и посасывала нежную кожу, когда Кейтлин запрокинула голову и чуть слышно вскрикивала. Каблук сорвался с перекладины стула, и она инстинктивно обвила Вай ногами, притягивая ближе.       Контакт стал плотным.       Руки Вай скользнули от талии к спине Кейтлин и задели ее обнаженную спину, мурашки пробежали по ее коже от ощущения прикосновений Вай.       Она нашла узел, удерживающий платье Кейтлин, и стала его развязывать, останавливаясь лишь чтобы насладиться ощущением, когда её другая рука, скользила по её груди, особенно когда её большой палец скользнул по соску Кейтлин через лифчик. Ткань скользнула с плеч, оголяя верхнюю часть тела девушки.       Платье было снято так быстро, что Кейтлин издала небольшой звук неодобрения, который превратился в ещё один стон, когда Вай начала целовать её грудь. Она уткнулась носом в ложбинку между грудями Кейтлин, которую прекрасно демонстрировал кружевной лифчик белоснежного цвета.       Кейтлин застонала и выгнула спину, когда Вай сжала обе груди. Её руки нежно вцепились в розовые волосы Вай. Вай снова поцеловала её — теперь глубже, увереннее. Язык коснулся языка Кейтлин, сплетаясь в огненном танце. Кейтлин ответила сразу — жаднее, чем ожидала от себя. В её движениях было что-то отчаянное, почти голодное.       Барный стул снова качнулся.       Вай перехватила её за бёдра — крепче. Подняла немного выше, ближе к себе. Теперь Кейтлин сидела почти на краю, колени обнимали талию Вай.       Вай прижалась к ней, выравнивая их тела от пальцев ног до груди, заставляя Кейтлин и её саму стонать от этого ощущения. Вай целовала ее подбородок, шею, целуя, покусывая и посасывая одновременно. Кейтлин уже дрожала от желания. Она тихо вдохнула, цепляясь за её плечи.       — Пожалуйста… — всхлипнула она.       Одна рука Вай скользнула по ребрам Кейтлин, по бедрам и вниз, к краю платья. Она медленно потянула его вверх, слегка касаясь пальцами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра.       Кейтлин застонала, приподнимая голову Вай и засунула язык ей в рот. Они целовались уже ещё более страстно, что Кейтлин почти забыла о руке Вай, что решительно прокладывала дорожку вверх по её бедру.       Она оторвалась от губ Вай, чтобы закричать, когда пальцы коснулись её центра. Она чувствовала, как сильно возбуждена, и Кейтлин простонала, почувствовав обильную влагу.       — Ах-х...       Вай потеряла над собой контроль, и меньше чем через секунду кружевное белье Кейтлин было отодвинуто в сторону, и её теплые сильные пальцы пробежали по телу Кейтлин. Она прильнула губами к её шее, одна рука играла с грудью, а другая с болезненной медлительностью двигалась вокруг клитора. Она изучала Кейтлин с благоговением и терпением, пока та не начала наклонять бедра вперед, ища большего контакта. Наконец большой палец коснулся её клитора, надавливая чуть сильнее и Кейтлин вздрогнула и прерывисто выдохнула. Ноги Кейтлин дрожали, и Вай почувствовала, что давление на её пальцы ослабло вместе с жидкостью, что исходило из кончающей Кейтлин.       Кейтлин закрыла глаза.       Это было слишком.       И одновременно — именно то, что нужно.       Кейтлин сглотнула.       В баре пахло цитрусом, деревом и чем-то тёплым — кожей, дыханием, желанием.       Лампы над стойкой едва освещали их. В стеклянной витрине с бутылками отражались две фигуры, почти слившиеся в одну.       Вай отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо девушки.       Щёки Кейтлин горели. Глаза были темнее, чем раньше.       Не усталые.       Живые.       — Пойдём ко мне? — сказала она тихо, помогая       Кейтлин с платьем.       Не приказ.       Приглашение.       Кейтлин посмотрела на дверь.       Потом — снова на неё.       И кивнула.       На этот раз поцелуй был другим.       Не осторожным.       Не вопросительным.       Решительным.       На улице дождь стал сильнее.       Свет в баре погас.       Дальше были только удаляющиеся шаги, сбившееся дыхание, ладонь в ладони — и ощущение, что этой ночью она не возвращается в пустую квартиру.       Она возвращается к себе.