Остаться

Умудрившись плеснуть из огромного графина настолько филигранно, что не пролилось ни капли, Валентин поставил кружку перед Эйлаханом: — Готово, — тихо сказал он и отошел. — Называй меня “лорд”, — огрызнулся тот. — Я, вообще-то, владыка графства. Он был расстроен, рассержен и устал, его бесило все вокруг, включая по-дурацки белые волосы Валентина - ну почему, почему они снова побелели? Когда граница его земель была пересечена? Кто знает. Пересеченными оказались не только земли. — Хорошо, милорд, — послушно отозвался юноша, и эта покорность взбесила больше, чем невозможность принимать в мире людей человеческий облик, больше, чем мучительно медленное время, больше даже, чем валентиновы белые волосы… Эйлахану не хотелось, чтобы он соглашался, чтобы слушал и повиновался, и принимал, казалось, абсолютно все… Как можно быть таким смиренным? Великому чародею не помешало бы научиться, если честно. Закат разбился на сотню хрустально-алых осколков и проник сквозь разрывы в облаках, выжигая себе место красным сиянием на лице Валентина. Эйлахан ничего не мог с собой поделать. Эйлахан любовался. Он выпил пол литра эля одним глотком и почти выбежал; мелькнул лисий хвост, стоило ему оказаться за пределами полуразрушенного храма Боадвин. Валентин ничего не сказал. * * * — Милорд, мы уже около Дублина, — заметил Валентин; они перепрыгивали поля прыжком и бежали выше облаков, и солнце играло на его густой шерсти, дробясь и переливаясь сотней маленьких огней. Эйлахан старался не смотреть. Он стиснул зубы и устремился вперед. Такое невинное “милорд” напоминало ему каждый день, что он так и не смог тогда взять своих слов обратно, что Валентин все еще сделает все, что ему скажет, и это было неправильно… — Милорд?.. — Заткнись! — рявкнул Эйлахан, мотая головой, и только потом осознал, что кричал не кто-то из бегущих чуть ниже лис, а снова Валентин. Злость, утихшая было на короткий миг, разгорелась с новой силой. — Бесишь! Валентин издал какой-то удивленный звук, когда клок облака зацепился за его нос, и оказался где-то сзади, побежав медленнее. Остальные лисы окружили его, и Валентин дружелюбно сказал им что-то. Они ответили, как обычно, радостно. Не смотреть, не смотреть. Нельзя. Эйлахан бежал с такой скоростью, что даже ласковые и вездесущие руки ветра не смогли его коснуться. Догнать его мог бы только Валентин, и Эйлахану на краткий миг захотелось этого так остро. Они же все уходят. Ушла Сирше, околдованная смертным мальчиком, ушел - вырос - мальчишка Кёнвальд… Валентин бы остался. Непременно остался. Может быть, даже - затеплилась в груди надежда - по своему желанию. * * * Эйлахан смотрел на спящего Валентина и думал, что остаться тот должен непременно сам. Если захочет. Терять его - странное дело - было бы больнее, чем кого-либо другого. Можно ли дать ему свободу?.. * * * — Нет, — ехидно сказал Тис-Хранитель. Челюсть Эйлахана чуть не встретилась с полом. — Не думаю. — Почему?! — опешил он. Все казалось таким логичным… оставалось только посоветоваться с другим мастером чар наравне - и вдруг невозможно?! — Как это “нет”?! Тис-Хранитель развел руками и на секунду прикрыл глаза - ходили слухи, что у него скоро появится пара среди смертных… следил за этим человеком, что ли? Да ну. Не Эйлахана это дело. — Каким образом ты собираешься сшить магическое и человеческое сердца? — поинтересовался Тис-Хранитель спустя пару секунд молчания. — У тебя нет сердца Валентина, Король-Чародей. — Плевать! — Эйлахан встал на ноги - он снова мог принимать это обличье, какое облегчение. — Вырву у какого-нибудь человека... У твоего мальчишки, если не согласишься помочь. В его голосе змеей скользнула угроза. Тис-Хранитель поднял бровь, нисколько не впечатленный: — Рискни здоровьем, — пожал плечами он, и под ресницами у него полыхнули адские пожарища. — Сердце-то его у меня в груди. Ах, ну да. Точно. Эйлахан цокнул языком: — Какая жалость… Он наклонил набок голову - лисья привычка, перенятая у Валентина - ему надо было взглянуть Эо Росса в глаза. Его встретил непроницаемый чёрный; в чужом взгляде ровно мерцала стылая озерная вода, под которой таились тысячи красных глаз невиданных чудовищ. О да, Тис-Хранитель умел устрашать. — Ага, — равнодушно отозвался тот. Сейчас он, впрочем, был на удивление спокоен… Почти счастлив, можно сказать. Интересно, испытал бы подобное Эйлахан, согласись Валентин остаться с ним? Да, наверное - в тысячу раз сильнее. И потом разящий зелёный его, Эйлахана, взгляда, стал бы мягким, как трава у тех полей, над которыми они с Валентином когда-то бежали, и по которым теперь могли идти пешком. Валентин утопал в этой траве, растворялся, и Эйлахан не решался отходить далеко, чтобы не потерять его окончательно. Одной половиной Валентин уже был не с ним; он сиял огрызком полумесяца высоко в небе, кружился со звездами в медленном вальсе и мучительно захлебывался в солнечных лучах, он проживал ту жизнь, которая могла бы у него быть сейчас, бессмертного, если бы не Король-Чародей. Как просто было быть друзьями, и как тяжело оказалось принять их новую связь. Эйлахану - тяжело. Валентину? Он не знал. Никто не знал. Валентин был закрыт, как причудливая раковина; раскрыть его в первый раз было просто, но после уставшие от неосторожности створки прищемили ему пальцы и отказывались показать свое нутро. Иногда проглядывало в чужих глазах нечто… Эйлахан помнил, как Валентин смотрел на свою жену - мёртвую, Эйлахан. Покайся. Он завидовал этому окоченевшему телу бесконечно. Он не будет достоин такого взгляда и не получит его никогда. — У меня нет сердца Валентина… — задумчиво повторил Эйлахан. Это было почти откровение. У него не было его сердца, чтобы сшить с половиной своего, но у него не было и того, другого сердца, того, которое несет в себе совершенно иной смысл. Валентин не позволял ему подходить близко и смотреть пристально. Валентин не глядел ему в глаза. Не было любви - и доверия тоже не было. — Да, — сказал Эо Росса. Он умел бередить чужие раны, и делал это с удивительной точностью. Он бил словами, но эти острые, беспощадные клинки - его голос - они вскрывали гноящиеся раны, чтобы новая кожа смогла нарасти. — Его сердце тебе больше не принадлежит. И говорили они совсем не о сердце. * * * — Больше не называй меня лордом, — сказал Эйлахан. Валентин посмотрел на него с недоумением, но в его глазах мелькнуло нечто светлое. — Хорошо, — сказал он и наклонил голову набок - лисья привычка. * * * — Ты серьезно?! — Господин добрых вестей взял с полки надувного пингвина и так треснул своего суженого по затылку, что несчастная игрушка чуть не лопнула. — Засунь себе это… — Вовремя мы, однако, — заметил Валентин. Его слова были шелк и дикий мед, сладкие и нежные, несмотря на ехидство. Эйлахан обожал его голос - как можно было не замечать этого раньше? Господин добрых вестей неловко улыбнулся и поставил бедного пингвина обратно: — Да, пожалуй… Они говорили, склонив головы над очередным товаром в магазине. Эйлахан морщился, глядя на весла с железными ручками. Тис-Хранитель закинул руку ему на плечо, поигрывая железным - о Холмы - ножом в опасной близости от шеи старого друга: — Идея-то твоя рабочая оказалась, — издевательски сказал этот дьявол. В его глазах плясали зеленые огни - у него все было очень, очень хорошо. Он теперь счастлив еще больше, чем раньше, в их последнюю личную встречу; Эйлахан отметил это почти машинально и почти с удивлением. — Железо и рябина для меня больше не опасны… Эйлахан чуть не взорвался от зависти. Эо Росса расхохотался. — ...И пляж твой - херня! — завопил Господин добрых вестей, когда Тис-Хранитель толкнул его в воду, и юноша напоролся на медузу. Эту самую медузу он хотел, кажется, швырнуть в чужое лицо, но пожалел животинку и отпустил на волю. Валентин флегматично жевал мороженое. Медуза, напуганная, кажется, еще больше, чем человек, поспешила ретироваться. Тис-Хранитель бессовестно хохотал. — Какая восхитительная наглость, — буркнул Эйлахан, садясь рядом с Валентином. Люди оглядывались на Господина добрых вестей, бегающего по всему пляжу, чтобы оттаскать Эо Росса за волосы, и смеялись. Кажется, вместе с самим юношей. — У Хранителя-то. Валентин посмотрел на него с ироническим весельем, но ничего не сказал, оставив Эйлахана в недоуменном молчании. Чужие волосы - белые, как снег - качнулись, когда их обладатель встал и взглянул на слившийся с морем горизонт, щуря прекрасные глаза: — Пойти тоже искупаться, что ли… Он рванул к воде с такой скоростью, словно за ним гналась стая крошечных Эо Росса, вопя и щелкая зубами. Люди вряд ли заметили, что перед самым прыжком этот красивый человек превратился в чернобурую лисицу. Зато заметил Господин добрых вестей и показал морю “класс”. — Останешься? — спросил Эйлахан, когда Валентин вышел, мотая головой и ворча, что превращения - ужасная и полностью бесполезная фигня. Король-Чародей был склонен с ним согласиться, вспомнив, как вычесывал из чужой шерсти блох. — Где? — не понял Валентин, обернувшись. В его глазах сияло нечто большое и очень-очень горячее, как второе солнце. Эйлахан обвел рукой пляж: — Здесь. Тот в ответ дернул бровью и отвернулся: — Глупый ты. — А еще мороженое осталось? — поинтересоваться, почему это он вдруг глупый, и обидеться Эйлахану не дал Тис-Хранитель, буквально упавший рядом. Господин добрых вестей мимоходом пнул его в плечо. * * * — А здесь останешься? — спросил Эйлахан, когда они оказались дома. Валентин сидел на стуле, и от Короля-Чародея не укрылось, как вздрогнули его плечи, стоило прозвучать вопросу. Он обернулся мучительно медленно. — Я уж думал, не спросишь. Но глаза у него сияли.