(НЕ) натурал

Наконец они оба сели в самолет. Ну, как... Их рейсы отставали друг от друга на два часа. Вова в самолете слушал музыку, смотрел в иллюминатор на облака, а потом и вовсе уснул, вырубившись так, будто не спал неделю. А Марк наоборот — боялся даже сходить в туалет. Он сидел белый, вцепившись в подлокотники, и про себя клялся, что больше в самолет не сядет. Только поезд. Только земля. Ему было так страшно, что почти несколько часов он даже не сомкнул глаз, просто смотрел в спинку кресла перед собой и считал минуты. Вова прилетел первым. Вышел в зону прилета, огляделся, нашел кафешку, выпил кофе и сел ждать Марка. Сердце колотилось где-то в горле. Момент Х. Завибрировал телефон. Марк звонил. — Я вышел из самолета, — сказал он в трубку голосом, в котором слышалась смесь облегчения и волнения. Вова встал. Он ждал. Боялся так, что аж трясся. В голове проносилась тысяча мыслей об этой встрече. Как поздороваться? Пожать руку? Похлопать по плечу? А вдруг после Еревана они и вовсе перестанут общаться? Вдруг вживую всё пойдет не так? Марк же наоборот — не загонялся. Он просто шел вперед, высматривая знакомую русую макушку среди толпы. И вот он подходит к Вове. Они оба молчат. Стоят друг напротив друга и лыбятся так, будто щас заржут в голос, как старые придурки. Проходит пара секунд. Вова уже начинает тянуть руку, чтобы пожать, как положено двум пацанам, которые знают друг друга три года... Но Марк опередил. Он просто обнял его. Так крепко, по-настоящему, вжав в себя, будто боялся, что Вова исчезнет, растает прямо в аэропорту. И даже не скажешь, что этот человек — ярый гомофоб. Вова стоит в оцепенении. Он ожидал чего угодно, но не этого. Стоит весь смущенный, красный, чувствуя, как Марк пахнет одеколоном и дорогой, и как его руки сжимают спину. Ведь это делает Марк. Тот самый Марк, который втайне нравился Вове. Даже если не сильно, даже если Вова убеждал себя, что это просто симпатия, — сейчас сердце билось так, что было слышно. Спустя две секунды Вова обнимает в ответ. Крепко. Прячет лицо у плеча Марка и готов расплакаться от счастья, что наконец это свершилось. За эти три года они вместе повзрослели, вместе стали совершеннолетними. Вова чувствовал, как за эти секунды рухнули все его страхи. Они отстранились друг от друга, глупо улыбаясь, и начали болтать. Как прошел перелет, как ужасный кофе в аэропорту, какие смешные люди сидели рядом. Разговоры полились легко, будто и не было никакого расстояния. Зашла речь о еде. — Бля, я так жрать хочу, — сказал Марк, потирая живот. — В самолете такое говно дают, я даже не притронулся. — Реально, — кивнул Вова, — пошли в бургеркинг или че тут ваще есть? — Погнали, вызывай такси. Они нашли какое-то скромное кафе в центре. Каждый выбрал то, что любит, и умяли всё за пять минут, почти не разговаривая — только хрустели картошкой и мычали от удовольствия. Марк даже не заметил, как Вова смотрел на него и улыбался в свою колу. Когда они наелись, Марк откинулся на стуле и довольно выдохнул: — Теперь можно и домой ехать. — Да там такая хата, ты не представляешь, — Вова загадочно улыбнулся. — Я тебе специально не показывал то, что я выбрал! Марк фыркнул: — Не удивлюсь, если там какая-то студия меньше, чем твоя комната в общаге, — и заржал. — Неее, — покачал головой Вова, — ты меня недооцениваешь. Они сели в такси. Вова достал телефон и отправил короткий кружок в свой телеграм-канал для подписчиков: «Мы встретились, пацаны. Ереван, жди». Всю дорогу они ехали молча, но это было хорошее молчание. Уставшее, теплое, после долгого дня. Вова смотрел в окно на проплывающие огни, а Марк украдкой поглядывал на него и внутри себя улыбался. Они приехали. Вова вышел первый, потянулся и кивнул на дом. Марк вышел следом и просто замер. Перед ними стоял огромный двухэтажный дом с панорамными окнами. Прямо за ним открывался вид на горы — настоящие, красивые, с вечерними тенями. Во дворе был бассейн, бирюзовый и манящий, рядом — джакузи, которое нужно было топить дровами, кострище с уже заготовленными поленьями, батут и куча всего, от чего у любого пацана загорелись бы глаза. Марк стоял в ахуе. Он даже рот приоткрыл. — Это... ты серьезно? — выдохнул он. — Ага, — Вова стоял рядом, сложив руки в карманы, и довольно ухмылялся. Вова всё еще радовался, что они наконец вместе. Ему так хотелось сказать Марку, как он дорожит этой дружбой, как боялся, что всё пойдет не так... Но в их дружбе не было принято говорить такие вещи вслух. Поэтому он просто молчал и улыбался. А у Марка мысли были точно такие же. Он смотрел на дом, на горы, на Вову — живого, настоящего, стоящего рядом, а не на экране, — и внутри всё переворачивалось. Ему хотелось схватить его за шкирку, встряхнуть и сказать что-то важное. Но он тоже молчал. Только усмехнулся и пошел внутрь первым. После этого дня они сильно умотались. Дорога, перелеты, эмоции, перегрузка впечатлений — всё свалилось разом. Они завалились на огромный диван, сначала смотрели в потолок, обсуждая завтрашний план, потом начали лениво перекидываться шутками, и в итоге уснули вместе, так и не дойдя до кроватей. В половине десятого вечера. Хотя обычно ложились под утро. Но тут был совсем другой случай.