До первой крови

Дверь комнаты распахивается с такой силой, что с грохотом ударяется о стену, оставляя на обоях глубокую вмятину. В проеме появляется Дерек. Он мокрый насквозь — дождь, хлеставший за окном, уже превратился в ливень, и вода стекает с его волос, с лица, с футболки, которая прилипает к телу, обрисовывая каждый мускул. Его глаза горят — буквально. В темноте комнаты они светятся янтарным первобытным светом, и в этом свете нет ничего человеческого, только ярость и собственничество. Он выглядит как зверь, загнанный в угол и готовый разорвать любого, кто посмеет приблизиться к его территории. Тео даже не успевает среагировать. Дерек пересекает комнату в три быстрых шага, и его рука сжимает ворот куртки Тео так, что ткань трещит. Он поднимает его, как нашкодившего щенка, практически не прилагая усилий, и, не говоря ни слова, вышвыривает его в коридор. Рейкен, потерявший равновесие, ударяется спиной о стену, и из его горла вырывается сдавленный звук. Но он не сопротивляется, только молча смотрит на Дерека. — Вон! — рычит Дерек, и его голос настолько низкий, настолько горловой, что, кажется, вибрируют стены. — Если ты еще раз приблизишься к нему, я убью тебя. Я оторву тебе голову и скормлю бродячим жалким омегам вроде тебя. Убирайся, пока я не передумал. Тео медленно поднимается, поправляя куртку и отряхивая джинсы, и на его губах застывает привычная насмешливая, снисходительная улыбка, всегда выводящая Дерека из себя. — Как скажешь, волчара, — говорит он тихо, и в его голосе слышится издевательская покорность. — Только помни: ты не можешь контролировать его вечно. Рано или поздно он выберет того, кто будет рядом, когда ты занят своим героическим одиночеством. И он уходит — бесшумно, быстро, оставляя после себя кислый запах разочарования. Дерек захлопывает за ним дверь, стоит, тяжело дыша, прижавшись лбом к дереву и пытаясь справиться с бурей внутри себя. Его грудь часто вздымается, сердце колотится так громко, что заглушает раскаты грома за окном. Стайлз вскакивает на ноги, его глаза мечут молнии, лицо краснеет от гнева и унижения. — Какого черта, Дерек?! — кричит он, и голос срывается на хрип. — Ты что, теперь всюду будешь следовать за мной? Врываться в мой дом? Выгонять людей, которые пытались меня утешить?! Дерек медленно поворачивается к нему. — Утешить? — переспрашивает он, и в голосе его звучит такая горечь, что Стайлз на мгновение замирает. — Ты называешь это утешением? Он поцеловал тебя, Стайлз! Он использовал твою слабость, чтобы залезть к тебе в душу. Ты что, не видишь этого? — А тебе какое дело? — выкрикивает Стайлз, делая шаг вперед. — Ты не имеешь права вмешиваться! Мы даже не друзья! Ты сам мне это сегодня доказал! Ты унижаешь меня, оскорбляешь при всех, а потом врываешься ко мне домой и выгоняешь единственного человека, которому не все равно! Ты кто мне, Дерек? Кто?! Хейл шагает ему навстречу, теперь их разделяет всего совсем небольшое расстояние. Дерек выше, шире в плечах, его тень угрожающе накрывает Стайлза, но тот не отступает. Стоит, сжав кулаки, вскинув голову, и в его глазах горит вызов, смешанный с желанием, болью, дикой отчаянной надеждой, которую он сам боится признать. Дерек наклоняется к нему, и его голос падает до опасного шепота, который заставляет мурашки бежать по коже Стайлза. — Ты прав, — кивает Дерек, и каждое слово выплюнуто, словно яд. — Мы не друзья. Я не дружу с людьми, от запаха которых у меня сводит челюсти. Я не дружу с людьми, на которых я смотрю и забываю, как дышать. Я не дружу с людьми, которых хочу разорвать на части или прижать к стене и целовать до тех пор, пока они не забудут свое имя. Я не дружу с тобой, Стайлз. И знаешь почему? Потому что, если бы мы были друзьями, я бы мог это контролировать. А я не могу. Ты понял? Я. Не. Могу. Он стоит, шумно дыша, и глаза все еще горят янтарным светом, в них плескается такая смесь ярости и боли, что Стайлз на миг забывает о своей злости и обиде. Между ними висит напряжение — плотное, электрическое, почти осязаемое. Воздух словно потрескивает, как перед разрядом молнии. Стайлз чувствует его дыхание на своей коже — горячее, прерывистое, и это дыхание опаляет его губы. Он стоит, не двигаясь, а в глазах читается вызов. И желание, такое же сильное, как у Дерека. «Сделай шаг, — кричит тело оборотня. — Прикоснись ко мне. Разорви эту тишину. Сделай что-нибудь». Но Дерек не двигается. Его тело дрожит от напряжения, от отчаянной попытки сдержать себя, не прикоснуться к парню, потому что, если он не справится с этим желанием, он уже не сможет остановиться. Он разорвет его одежду, прижмет к стене, заставит замолчать самым примитивным способом. Но это так неправильно. Слишком близко, рано, грязно. Он делает шаг назад, с огромным трудом, с болью, разрывающей грудь. — Если я прикоснусь к тебе сейчас, — хрипит он. — Я не смогу остановиться. Я не контролирую себя рядом с тобой, Стайлз. Ты делаешь меня монстром. И я не хочу, чтобы ты это видел. Снова. Он разворачивается, не дожидаясь ответа, и шагает к двери. Каждый шаг дается тяжело, словно ноги врастают в пол, словно он уходит в ад против своей воли. Стайлз смотрит ему вслед, в груди все разрывается. Гнев, обида, желание, недоумение — все это смешивается в один горячий взрывной коктейль, не дающий нормально дышать. Последние слова Дерека висят в воздухе, как электрическим разряд, оставляя ожог на коже. Дверь за Дереком закрывается тихо, без грохота. И в тишине, наступившей после его ухода, Стайлз слышит только стук собственного сердца и дождь за окном. Он медленно опускается обратно на пол, обхватив колени руками, и утыкается лицом в колени. Гроза за окном бушует, молнии рассекают небо, освещая комнату белыми вспышками.