Шахматный клуб

Всю следующую неделю Миша ходил словно в тумане. Ему понравилось. Ошалеть как понравилось. Он сам не мог объяснить, что конкретно и почему, но то, что это «что-то» будоражило его кровь, понимал крайне отчетливо. Андрей снился каждую ночь. Приходил, чертяка, стоило только Мише закрыть глаза. Приказывал, гладил, ставил на колени. Миша нередко просыпался в мокрых трусах и с каменным стояком, слыша в голове холодный, стальной голос и изнывая от желания. Оставался открытым вопрос про пальцы. Миша много думал, что бы это могло значить. Понимал, что это был намек, но не мог догнать, на что. Да и про подготовку, кажется, придется выспрашивать у Шуры, чего Горшеневу хотелось в последнюю очередь, но другого источника такой пикантной информации он не имел. Мысль, что приди Миша на следующую встречу к Андрею по его мнению неподготовленным, будоражила и убивала одновременно. Князь ведь точно придумает что-нибудь эдакое, как еще его помучить. Значит, точно надо было готовиться. Когда Миша одним безлюдным на Миллионной вечером пришел к Шуре за советом, тот растекся в самой довольной улыбке из всех возможных. — Та-ак, Мишенька! — кошачьи глаза поблескивали озорством, а сам Балунов выглядел так, будто день рождения, Новый год и день взятия Бастилии наступили в один день. — А говорил, что вы только в шахматы играете. Балу выглядел таким масляным, что хотелось врезать. — Ой, Шура, блять, — Миха изрядно нервничал. — Давай этого, а? Того самого. Без твоих этих вот, понимаешь, да? Поможешь, нет? Балу, широко улыбаясь и медленно моргая, развалился на Михином матрасе, будто холеный котяра. Достал пачку папирос и закурил. — Помогу, Мишенька, помогу. Чего не помочь-то в хорошем деле. — Да не, — Миха таращил глаза и качал башкой из стороны в сторону. — Ты брешешь, Шура! Друг смотрел на него как на дурачка. — Ну а ты как хотел, Миш? — Уже пятый окурок был мордой задавлен в переполненную жестяную банку Нескафе. — Вот так вот. — Да ну, — Миха вытянул пятерню перед собой, критично ее осматривая, будто видит впервые. — Пальцами, че, прям туда? — А хуй прям туда тебя не смущает, Миш? Горшенев хмуро покусал губу. — Не, ну хуй-то оно понятно. Это… ну… секс, типа… А пальцы… А ты тоже так делаешь? Миха глянул на Балунова так наивно и открыто, будто спрашивал про совочек в песочнице. Тот поднял бровь. — Как я делаю, ты еще маленький знать. Горшенев фыркнул. — Да че ты, блин. Я ж видел, что ты с тем мужиком ходишь в комнату. Че выпендриваешься, е-мое. — С нами вообще-то еще дама ходит, не видел? — Ага, и чего, хочешь сказать, он ни разу тебя не того этого? Нафиг ты им там нужен тогда? Мише в это не верилось. За последние месяцы регулярного посещения того места он наслушался разного, в том числе что иногда женщины надевают резиновые члены и… — Ты вот мне нихрена не рассказываешь, а я должен, обязан? — с легким налетом обиды протянул Шура. Миша поджал губы. Конечно, Шурка не хотел распространяться про этих Ирис и Варис. Не зря он с ними так давно тусуется. — Вот как про своего Андрея расскажешь мне в подробностях, так и я поделюсь, было у меня что или не было. Миша собирался с мыслями бесконечно долго. Пару дней так точно. Пытался понять: а правда ли готов, а правда ли оно ему нужно. Этот вопрос и Шура задавал несколько раз, чем еще больше повышал нервозность Горшенева. Проблемой еще было подгадать, когда парней не будет дома, чтобы надолго закрыться в ванной и не быть застуканным за столь деликатным занятием — шпингалет на двери ни к черту, вечно там проходной двор. Они еще и репетировали сейчас почти каждый день, на носу был концерт, и стоило получше готовиться, а у Миши в голове красной лампочкой мигало лишь: АндрейАндрейАндрейАндрей. Он не знал, почему его так повернуло. Почему в один миг ему стал важен незнакомый мужик, когда всю жизнь была важна только музыка. Нужно будет расспросить Андрея побольше о нем самом, а то как-то нечестно выходит: он про Мишу все знает, а Миша про него… Горшенев, конечно, сам виноват, сам все про себя растрепал без разбору, но все же хотелось быть ближе к человеку, которого так неистово желаешь уже не первый месяц. Под предлогом «болит голова после вчерашнего бухича» Миха не пошел с пацанами на пьянку в Там-Там и наконец-то заперся в ванной. Холодный кафель и отсутствие горячей воды вообще не способствовали проведению никаких махинаций сексуального характера. Пришлось кипятить чайник и разводить теплую воду в эмалированном тазу. В мутном зеркале с разводами и пятнами от зубной пасты на Мишу смотрели два испуганных глаза. Что ты делаешь? Решимость потихоньку ускользала сквозь пальцы. Шура сказал, что без этого никак, порвешься. Что это в конечном итоге значило, Миша не до конца понял, но звучало неприятно. Шура так и не раскололся, делал ли сам подобное, но Миша был уверен, что делал. Он смотрел на свое худое, нескладное телосложение в зеркале и думал о том, чем он вообще мог понравиться Андрею. Умом, сообразительностью, музыкой. Кажется, его изначально зацепило это. Да, это, пожалуй, единственное, что Миха мог предложить. Потому как в остальном красивым он себя не считал. А вот Андрей точно был красивым. И мог позволить себе кого угодно, но выбрал Мишу. Жест доброй воли. Миха залез в холодную ванную и опустил клизму в тазик, нажимая и смотря, как пузырьки воздуха стройной змейкой поднимаются на поверхность воды. Жопа мерзла на холодной стали ванной, минуты тянулись. Миша крутил в руках полную клизму и собирался с мыслями. Неужели чтобы получить удовольствие, нужно пройти через такое? А если ему не понравится? А если что-то пойдет не так? Можно ли пройти какой-то тест-драйв заранее, чтобы понимать, что оно все стоит того? Ладно. Андрей точно стоит. Миша собрался с духом, вспомнил наставления Шуры, намазал кончик клизмы вазелином, что сгорая со стыда покупал в аптеке, и приступил к экзекуции. Вся процедура была неприятной, унизительной и очень напоминающей детские больницы, в которых Мише приходилось бывать. Он в голове представлял себе Андрея в сером костюме, развалившегося на кровати, и стоически продолжал. Когда все закончилось, Миха выдохнул. Но, к сожалению, это было лишь частью сегодняшней программы. Шура говорил про пальцы. Андрей тоже говорил про пальцы, и Миша до сих пор наивно верил, что они явно говорили про разное. Не может быть, чтобы вот такое было нужно. Это же секс. Никто и никогда так вот не делал. По крайней мере Миха такого не слышал. Все сразу вставляют член и начинают… Но Шура несколько раз сказал: если сразу, то задницу порвешь. У Миши не было причин не доверять Шуре, но пихать пальцы в себя считал чем-то до крайности пидорским. Была трусливая мысль прийти и попросить Андрея это сделать, он ведь уже чистый. Но Князь четко сказал: приходить подготовленным, а значит, эти фокусы не пройдут, он просто снова поставит его на карачки и заставит смотреть, как дрочит, развалившись в кресле. А Миха просто отсрочит то, чего сам так долго хочет. Образ развалившегося в кресле Андрея застревает в мозгу и дает Мише силы. Ладно, блин. Первый этап пройден, че ж теперь, пасовать что ли? Непонятно было, как вообще поудобнее-то расположиться для этого непотребства. Сидя неудобно, лежа вообще как-то тупо. Можно было, конечно, раздвинуть ноги и раскорячиться в ледяной ванне как роженица, но это уже вообще что-то на стыдном, пидорском и так нельзя. Взгляд все время бегал к двери и хлипкому шпингалету. В квартире никого не было, но воображение Миши постоянно рисовало, как кто-то из пацанов врывается в ванную, чтоб благостно поблевать после тусы, а он тут враскорячку в позе зю сует себе пальцы в жопу. Шторки-то у них отродясь не было. Только два печальных пластмассовых кольца болтались на перекладине, насмешливо напоминая о былом комфорте. Ладно. Было принято решение встать в воинственную позу императора: поставить одну ногу на бортик ванной, тем самым открыв себе доступ… куда надо. Да, так легче. И если вдруг кто зайдет, то можно быстро ретироваться, и никто ничего не заметит. Решено. Миша даже воодушевился немного. Поставил стопу на край ванной, смазал пальцы вазелином, поразмыслил и зачем-то намазал всю руку, бахнул побольше себе на задний проход, зажмурился и начал проталкивать один палец, чувствуя себя первопроходцем Колумбом в Магеланских землях. Шло туго. С первого раза было неприятно, странно, стыдно. Ванна сразу стала огромной и еще более холодной, а Миша внутри нее маленький и мерзкий, что занимается мерзопакостными непотребствами. — Тупость какая. Шура говорил расслабиться. А как же тут расслабишься, черт возьми, когда все вокруг такое враждебное, начиная от капающего крана, заканчивая окоченевшими Мишиными пальцами. Хуй понуро болтается между ног, кожа вся в мурашках. То ли дело получилось бы у Андрея… Так, ладно, хватит. Сам, так сам. Миша подумал, что ему нужно погреть руки, а то ледяными пальцами было совсем как-то неудобно. Сел на корточки, сунул ладони в теплый тазик и задумался. А что если так? Вроде тоже удобно должно быть. И раскрыт он так больше. Снова вазелин, снова настройка, и вот он опять пытается впихнуть в себя палец, чувствуя полнейшую тупость происходящего. Когда-то в детстве, в начальной школе, кажется, была такая процедура на школьных досмотрах: медсестра давала тебе маленькое стеклышко, и надо было точно так же глубоко сесть на корточки и прислонить стеклышко к своему детскому анусу, оставляя на нем отпечаток. Миша понятия не имел, зачем школьной медсестре отпечаток его детского ануса, но, видимо, подростковые ее не интересовали, потому как к средней школе эта странная процедура сама собой пропала из медосмотра. Пока Миша размышлял о десятках стеклышек с отпечатками на столе медицинского работника, палец провалился внутрь на одну фалангу, и Миха замер, охреневая от новых ощущений. Вроде ничего страшного не произошло, болевых ощущений не наблюдалось. Миша продолжил. Ощущения странные, но он пообещал себе, что если станет совсем уж пиздец, прекратит. Пока что было непонятно. Непонятно еще было, какого эффекта он должен добиться. Вряд ли один палец в жопе как-то сделает ее менее узкой. Какашки же не делают. А они потолще пальца будут. Миша хихикнул от своих дурацких мыслей. Ладно, Шура сказал, что надо аккуратно пробовать растягивать и по возможности добавить второй палец. Воображение снова улетело к Андрею. Миша взглянул на пальцы свободной руки. Они точно тоньше Андреева члена, а значит, надо хорошенько постараться. Вообще, конечно, непонятно, как так он вообще туда может поместиться. Но почему-то Миша был точно уверен в том, что ему понравится. С Андреем не может не нравиться. Мысль, что Князь будет держать его и входить сзади, моментально возбудила. Миха глянул на собственный член, что начал набухать, и прикусил губу. Этого еще не хватало. Уйди, ты тут мешаешь. Я вообще-то важным делом занят. Но стойкий образ Андрея перед глазами делал член только тверже. Пока Миша пытался как-то очистить свои мысли, сам не заметил, как повернул палец по-другому и нажал подушечкой на что-то внутри. Низ живота тут же взорвался искрами. — Ох.. хо… — вслух охуел Горшенев. Член тут же встал колом и заныл. Миша тяжело дышал, виски пульсировали, а палец продолжал гладить новое неожиданно приятное место. Повинуясь наитию, или чтобы унять огонь между ног, Миша обхватил себя свободной ладонью и хлестко провел несколько раз. Изо рта вырвался стон. Крайне странно, но Мише нравилось. Ощущения приятные: гладить себя изнутри и дрочить. Пиздец, а че ему раньше не говорили? Миша торопится, хочется больше, быстрее. Пихает второй палец и шипит от ощущения. Слишком много. Бля, но Андрея будет еще больше. Давай, блять, терпи, че ты, не мужик что ли? Второй палец в принципе тоже довольно быстро стерпился, слюбился, нужно просто не забывать внутри это место приятное поглаживать. Тело, неопытное, юное, горячее, быстро отозвалось на ласки. Член пульсировал в руке и довольно быстро брызнул липким в ладонь. Миша ослаб, застонал, потерял координацию и шлепнулся на дно ванной, задевая ступнями тазик остывшей воды и опрокидывая его на себя. Вот и помылись. Руки на бортиках ванной, которые пытались ухватиться в момент, как с картинки: одна в сперме, другая в вазелине. Миша посмотрел на все это и на себя, всего мокрого, и громко рассмеялся, запрокидывая голову. Курить хочется. К новой четверговой встрече Миша был во всеоружии. Во второй раз процедура пошла уже легче, было понятно, что делать, и Миха меньше чего-то боялся. Хорошо, что тренировался перед этим. Всю дорогу до гостиницы Шура глядел как-то загадочно, но вопросов не задавал. Это Мишу устраивало. На самом деле сегодня он был спокоен и уверен в себе, а не возбужденный и взбудораженный как обычно. Андрей привычно сидел на одном и том же диване, отличие лишь в том, что сегодня он был там сразу, а не пришел с опозданием. У Миши тут же включился в мозгу красный рубильник: надо его застолбить. Не то чтобы на Князя кто-то покушался. Да рядом с ним вообще мало кто вился, Миша уже понял, что у Андрея слава местного чудака, кто вместо секса предлагает играть в шахматы и разговаривать, а потому вешаться к нему на шею желающих было мало. Но у богатых свои причуды. Миха уверенно прошел к привычному дивану и грациозно — насколько ему позволяли его длинные ноги, — сел к Князю на колени. — Привет, — шальная улыбка, шире и радостнее, чем вообще принято в местных стенах, озарила светом Мишино лицо. Он радовался тому, что не наебнулся, как обычно споткнувшись о ковер. Князь весело хмыкнул. — Ну, привет. В голубых глазах блеснули озорные огоньки, ударяя щекоткой в низ Мишиного живота. А что дальше делать, Миша не придумал. Но Андрей, видимо, оценил порыв, потому что тут же положил ладонь ему на талию и очень приятно приобнял в ответ. — Ты сегодня какой-то другой, — полушепот нагрел ухо, и Миха почувствовал, как стремительно краснеет. — Случилось чего? Миша разрывался от выбора: рассказать Князю все прямо сейчас или потомить его до комнаты. Ведь по сути, раз он сделал, что хотел Андрей, разгадал все его загадки, пришел подготовленный, то значит, что сегодня произойдет именно то, чего Миша так давно ждал. Выпрашивал, вымаливал. Он вновь стал нетерпеливым и на одном дыхании выпалил Князю в ухо, еще сильнее нагреваясь и стесняясь: — Я сегодня… подготовленный. Андрей моргнул. Миша ждал реакции, но тот лишь согласно кивнул в ответ, мол, информация принята к сведению. Не, ну а чего ты хотел? Чтобы он тут праздник с фанфарами и конфетти закатил по случаю того, что ты задницу помыл? Вечер шел томно. Миша чувствовал себя трофейным кубком на коленях у Князя. Тот разговаривал со знакомыми гостями и всем представлял Мишу «своим». Это очень нравилось Михе. Не нравилась ему кликуха, что дал Андрей: испанец. — С хера ли я испанец? — не врубился Горшенев, после того как очередной толстосум закончил свой нудный диалог с Князем и наконец-то свалил в другой конец зала лапать за жопу какую-то блондинку в мини-юбке. — Потому что некоторые здесь начали называть тебя «цыган», — пояснял Андрей, потягивая красное вино со льдом. — А цыган — это не солидно. Вот я и переименовал тебя в испанца. Это поэстетичнее будет. Миша пожал плечами: его Там-Тамовская кличка явно будет еще менее солидная, чем цыган. Горшок точно не вписывается в местную элиту. Испанец, так испанец. В номере Миша продолжал держаться дерзко и уверенно. Подстегнуло еще то, как Андрей при всех поцеловал его в шею в общем зале. Вот это круть! Шахматы шли легко. Миша выигрывал, а Андрей, кажется, не особо старался, любуясь им. Тянул время и удовольствие. — А был ли у тебя когда-нибудь секс, Миша? Вопрос обескуражил. Как и то, что Князь задал его, смотря прямо в глаза прищуренным от сигаретного дыма взглядом. Во рту пересохло. Миша заволновался. — Я… ну… эт самое, — а че говорить то? — Типа было… разное, там. На вписках и в клубе оно по-разному бывает, понимаешь, да? И было пару девчонок, — взгляд бегал по комнате, ища поддержки. — Ну с ними ничего серьезного на самом деле. Эээ… так что даже и не знаю, было ли, е-мое. В конце своей ломаной речи Миха совсем поник. Что он может дать Андрею, если ничего не умеет? У него по сути из всего опыта: пара пососушек, да неловкие потуги. Вот и все богатство. Гордиться нечем. Но Князь, кажется, и так все понимал. По крайней мере Мише всегда казалось, что он видит его насквозь и знает даже больше, чем сам Горшенев ему рассказывает. Они промолчали какое-то время. Андрей — курил, Миха — сгорал от стыда и скудности собственного опыта. Вдруг Князь резко поменял позу, его взгляд стал более осмысленным, будто бы все это время он что-то обдумывал и теперь нашел решение, и посмотрел на Горшенева. — Что ж, Миша, — голос его приобрел энергичные, озорные оттенки, в глазах вновь начали свой танец бесенята. — Раз пришел подготовленный, показывай. Миха сначала не сообразил, о чем речь, лицо вытянулось в немом вопросе. Андрей кивнул, подсказывая: — Раздевайся, вставай на кровать как в прошлый раз. Показывай. У Миши перехватило дыхание. Он растерял всю свою недавнюю уверенность и теперь боялся, что Андрей сделает все так же как в прошлый раз, а ему вообще-то хотелось совсем другого. Вариантов не было. Миша сглотнул, побыстрее разделся и снова встал на четвереньки на кровать, задом к Андрею, не зная, чего ожидать. Больше всего он боялся услышать характерный звук дрочки сзади, это бы означало, что все повторится, и Миша снова будет сгорать от желания, пока Князь не наиграется. Но звука не было. Вместо этого Миша почувствовал _присутствие_. — Умница, Миша, — Князь стоял вплотную и гладил его пальцами меж ягодиц. — Хороший мальчик. И пока Горшенев охуевал от новых ощущений, Андрей капнул смазку и въехал одной фалангой пальца ему в зад. Миха зашипел и испуганно сжался, не ожидая такого порыва. — Чшшш… — Князь погладил его по ягодице. — Тише, тише. Не бойся. Ты молодец, — палец внутри, крупнее и шире чем Мишины пальцы, мягко покачивался, вызывая щекотку в животе. — Давай-ка, ложись на спину. Палец исчез так же стремительно как и появился, Миха на самом деле даже и не успел ничего понять. А потому поспешил плюхнуться на жопу, перекатиться на спину и раздвинуть ноги пошире. Вот он теперь точно как роженица у гинеколога. В собственной ванной так выглядеть не хотел, а перед Андреем — пожалуйста. Миша хотел было смутиться собственному положению, но перед ним открывался невероятный вид: Андрей мягко опускался на колени на полу и располагался между его ног. Ну охуеть теперь. — Не боишься? Озорные глаза вновь блеснули, бровь дернулась вверх. Миша сглотнул сухую слюну. — Нифига! Че мне бояться? Тебя что ли? Андрей рассмеялся с такой дерзости. Его скользкий палец снова оказался внутри, и Миха порывисто выдохнул. Ебать. — Да даже если и меня, — свободная ладонь погладила лежащий на животе член, и тот мгновенно затвердел. — Вдруг я окажусь мудаком. Или торговцем органами. Миха уже утратил возможность думать, мыслить, он весь превратился в ощущение и сознанием был там, внизу, где палец Андрея плавно и медленно входил и выходил из него. Где-то на отголоске сознания маячил вопрос: для чего он его растягивает, если Миша и так пришел подготовленным, но неожиданное удовольствие от этого процесса унесло Миху в далекие дали. — Похуй. Ему правда было похуй. Пусть Андрей хоть на органы его продаст, хоть на шашлык, было кристаллически плевать. Палец двигался внутри, задевая чувствительное место, горячий и сводящий с ума, другая рука гладила член, и все, о чем правда мог думать Миша в этот момент: как бы раньше времени позорно не обкончаться. Андрей еще смотрел так жарко. От одного его взгляда тянуло в яйцах и хотелось скулить. — Какой ты красивый, Миша, — сомнительный комплимент, но Михе даже это понравилось. Пусть Андрей говорит, что хочет, только не прекращает делать, что делает. Сам Миша себе красивым не казался. — Постонешь для меня? Внутри оказалось уже два пальца. Миха поджался и взвыл раненым зверем, когда они стали глубоко и резко его трахать. БЛЯТЬ! — Ооооой… бляяя…. Миша хватился за покрывало, изогнулся и застонал. Пальцы свободной Андреевой руки сжимали основание члена под яйцами, не давая кончить. А потом произошло _это_. Миша почувствовал теплое, влажное прикосновение к головке и распахнул глаза так широко, как мог: Князь ласкал его губами и мягко облизывал кончиком языка по кругу. — Расслабься, Миш, — охуеть, дыхание на нежной коже ощущалось таким приятным. — Не думай ни о чем. А Миша думал. Думал много и стремительно. И мысли прыткими зайчиками скакали одна на другую туда и обратно. Андрей охуенный. Красивый, властный, уверенный. Миха перед ним развалился как какой-то несуразный богомол. Ноги эти, дурацкие длинные палки, худой, живот впалый. Он так нелепо выглядел на этом дорогущем покрывале, в этой дорогущей гостинице. Почему Андрей выбрал его? Что в нем нашел? Князь тем временем уже взял его член в рот полностью и синхронизировал движения с пальцами внутри, чем выбивал из Мишиной груди протяжные, жалобные стоны удовольствия. Миша еще глядел на свою растительность, и та тоже его бесила на фоне обжигающе-голубых глаз. Андрей же был везде аккуратно побрит. А Миша… Миша все больше напоминал сам себе оборванца с улицы, кем по сути и являлся. — Блять! — громкий, резкий стон прервал поток самобичевания в голове Горшенева, потому как Князь только что до упора наделся на его член, упираясь носом в лобок, и Миша понял, что больше не может терпеть. Кончал быстро и стремительно, не в силах что-то сделать с этим. Переживал, а вдруг Андрею будет неприятно. Но тот, кажется, чувствовал себя вполне спокойно. Дотрахивал пальцами внутри, пока Миша кончал ему в рот, потом буднично сплюнул на ковер и улыбнулся. — Умница, Миша. Этой «умницей», он хвалил его за игру на гитаре, хвалил за песни, за раздевание и за послушание. И теперь вот еще за это. Миша покраснел. — Я… это… Без понятия чего он там хотел сказать, мысль моментально вылетела из головы, потому что в это мгновение Андрей вытащил пальцы, наклонился и стал вылизывать Мишу _там_. Горшенев похолодел, охуел, завибрировал всем телом и порывисто схватил ртом воздух. Пиздец. — Что ты делаешь? Неугомонная бровь взметнулась вверх. — А на что похоже? Язык, горячий, влажный, такой приятный, бесстыдно вылизывал там, где минуту назад были пальцы. Миха не знал, что думать, не знал, что чувствовать, метался взглядом по кровати, охреневая от новых ощущений. — Андрей, Андрей… — жалобно стонал Миша, сгорающий от чувства вины за собственную несуразность. Ему было приятно, охуенно и стыдно. За собственную волосатость, за чересчур откровенную открытость и за то, что он, кажется, снова начал возбуждаться. — Нихуясе, — выдал Князь, почувствовав под пальцами вновь твердый член. Миха вытаращил глаза. — Не знал, что ты умеешь материться. Андрей низко рассмеялся. — Захлопнись, — ладонь пробежала вверх-вниз по еще мокрому члену и большой палец надавил на головку. Миха поджался, — Расслабься лучше. Что ты такой напряженный, Миша? Язык снова вернулся к ласкам, то и дело проезжаясь по входу, яичкам и чувствительному месту под ними. Рука уверенно дрочила, выбивая из Миши стоны, и тот растворялся в охуенном чувстве близости, кайфа и надвигающегося второго оргазма.