Хризантема для госпожи

Реальность, ворвавшаяся в их сознание после выхода из Зала Приговора, казалась призрачной, словно они всё ещё не до конца вернулись из серой бездны. Шанхай встретил их холодом и проливным дождём. Небо, затянутое тяжёлыми, свинцовыми тучами, словно пыталось смыть с города грязь, но для Су Люхуэя и Аня Цзюйхуа это был не просто дождь. Это была граница. По одну сторону — обычная, суетливая жизнь миллионов людей. По другую — их общее, чернильное знание о том, что на самом деле скрывается за пеленой привычного мира. Они вышли из больницы, оставив за спиной запах антисептиков и безнадёжность господина Ляня. Каждый их шаг отдавался в уставших мышцах тупой болью. Су остановился у края тротуара, вглядываясь в серые потоки воды, стекающие в ливневую канализацию. Его пальцы, всё ещё сжимавшие полы пальто, мелко дрожали. Он чувствовал, как внутри него догорают остатки ци, превращаясь в пепел. — Нам нельзя расходиться, — голос Аня прозвучал непривычно хрипло. Он стоял рядом, обхватив себя руками, и его обычно безупречно уложенные волосы слиплись от влаги, придав ему вид растрёпанного, загнанного зверя. Су медленно повернул голову. Его взгляд, обычно ясный и спокойный, сейчас был затуманен усталостью. — У тебя есть предложения? — Моя квартира ближе всего. Су на мгновение заколебался. Идти к Аню? В его логово? Это было равносильно тому, чтобы добровольно зайти в клетку к тигру. Но стоило ему представить, как он возвращается в свою одинокую квартиру, где тишина стен будет давить на уши, напоминая о зеркале, которое теперь стало центром их общей вселенной… Он сдался. — Веди, — коротко бросил он. Дорога заняла около двадцати минут. Они шли молча, не соблюдая дистанцию, и при этом не касаясь друг друга. Дождь бил по зонтам прохожих, создавая монотонный шум, который помогал скрыться от собственных мыслей. Ань вёл его через узкие переулки, мимо неоновых вывесок, которые в этой полутьме казались какими-то инопланетными знаками. Апартаменты Аня находились в старом, но отреставрированном здании в глубине района бывшей Французской концессии. Высокие потолки, скрипучие паркетные полы и запах… нет, не пыли, а старого дерева, благовоний и какой-то резкой, горькой химии. Когда они вошли, Цзюйхуа нащупал пальцами выключатель. Тусклый, желтоватый свет ламп залил пространство, заставленное стеллажами с книгами, странными артефактами и свитками, которые Су предпочёл бы сжечь немедленно. — Располагайся, — Ань жестом указал на диван, обитый тёмным бархатом. Он выглядел так, словно сам собирался сейчас рухнуть на пол. — Чай на столе, лекарства для восстановления каналов в синей банке на кухне. Су опустился на диван. Тяжесть зеркала, которое они оставили в руках господина Ляня, чтобы душа Лянь Мин почувствовала хоть немного спокойствия, всё ещё ощущалась в его ладонях — как призрачный фантом. Он закрыл глаза, чувствуя, как стены начинают давить. Ань прошёл мимо него, сбрасывая промокший пиджак прямо на пол. Он выглядел… уязвимым. Су никогда не видел его таким. Без маски насмешки, без блеска в глазах, Ань Цзюйхуа был просто человеком, который только что прошёл через ад и едва не сгинул в нём. — Ты не ранен? — спросил Су, не открывая глаз. Ань замер на пороге кухни. — Духовные ожоги. Мелочи. Моё тело… оно привыкло к таким вещам. А ты? Твоя светлая ци не любит грязи. Тебе, наверное, сейчас хуже всего. — Я выдержу, — сухо ответил Су. Ань вернулся через пару минут, держа в руках две чашки с дымящимся тёмным отваром и пузырёк с каким-то густым маслом. Он сел в кресло напротив, поставил чашку на столик и начал расстёгивать манжеты рубашки. Су открыл глаза. Руки Аня были покрыты тонкими, чёрными венами — следами от «Зеркала Девяти Источников». — Ты запечатал её душу, — сказал Су, наблюдая за его движениями. — Но мы оба знаем, что это не конец. Тайи внутри. Он спит, но он… он ждёт. Ань налил масло на ладонь и начал растирать запястья. — Конечно, он ждёт. Он же Тайи Цзю Тянь Шанди. Он не умеет исчезать, он умеет только менять форму. То, что мы сделали — это временная пломба на зубе, который гниёт изнутри. Если мы не найдём способ вытащить его до того, как он полностью адаптируется к её эссенции… она станет им. Су подался вперёд. — Тогда почему ты сказал господину Ляню, что она просто в коме? — Потому что если я скажу ему правду, он сойдёт с ума, — Ань поднял взгляд. В его глазах отражался свет ламп, делая их почти прозрачными. — А нам нужно, чтобы он держал зеркало. Чтобы он верил. Надежда — самый сильный якорь для того, что мы заперли. Су молчал. Это была логика Аня: прагматичная, жестокая и бесконечно циничная. Но в этот раз она была правильной. — Подойди, — сказал Ань, указывая на свои руки. — Мне нужно, чтобы кто-то влил немного ци в точки на предплечьях. Сам я не могу сфокусироваться, руки дрожат. Су помедлил, затем встал и подошёл. Он сел на край кресла, его пальцы коснулись запястий Аня. Они были холодными, как лёд. Стоило Су коснуться его кожи, как по его собственным венам пробежала дрожь. Это было не неприятное ощущение, но странное — словно он касался чего-то, что было ему противопоказано, но к чему его неодолимо тянуло. Он начал направлять свою ци в каналы Аня. Это был сокровенный, почти что интимный процесс — делиться энергией означало обнажить свою суть. Ань издал короткий, сдавленный вздох, когда светлая энергия Су коснулась его тёмных каналов. Это был не конфликт, а странный танец — свет просачивался в черноту, заполняя пустоты, оставленные ожогами. Ань смотрел на него снизу вверх. В этой близости — когда их дыхание смешивалось, а энергия перетекала из одного в другого — исчезали все границы. Су видел, как дрожат ресницы Аня, как на его лбу выступил пот. Это было так… по-человечески. — Ты ненавидишь меня, — тихо сказал Ань, не разрывая контакта. — Больше всего на свете, — отозвался Су, не прерывая потока ци. — И всё же… ты здесь. Ты не оставил меня в Инь. — Я не мог позволить тебе исчезнуть, — Су сказал это почти против своей воли. — Если ты исчезнешь, кто будет отвечать за всё то безумие, которое ты творишь? Кто будет моим… единственным достойным противником? Ань усмехнулся. В этой улыбке не было яда. Только… признание. Люхуэй резко прервал контакт и встал. Он отошёл к окну, глядя на город, утопающий в дожде. Его сердце колотилось. Это было неправильно. Это было опасно. Они — свет и тьма, два полюса, которые не должны пересекаться, иначе случится катастрофа. Но вот они вновь пересеклись. И почему-то, глядя на своё отражение в стекле, он не чувствовал катастрофы. Он чувствовал… пустоту, которую он сам же и просил заполнить. — Нам нужно будет работать вместе, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока эта… вещь внутри неё не будет извлечена, ты и я — одно целое. — Как мило, — язвительно бросил Ань, но Су уловил в его голосе нотки искренности. — Мы теперь связаны, А-Лю. До самого конца этой истории. Или до того момента, как один из нас не решит, что другой больше не нужен. Су обернулся. Ань сидел в кресле, глядя на него с тем же выражением, что и всегда — насмешка, скрывающая глубокую, зияющую рану. — Я никогда не решу, что ты не нужен, — сказал Су. — Даже если мне придётся выбивать из тебя дурь до конца моих дней. Цзюйхуа расхохотался. Это был настоящий, искренний смех, который эхом разнёсся по комнате, разрывая гнетущую тишину. — О, боги, Су Люхуэй, ты бы слышал себя сейчас. Ты звучишь как идиот, которому вскружили голову и который пытается притворяться злым мастером. — Замолчи, — Су подошёл к столу, взял свою чашку чая и одним глотком осушил её. Горький, обжигающий напиток помог вернуть самообладание. — Завтра мы должны навестить господина Ляня. Нужно проверить зеркало. Если печать хоть немного истончилась… — Мы почувствуем это, — Ань стал серьёзным. Он встал и подошёл к Су. — Мы связаны с ней теперь, через этот артефакт. Мы будем чувствовать каждый её вздох, каждый её сон… и каждое движение того, что спит внутри. Он подошёл совсем близко. Су почувствовал, как холод его энергии снова касается его плеча. — Знаешь, что самое ужасное? — тихо сказал Ань. — Что? — Мне не страшно. Мне страшно только от того, что я чувствую облегчение. Потому что теперь, если мы сгорим, мы сгорим вместе. Су посмотрел на него и, вопреки всякой логике, вопреки своим принципам, вопреки тому, что он ненавидел в Ане, он протянул руку и коснулся его лица. Его пальцы задержались на холодной коже щеки. Ань замер, его глаза расширились. Это был жест, который выходил за рамки их вражды, жест, который они оба не могли себе позволить. — Мы не сгорим, — сказал Су, и это обещание было не для госпожи Лянь, а для них двоих. — Мы найдём выход. Мы всегда находим выход. Даже если для этого придётся перевернуть весь ад вверх дном. Ань прикрыл глаза, поддаваясь его руке. На мгновение, всего лишь на одно крошечное мгновение, вся стена ненависти и цинизма между ними рухнула. — А после? — спросил Ань. — После… — Су убрал руку и отвернулся. — После мы посмотрим. Он не хотел знать, что будет после. Потому что он боялся, что после — не будет. Что они либо уничтожат друг друга, либо… либо они станут чем-то большим, чем просто врагами. И эта мысль пугала его больше, чем любой демон, вырвавшийся из зеркала. Ань вернулся в кресло и открыл одну из книг на столе. — Иди спи, А-Лю. Можешь занять кровать — я буду на диване. Правая дверь вперёд по коридору. Завтра ждёт долгий день. Люхуэй кивнул и направился к спальне Цзюйхуа. Когда он зашёл в комнату, он добрёл до постели и лёг, глянув в потолок и став прислушиваться к звукам города за окном. Дождь всё ещё шёл, но теперь он казался ему не границей, а колыбельной. Он закрыл глаза, зная, что в квартире, всего в нескольких метрах от него, сидит человек, которого он презирал больше всего на свете. И зная, что в его сердце… в его сердце больше нет места для этой ненависти, ведь она была выжжена, смыта, стёрта — точно так же, как воспоминание, которое он отдал перевозчику на Реке Забвения. Он не помнил, что именно он отдал. Но он знал, что оставил себе самое главное: понимание того, что в этом бесконечном, тёмном мире, есть кто-то, кто видит его насквозь. Кто знает его шрамы, его страхи, его слабости. Кто-то, кто готов сгореть вместе с ним.