Рисунки на песке

На улице быстро темнело, а почти облысевшие деревья шатались из стороны в сторону. Выйдя из колледжа, первое, что сделал Пип, — это подхватил свой берет, иначе бы он слетел с его головы в неизвестном направлении. Застегнув шаткую молнию на ветровке выше обычного, в глубине души осознавая, что это не спасёт от холодного ветра, он направился в сторону дома, в этот раз обойдясь без короткой дороги. Ноги передвигались осторожно: скользкий асфальт и погода при быстром шаге могли будто силой природы ударить Филиппа по спине, так чтобы он упал прямо носом в этот пол, не сумев удержать равновесие. Чтобы боль в носу ударила в голову белым, а после — цветным светом, а кровь хлынула, принуждая его неконтролируемо прослезиться. Так думал Пип, боялся, параноил, так что шёл аккуратным и лёгким шагом. Он смотрел прямиком вглубь вечерней толпы, которая бежала по разные стороны, видимо, в свои дома, чтобы укрыться и спастись от этого кричащего состояния на улице. Глазам стало больно: ветер изрезал их и принялся засушивать раны там, где слизистая, там, где влага необходима, а без неё — как соль на свежую рану. Потихоньку шум и гам прекращаются, остаётся лишь около десятка людей, идти становится легче, хотя ощущается всё равно так, будто нести камень на плечах. Руки Пипа были скрещены, он «приобнимал» свои плечи, изредка сильно потирая их. Трение создавало мимолётный, секундный обогрев, но так спастись от холода в тонкой одёжке было всё же легче. Внезапно Пип ослаб от резкой сонливости и усталости, челюсть Пипа затрещала, зубы стучались друг об друга. Паранойя вмиг сменилась какой-то массовой галлюцинацией. Было такое чувство, будто все, абсолютно весь мир смотрит на Пипа, напоминает ему, что он неудачник, что он никогда не будет счастлив и просто, что все зациклены лишь на нём. Головы, что были повёрнуты к Пипу, смотрели на него до последнего, до тех пор — пока разворот головы не был достигнут предела, пока шея не хрустнула, сворачиваясь, пока люди не попадали с мёртвым взглядом в глазах. Филипп скривился, судорожно дыша, он вновь не знал, куда себя деть и куда смотреть. — Хей, Пип, что-то сегодня быстро почернело, — с акцентом на последнее слово произнесла чем-то отпугивающая женщина с кривыми зубами, которую Пип очевидно не знал. — Не так ли? — закончила она. Пиррип отвернулся, ощущая поступавший к горлу приступ тошноты и тяжкого удушья. С другой стороны: — Пип, погнали прыгать через костёр, я люблю играть с огнём. — Слова-триггеры, что так кололи и раздирали бедный мозг, жаждущий просто прийти домой и отвернуться от этого мира, не желая думать, не желая помнить, блять. Пип остановился. Сначала он осознал, что мысленно ругнулся, но всё же извинился перед своей собственной вежливой частью мозга и нерешительно обернулся налево. Стояла кофейня, красиво переливаясь фиолетовым светом от заката, освещавшего его. — Ну конечно, Пип, у тебя и на это воспоминания найдутся. — Кто-то сказал, вновь пройдя мимо, или это сказал он самому себе? Уже не в силах разбираться, он вошёл внутрь.

***

— Черт возьми, я сказал, вскипятите воду до двести градусов, в чем, блять, ваша проблема? — Пип остановился, рассматривая знакомую фигуру. Черноволосый мальчик в очередной раз с кем-то спорил. Филипп удивился скорее не этому, а тому, что Дэмиен до сих пор в человеческом мире, и, видимо, весь на нервах. — Молодой человек, прошу вас, подбирайте выражения! И поймите меня, я не могу сделать этого... — Ты хоть знаешь, кто мой отец? А? Он одним только взглядом испепелит всю вашу контору! Или вы сделаете мне... — Филипп положил свою руку на плечо Торна, намекая ему о временном прекращении этого представления. Дэмиен резко дернул плечом, освобождаясь от чужого прикосновения, и Филипп не то вежливым, не то приказным тоном он попросил парня сесть и довериться ему, а после перенял инициативу в свои руки: — Прошу простить моего приятеля, — Филипп виновато опустил взгляд вниз, чутка стыдясь своего одноклассника. — Можно мне, пожалуйста, с собой некрепкий кофе со сливками и корицей, а моему другу двойной эспрессо. — Пип подался вперёд и сбавил громкость своего голоса, продолжая: — Сделайте, пожалуйста, погорячее, настолько, насколько вам позволяют правила. — С заметной мольбой во взгляде проговорил джентльмен. Девушка приняла заказ и, благодарно улыбнувшись за то, что Пип смог закрыть весь этот начавшийся с пустого места спор, принялась готовить напитки для двух парней. — Как настроение, Дэмиен? — Хреново. — Пип понимающе кивнул. — Всякое бывает, если хочешь поговорить, то... — Не хочу я с тобой говорить, ебанный господи. — Сын сатаны стукнул по столу, отворачиваясь от Пипа словно ребёнок. Он же, в свою очередь, растревоженно усмехнувшись, сел напротив Дэмиена. — Можем прогуляться вдвоём, если хочешь, Дэмиен, и можешь оценить кофе, который я тебе выбрал. Но кажется, я догадываюсь, что в аду у вас кофе намного вкуснее, чем у нас, у людей... Верно? — Торн неохотно повернулся обратно и проник взглядом в самую глубь небесных, почти ангельских глаз Пиррипа. От такого пристального взгляда он почувствовал себя навязчивым и глупо натянул улыбку, попытаясь задобрить демона. — Ну хоть что-то смысловое ты сказал. Но учти, я пойду на улицу, а ты просто, как типичный педик, попрёшься за мной. Это называется назойливость, а не «прогуляться вдвоём», — Дэмиен поднял руки, показывая кавычки пальцами в воздухе. — Понял? Пип по-ребячески поджав губы кивнул, незамедлительно откликаясь на зов женщины, что вскринула название напитков, которые Пип и заказал. Поднимаясь с ресторанных кресел, он прошёл мимо Дэмиена, подхватывая два стаканчика с тёплым и очень горячим кофе. Едва обжигая пальцы, Пип резко поставил на столик картонный стакан под нос Дэмиену, после сразу высунул губы трубочкой, дуя на свои пальцы холодным воздухом. Торн нахмурился, подхватывая стакан, а затем сразу закатил глаза. — Так он же холодный, или ты решил неудачно пошутить? — От этих слов у Фила заболело сердце, а губы слегка побледнели. «Холодный» — он был, мягко говоря, в шоке с этих слов, только что вырвавшихся из уст Дэмиена, но он мигом пришёл в строй, вновь бесяче (по мнению Дэмиена) улыбнувшись. Выйдя из кафе, лица друзей огрел приветливый весенний ветерок. Для Пипа это было само блаженство, а вот Дэмиен засунул одну свободную от бумажного стакана руку в карман и еле-еле приподнял плечи, будто сжимаясь в самого себя от холода. Он выглядел так, как Пип бы выглядел в минусовую температуру без куртки и в шортах. Забив, Пип собрался с духом и первый начал разговор: — Так, если хочешь, ты можешь рассказать мне, почему ты всё ещё тут, Дэмиен! — сияюще воскликнул британец. Он сделал глоток своего неприторного кофейного напитка и ещё больше заулыбался навстречу сегодняшнему дню. — Даа... Я решил тут побыть ещё, посмеяться над простыми смертными, знаешь. Папа не против, что я не возвращаюсь домой, так что, нахуй возвращаться, если можно ещё повеселиться. — Пип сохранял желаемый Дэмиеном вид «назойливого педика» и всё время кивал на его слова, поддакивал и угодничал. Дошла очередь Дэмиена пробовать его кофе, и, сделав глубокий вдох, он глотнул, сразу же кривляясь. — Ну и дичь... — Соглашусь с тобой, Дэмиен. Для меня – это просто ядрёная горькая смесь, в этом случае ещё и неприятно обжигающая... — Нет, петух, это пиздецки безвкусно, и нихуя это не обжигает, на вкус как вода с песком. — Парень вылил кофе в мусорный бак, пока Пип в свою очередь печально мотал головой, уже на удивление отрицательно, жалея свои деньги. — Ну и долго же мне привыкать придётся. — Так ты к нам надолго? — Хватит говорить так, будто гонишь меня, это раздражает, — Дэмиен подошёл вплотную к Филиппу, в очередной раз выстраивая зрительный контакт. — Или ты что же, боишься меня? — Пип сглотнул слюну с кофейным привкусом и подметил, что в горле неприятно пересохло, но пить кофе в такой неловкой обстановке было бы ещё более неловко и позорно, так что он оставил эту идею. Они были практически одного роста, но несколько сантиметров всё же заставляли Пипа смотреть на него снизу вверх. Бояться — это грубо сказано, но нанесённая Дэмиеном детская травма, возможно, действительно влияет на него, и он, как минимум, потенциально не хочет, чтобы Дэмиен задерживался в его, пусть и не родном городе, в особенности — рядом с ним. Но Пип не боялся Дэмиена, и он был уверен, что Дэмиен видел это. Он так часто рассматривает его глаза, возможно, даже читает мысли. Так вышло, что после его телепортации на уроке анатомии Пиррип невольно думал о плохом, о способностях Дэмиена, о том, на что он способен и что сын Сатаны может сделать, если захочет, так что если он и впрямь читает мысли — Пип особо не удивится. — Я просто интересуюсь, Дэмиен. А так, если ты задержишься, я не против быть твоим другом. — Антихрист мрачно вздохнул, отстраняясь. — К чёрту это, откажусь. И я, наверное, уже пойду. Удачи пить свою мочу, может, встретимся в школе. — Филипп помахал рукой на прощание.

***

Поникший Пип стоял у этой самой мусорки, куда Дэмиен когда-то, по ощущениям несколько тысячелетий назад, выливал своё эспрессо. Протерев мокрые глаза, мальчик прошёл через дорогу, где спустя два дома виднелся его дряхлый, миниатюрный домик. Для одного человека пойдёт. Пип, весь вымотанный, шагнул за порог двери, входя вглубь дома. Медленно разувшись, он сразу же направился на кухню — к кружке. Потерев переносицу, дрожащие руки схватили немытую со вчерашней безумной и творческой ночи чашку, включая сильный напор воды. Схватив мыло, он натёр немного на губку и, обмочив её, приступил мыть внутри. Сначала он нежно намыливал внутренние бока, и чуть присохший чай с лёгкостью смывался. Через минуту он начал тереть упорнее и ловить себя на мысли, что она всё ещё грязная. Хотя бокал уже буквально сверкал изнутри, он продолжал натирать, будто пытаясь содрать с кружки всю её обожжённую глину. Филипп всхлипывает — с глаз вопреки его воли текли тёплые и солёные слёзы, сразу же скривился от неприятной сырости на щеках. Немедля он приступил намывать кружку снаружи. Он давил, сдирал, считал её пыльной, считал себя виновным во всей его грязи в жизни — даже в этом банальном нечистом стакане был виноват лишь он. Слёзы наполняли глаза Пипа и решительно мешали его обзору, теперь он мыл посудину в слепую. Зажав глаза, зрение вернулось обратно, пусть и слегка мутное. Филипп поднял кружку, рассматривая её, и первое, что он увидел, — набор микробов. Вздрогнув от собственной иллюзии, Пип агрессивно вернул стакан обратно под горячую воду. Не успев он вернуть губку в руку, кружка соскочила из его рук, падая в каменную раковину. Столкновение обычной керамической посуды и камня надбило её, но не в вдребезги — лишь на четыре больших кусочка и пару маленьких. Пить из неё уже не получится. Он поднял один из самых острых осколков, и тот порезал ему палец. Он не уронил кусочек бывшей кружки обратно в раковину, не разжал руку, а просто наблюдал за тем, как кровь поступает из пореза. Зрачки Пипа расширились, взгляд опустел, а нижнее веко задергалось. Осколок выпал со звонким шумом, что показалось, что и эта часть сейчас разделится на несколько частиц. — Нет... — Пип схватил зубами иссохшую корочку губ и откусил, сразу после она еле заметно закровоточила. Выгоревший парень, закрывая глаза, выключил воду, напираясь на руки, обхватившиеся по разные стороны раковины всем весом. Сделав два тяжёлых вдоха, Фил от бессилия покатился вниз, усевшись на холодный, тоже каменный пол. Он облокотился спиной об нижние ящики, зарываясь головой в колени. Первая мысль — я самый ничтожный человек на этой планете. Вторая мысль — я давно не посещал могилы родителей. Третья мысль — я не стерпел всё это, хотя мог, я всегда так делаю, но тогда я просто... Громко завывая, Филипп схватил свои волосы, не чтобы сделать себе больно, не чтобы вырвать их, как часто делает его одноклассник — Твик, а чтобы погладить себя, почувствовать прикосновение, пусть и своё собственное. Грудная клетка не поспевала за тяжёлым и хриплым плачем Пипа, она поднималась ходуном, выдыхая воздух со свистом. Ему жизненно необходимо было почувствовать чьё-то тепло, неужели он много просит? Ещё несколько минут Пип ревел навзрыд, поглаживая себя, иногда выдавая тонкий, почти истеричный вой, и мирно ожидая, пока придёт то самое «после-истеричное» опустошение и невероятно приятное умиротворение.