I'm Calling the Doctor!

Этаж Ф-4 Зоны 5. Монтана, США. В жизни Эбигейл почти ничего не поменялось. Вечное пребывание в этих белых стенах не приносило ничего, кроме вечной скуки и тоски. Единственное, что радовало, это то, что к нему стали приходить люди. К сожалению, не чтобы поговорить, а выполнить свою работу. Спустя огромное количество времени голода и обезвоживания, которые делали жизнь ещё более тяжёлой в этой проклятой больнице, он был рад даже жидкой кашице и стакану воды три раза в день. Однако наперекор его счастью были и минусы: из бесконечного множества людей, живущих на этой планете, к нему заходили лишь двое. Уборщик Скелл и Мисс Грейс. Скелл был своеобразным. Больше походил на какого-то чокнутого фанатика идей о всемирных заговорах и рептилоидах в правительстве, он заходил примерно раз в два дня, как насчитал Эбигейл, обычно не говорил, но иногда выдавал фразы вроде «после работы пойду на митинг против демонов». Вторая же, в свою очередь, кроме заведующей исследовательским отделением на этаже Б-4 оказалась первой и единственной помощницей главврача. Можно сказать, правой рукой. Единственные две вещи, которые она делала, когда приходила, это оставляла еду и делала ему перевязку. В одном из прошлых экспериментов его лечащего врача, пока он пытался выйти из конвульсий, он изрядно повредил себе спину и живот, ударяясь о стены. Сама Мисс Лана не заходила к нему, и яблочный надеялся, что она вспомнит о нём ещё не в скором времени. Размышления Эбби о его ситуации прервал звук открытия двери, откуда вышла его Доктор. Вспомнишь говно, а вот и оно, как говорится. — Привет-привет, Эббичка, как настроение? Видимо, она в хорошем духе, в отличие от её пациента. Яблочко воздержался от ответа, за чем последовала кислая рожа главврача, явно желая, чтобы Эбби поддерживал с ней разговор. — Даже не поздоровался! Как грубо! Неужели папа не учил тебя манерам? Съязвила она, явно пытаясь оскорбить его упоминанием отца, который, как он ранее выяснил, был демоном. Затрахай бы тот подонок из преисподни до беременности кого-нибудь другого, возможно, у Эбигейл был бы шанс на счастливую жизнь в свободном мире, мире, который не ограничивался его комнатой и редкими выходами из-за визитов главврача. Она театрально запрокинула голову и положила руку на лоб, как умирающий лебедь. Яблоко младшее снова промолчал, не желая выходить на контакт с ней, чёрт, тот психованный Скелл и то был бы приятнее в общении, он уверен.

— Здравствуйте, Мисс Лана. У меня всё нормально.

— Мда, я надеялась на больший энтузиазм в разговоре со своим любимым~... Впрочем это не важно. У меня есть для тебя кое-какой подарок. Доктор порылась недолго в карманах своего халата, ища что-то. Глаза пациента округлились, когда в руках Ланы появились цветные карандаши и бумага, которые быстро оказались на тумбочке. Вместе с непониманием появилась нотка злости. Она что, его совсем за ребёнка считает? Да, ему здесь скучно до смерти, но он хотел бы что-то более интересное, чем ёбучие карандаши и один лист бумаги. Что ему с ними делать, когда место на бумаге кончится? Засунуть себе в жопу? — Ну... это всё же лучше, чем ничего, правда ведь, яблочко?~ Она словно продолжила его мысли. Это тоже входит в умение врачей? Карандаши были и правда хоть чем-то в этой белой камере, где хоть что-то, что имело цвет, был он сам и его форма. Сами по себе делая его существование здесь не таким унылым. Он невольно задержал внимание на синяке на её щеке. Какой-то больной был явно взбешён на Лану, возможно, не только на нее, какую силу и бесстрашие надо иметь, чтобы пойти против того, кто даже своего «особенного» не жалеет? Отголоски боли от импланта и внутреннего горения всё ещё вставали перед глазами. Эта боль, заставляющая упасть после короткого «—Ч-что?», была явно худшим опытом в его жизни, хотя всё ещё впереди. Он никогда не поймёт, по каким принципам Лана выбирает для него следующую пытку, может, у неё в кабинете есть колесо фортуны? Карандаши на тумбочке казались слишком яркими для этого мёртвого места, слишком яркими даже в сравнении с кровью, которой был измазан процедурный кабинет. Эбби неуверенно взял первый попавший под руку карандаш, пока она следила за ним. Он ощущал пристальный взгляд, направленный к его лицу. Что же нарисовать? Эбигейл был неплох в рисовании, однако когда при нём обычные детские карандаши и лист бумаги, который явно не подходит для написания картины, что-то придумать было сложно. Яблочный решился перевернуть лист, который оказался чистым с другой стороны. Похоже, Доктор Лана реально не пожалела для него чистой бумаги, хоть такой и ужасной на ощупь. Он представил, какая жизнь у тех, кто не приглянулся ей, у всех, кроме него. Просто белые и тесные комнаты без ничего. Жизнь, где ты непрерывно деградируешь, а иногда к тебе приходит главный страх твоей жизни, чтобы убить или покалечить, совсем не радовала яблочко. Эбби изобразил в углу маленькую пирамиду ярко-голубым цветом, который въедался в бумагу от карандаша и оставлял свои пятна, как краска. Мелкая трёхмерная пирамида на бумаге не особо впечатлила его лечащего врача. Она подошла к нему и быстро выхватила лист, разглядывая рисунок в левом верхнем углу бумаги, даже не дав яблочному вдоволь нарисоваться. Она надменно рассмеялась. — Как глупо! У тебя точно нет таланта к рисованию, яблочко. Точнее, талантов у тебя вообще нет. Взгляд её собеседника заметно потускнел. Причина очевидна, Лана сама показывала, что Эбби здесь никому не нужен, никому, кроме неё. Вам было бы приятно, будь единственный человек, не относящийся к вам как к дерьму, оскорблял вас? Уверен, нет. А после точно "настоящего" документа о предназначавшейся утилизации настроения совсем не было. — Да ладно тебе, не расстраивайся. Зато ты красивый..и милый. Она резко развернулась и ушла прочь по своим делам, захватив с собой его единственный лист. Эбигейл снова в одиночестве, и в этот раз даже без своего листа бумаги, ему ведь его только дали. После Ланы почти сразу в его камеру зашёл уборщик Скелл, который выглядел особенно злым на фоне его и так повседневно угрюмой морды.

— Что-то не так? У вас лицо...

— Да знаю я, что с моим лицом! Скелл немного задержал взгляд на пациенте. Точно, он ведь никогда на него не смотрел. А он... о нём весь персонал говорит! Если бы его тупой мозг заметил его раньше, он мог узнать некоторую информацию. — Так ты... ты тот самый №1618, про которого все сплетничают? Даже не притворяйся! Я знаю, знаю, кто ты такой, ты такой же, как и остальные в клетках! Полукровка, уродец людского рода! Вы все опасность, такая же, как и правительство!

— М-мистер Скелл, пожалуйста, послушайте, я... я сам не по своей воле такой...

Эббичка даже не понимал, какой «такой» и о чём говорит Скелл, он хотел что-то ещё сказать в свою защиту, но не смог выдавить и слова. Что за бред он несёт? Почему опасность, неужели та сила, которую испытал на себе Эдвард, вовсе не случайный прилив адреналина? Он был действительно искренним, ведь скрывать было нечего. За ним наверняка наблюдают, и, впрочем, уверен, что это была Мисс Лана, другим просто незачем. Пока Скелл опять что-то тараторил о рептилоидах и что Лана ест детей, хотя второе даже не казалось бредом, в камеру зашла Мисс Грейс с очередным завтраком в виде каши и воды. Уборщик мигом вылетел из его комнаты, позабыв о своей оплачиваемой работе. — Опять этот шизофреник... не обращай на него внимания, он просто думает, что я рептилоид. Правая рука его главного страха в жизни поставила поднос с едой на тумбочку, где всё ещё были эти чёртовы карандаши. — Приятного аппетита. Больничная еда не особо вкусная, но выбора у тебя, честно, не особо. Грейс стала записывать что-то, углубившись в текст, пока он ковырял кашу ложкой. Она единственная, кого Эбби видит достаточно часто, но при этом не садистка и не шизоидная.

— А я с-смогу когда-нибудь... излечиться?

— Я надеюсь на это, ты один из немногих, кто ещё в здравом смысле, и я не только про тех, что в камерах. Ладно, раз ты поел, я пойду.

— Стойте-стойте!

Эбигейл чуть ли не вскочил с кровати, а ложка оказалась на краю тарелки, немного касаясь полупустого стакана воды. Заместительница обернулась. Нормальный диалог с пациентом главврача был достаточной редкостью, обычно он нормально разговаривал только с Доктором Ланой, и то, как подозревала Грейс, из-за страха игнорировать её. — Можете со мной посидеть? Хотя бы две минуты. Мне очень одиноко! — Ладно. Мисс Грейс присела на другой конец кровати, продолжая что-то записывать чёрной ручкой, которая издавала неприятный звук во время соприкосновения с бумагой. Однако кое-что зацепило её взгляд: карандаши, даже для врача они были слишком яркие для такого места, возможно, даже для мира в целом. — Это тебе Доктор Лана принесла? Эбби ответил лишь коротким кивком. Он уже успел позабыть о карандашах, они казались чем-то незначительным, когда в твоей комнате есть хоть какой-то собеседник, хоть немного и безразличный. Лана, наверное, уже выбросила его рисунок, возможно, даже вместе со всем листом. Зачем было отбирать бумагу, он даже не успел дорисовать пирамидку... В реалиях вечной боли эта пирамидка была тем немногим, что не приносило боль или скуку, олицетворением того, что у него было какое-то развлечение, и то забрали. To be continued