Дом, которого не было

Драко терпеть не мог бледные оттенки. Его мать всегда предпочитала оттенки драгоценных камней: гранатовый, аметистовый, сапфировый, реже — изумрудный. Вся ее одежда была насыщенных, хоть и строгих тонов. Отец тоже не одевался ярко, но любил выглядеть дорого. Даже черное в его гардеробе никогда не было просто черным: в нем угадывался обсидиановый блеск, холодная синева оникса, глубокий антрацитовый отлив. Сам Драко, как ни странно, любил желтый. Не мягкий, теплый, как у Хаффлпаффа, а яркий, почти ослепительный, как солнце. Бледно-голубое платье Астории ему совсем не нравилось. Плохого в нем на самом деле не было. Оно было сшито из дорогой ткани, и серебристая звездная вышивка смотрелась изумительно. Самой Астории платье шло безупречно. В выборе Блейза сомневаться не приходилось. Она была похожа в нем на фею из тех сказок, которые Драко читали в детстве. Может быть, именно это сходство ему так не нравилось. Феи всегда пропадали, стоило только моргнуть. Ему все чаще казалось, что Астория тоже пропадет, стоит лишь ненадолго опустить веки. Он даже не знал, какой коктейль из зелий и настоек влили в нее сегодня, но она выглядела достаточно бодро. Даже на щеках играл бледный румянец. Хотя вполне возможно, что тот был нарисован. Дафна долго порхала вокруг Астории, пока та собиралась. Сейчас она стояла чуть в стороне, беседовала с кем-то из приглашенных на благотворительный вечер и пока не смотрела на сестру. Хотя Драко точно знал: она держала Асторию в поле зрения, как и он сам, и их родители. Астория ни на минуту не оставалась без внимания. И от этого задыхалась, в чем призналась ему одной долгой темной ночью. Зная, что жена под присмотром, Драко позволил себе отвлечься и обвел беглым взглядом гостей. Большинство собравшихся были ему знакомы: министерские работники, журналисты, состоятельные предприниматели — все те, кто мог так или иначе поспособствовать развитию этой программы. Больница Святого Мунго не испытывала острой необходимости в финансировании, но деньги лишними не бывали никогда. От пожертвований не отказывались, радовались любым публикациям и любому вниманию — все это обычно приносило пользу. Драко узнал нескольких судей Визенгамота. Встретившись взглядом с одним из них, он кивнул в знак приветствия, но подходить не стал. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Хотя он предполагал, что долго стоять в стороне не выйдет. Или кто-то подойдет к нему сам, или ему в конце концов придется взять себя в руки. Работать. Работа не прекращалась никогда. Во благо своей семьи или семьи жены — разницы уже не было. Обязанности просто сменяли друг друга. Драко мысленно перебирал всех, с кем должен был сегодня поговорить. Список выходил внушительный, но ничего необычного в нем не было. Все фамилии были ему знакомы. Он знал, что сказать каждому, кому улыбнуться, а с кем держаться сдержанно. Просто прокручивал все это в голове, чтобы ничего не забыть. Колесо вертелось до тех пор, пока резко, со скрежетом и летящими во все стороны искрами, не остановилось. Мысли просто исчезли. Взгляд Драко наткнулся на идеально ровную спину, расправленные и оттого напряженные плечи. С такими обычно идут не на благотворительный вечер, а в бой. — Не думал, что увижу тебя, — тихо произнес Драко. Приветствие казалось бессмысленным. — Конечно. С чего бы мне тут оказаться, да? — ядовито улыбнулась Панси. — Сделай одолжение: отойди от меня и больше не подходи. «Никогда» повисло в воздухе невысказанным, но Драко все равно его услышал. Свое нежелание разговаривать с ним Панси продемонстрировала еще во время его визита в поместье Паркинсонов, не открыв ему дверь и даже не выглянув в окно. — Ты можешь хотя бы… — Что? — с вызовом бросила Панси, не повышая голоса. Близко к ним никто не стоял, но не стоило сомневаться: любопытные наверняка грели уши. — Снова стать удобной? Снова вытирать тебе слезы и сопли? Снова поддерживать? О, Драко, этот этап в наших отношениях давно пройден. — Я не это хотел сказать. Драко уже не был уверен, что хотел сказать и на что надеялся. Скорее всего — на незаслуженное понимание. Панси всегда была одной из тех, кто поддерживал его несмотря ни на что. Она оставалась рядом в самые скверные моменты его жизни, и Драко не хватало этого чувства, что он не один. Вместо того чтобы оставить ее в покое, он эгоистично пытался вернуть дружбу, которую сам же и разрушил. — Прекрати. — Уголки губ Панси приподнялись в холодной, отрепетированной у зеркала улыбке. Драко хорошо ее знал. Такой улыбкой в чистокровных семьях прикрывали все что угодно — от раздражения до отвращения. — Ты сделал свой выбор, я сделала свой вывод. На мгновение Драко вернулся на несколько лет назад. Волосы, длиннее, чем сейчас, щекотали уши, в горло впился воротник застегнутой наглухо рубашки, а в ладонь — короткие ногти Панси. В нос ударил душный аромат роз из материнской теплицы, и на миг стало трудно дышать. Драко пришлось прикрыть глаза и поднести к лицу руку, чтобы, вдохнув запах собственного одеколона, очнуться. Панси не подала виду. То ли действительно не заметила, то ли предпочла не замечать. — Мне больше не нужны защитники. Тем более те, которые ими только притворяются, — Панси сделала глоток из фужера и отвернулась. — Меня ждут. Тебя, я уверена, тоже. Она всегда знала, куда бить. И сейчас тоже не промахнулась. Драко так и не сумел никого защитить. Драко не заметил, как Панси скрылась в толпе. Опомнившись, он попытался снова найти ее глазами, но людей вокруг оказалось столько, что в глазах зарябило, а в груди вновь стало тяжело. Если бы не ладонь, неожиданно опустившаяся ему на плечо, он, скорее всего, вышел бы из зала. Не до конца вечера — лишь на несколько минут, чтобы прийти в себя и вдохнуть свежего воздуха. За спиной стоял Блейз. — Если ты собирался падать в обморок, то хотя бы предупреди меня. Я бы потом неделю ходил иронией спрашивал, хорошо ли тебе лежится на полу. Драко сбросил его руку и отдернул ворот. Падать в обморок он не собирался. Особенно на людях. Это было почти вульгарно. — Не говори глупостей. — Кто тебя чуть чувств не лишил? Паркинсон? — догадливо поинтересовался Блейз. — Не поверишь, с кем она тут. С Лонгботтомом! Драко замер, а потом поднял на Блейза полный недоумения взгляд. — С Лонгботтомом? — переспросил он. — Да. Мне сказали, и я их видел. Она устроилась к нему администратором. В лавку. — Панси устроилась администратором? — Панси устроилась администратором. К Лонгботтому. В лавку, — терпеливо повторил Блейз. — Мне тебе это написать или повторить на каком-нибудь другом языке, если ты все еще не понял? Драко прекрасно его понял. Просто никак не мог поверить, что Панси пошла работать администратором. С другой стороны, что еще ей оставалось в ее положении? — Не умничай. Что еще ты узнал? — Я ей даже не интересовался, так что ничего особенного, — Блейз пожал плечами и вручил ему бокал шампанского. Ему на самом деле было безразлично, как жила Панси. Драко это прекрасно знал. В детстве Блейз не был близок ни с кем из них, предпочитая держаться в стороне. С самим Драко он начал сближаться уже после Хогвартса, когда школьные годы остались далеко позади. При этом Блейз был любопытным и почти всегда знал все обо всех. Поразительная способность человека, который на самом деле мало кем интересовался. — Хочешь сказать, даже ничего не слышал? — Слышал, почему же. Она успела пообщаться с Пьюси. А потом к ней сама подошла Грейнджер. Оба разговора, как можешь догадаться, были неприятными. — Блейз помолчал, словно вспоминая подробности. — Кажется, Пьюси до сих пор не может простить, что они потеряли те земли в Линкольншире. Ходит и шипит, только язык не высовывает. Драко прикрыл глаза. У Пьюси и Паркинсонов были общие дела. Это он знал. Претензии Эдриана были ему понятны, даже если сам он с ними был не согласен. Но Грейнджер была уже совсем другим делом. Что вообще могло ей понадобиться от Панси? — А Грейнджер что не понравилось? — с языка едва не сорвалось привычное «грязнокровка», но Драко научился вовремя проглатывать неосторожные слова. — У мисс Всезнайки? — вернулся к разговору отвлекшийся на кого-то Блейз. Драко не проследил за его взглядом. — О, она была оскорблена до глубины души, — усмехнулся Блейз, понизив голос. — Видите ли, ей неприятно, что Панси пришла с Лонгботтомом. Она прочитала достойную наших праотцов отповедь и заявила, что не позволит никому пользоваться добротой своего друга. Все в лучших традициях гриффиндорского пафоса! Он фыркнул, улыбнувшись и кивнув в сторону Поттера и Грейнджер, беседующих с кем-то. Их собеседник стоял к Блейзу и Драко спиной, поэтому было непонятно, кто это. — А Поттер еще и кивал, как китайский болванчик. На каждое ее слово: вверх-вниз, вверх-вниз. Я думал, к нашему возрасту мы все давно из этого выросли. Но некоторые, оказывается, до сих пор живут по школьным заветам. Смешно, не находишь? Драко мысленно согласился. Это и правда было смешно. А еще — немного грустно. Он лучше многих знал, к чему приводят подобные предрассудки, хоть и не мог сказать, что сам до конца от них избавился. Да и хотел ли? Что-то он по-прежнему считал правильным: верность семье, связь родовой магии и крови и многое другое. Но то радикальное мнение, которого годами придерживались чистокровные семьи, привело их туда, куда никто не хотел попасть. Война слишком многое открыла ему, в том числе и то, что он предпочел бы никогда не видеть. — Поттер идиот, — коротко бросил Драко, собираясь закончить на этом неприятный разговор. — Конечно идиот, — согласился Блейз. — Он прилип к Грейнджер, а свою жену оставил. Вон, посмотри на Пьюси, он от своей не отходит, хотя она уже не знает, куда от него деться. — Пьюси же не женат, — поправил Драко, найдя глазами одинокую фигуру Уизлетты. Она купила бледное кремовое платье. Шло оно ей куда больше, чем то голубое, в котором он видел ее в магазине, но вот желтое бы… — И не женится, судя по всему. Скоро все мамушки и тетушки засуетятся, потому что завидный жених снова свободен. Блейз отошел, оставив Драко одного. Он сделал глоток шампанского, почти не ощутив вкуса. Когда Уизлетта допила бокал и потянулась за новым, он направился к ней. Драко не пытался понять, что подтолкнуло его к этому. Жалость? Раздражение? Желание досадить Поттеру? Или собственная усталость и желание отвлечься? Он никогда не был хорош в понимании самого себя хотя бы потому, что на это требовалась определенная смелость. У трусов ее не было. — Конечно же ты хорошо танцуешь, — пробормотала Уизлетта, кинув неуверенный взгляд вниз. — Ты не умеешь? — удивился Драко. Он уже видел ее танцевавшей с Поттером. Но точно не сегодня. — Умею. Нас же Макгонагалл учила перед Святочным балом. Драко смутно помнил те занятия, на которые вынужден был ходить вместе со всеми. Детей его круга учили танцевать с детства, хотя кто-то — например, тот же Гойл — был для этого слишком неловким. У Крэбба получалось на порядок лучше. Во всяком случае, на балу четвертого курса он не отдавил ноги девушке, которую пригласил. — Меня учили с пяти лет, — зачем-то сказал Драко. Джинни фыркнула. — Бедняга. А еще кланяться, наверное? Реверансы, поклоны, вдруг попадете на прием к королеве? — Самое главное было научиться улыбаться всем, кто тебе не нравится. — В этом ты не преуспел. Не выдержав, Драко тихо рассмеялся. Они как раз завершили поворот, едва не столкнувшись с оказавшейся рядом парой. Внимания на их извинения они не обратили. Уизлетта была права. Как и большинство детей, выросших в старых чистокровных семьях, он очень быстро забывал родительские уроки, стоило оказаться вне их поля зрения. В Хогвартсе он никогда особенно не скрывал, что думает о людях вокруг. Только после возвращения Темного Лорда пришлось вновь вспомнить, как правильно улыбаться тем, кого ненавидишь или до дрожи боишься. — Признаюсь. Провалился. — Драко легко направил их в следующий поворот. — Все-таки не отличник, а сколько было гонору! — съехидничала Уизлетта, подняв на него веселый взгляд и улыбнувшись. — Слизеринский принц, мальчик, который во всем разбирается! — Я разбираюсь почти во всем. — Почти? Еще один плавный поворот, и кремовая юбка мягко качнулась вокруг ее ног, Драко обратил на это внимание, скользнув взглядом вниз. — В платьях, выходит, не разбираюсь. До сих пор не понимаю, почему ты выбрала именно это. — Не скажи, что считаешь его марким? — притворно ужаснулась Уизлетта, хотя Драко показалось, что на мгновение в ее взгляде мелькнула настороженность. — По-твоему, я не могу предпочитать практичность? — Ты хоть знаешь, как что-то стирать? А как выглядит стиральный порошок? — Как порошок? — Ты не отличишь его от муки. Ты знаешь, что такое мука? — Я богач, а не идиот, — возмутился Драко. Конечно же он знал, что такое мука. Просто с тех пор, как видел ее, прошли годы. Заходить на кухню у него особых причин не было: домовики прекрасно справлялись со своими обязанностями. Музыка стала немного быстрее. Уизлетте пришлось сделать шаг ближе, и Драко почти машинально направил ее в следующий поворот. Еще несколько тактов назад она явно считала шаги. Теперь уже нет. У нее не было уверенности и грации Астории, но почему-то это совсем не раздражало. Уизлетта не пыталась казаться идеальной. Она не производила впечатления человека, который каждую секунду думал о том, что скажут окружающие. Почему она танцевала не с мужем? Почему она танцевала именно с Малфоем? Почему улыбалась и так легко с ним говорила? Драко слишком хорошо представлял, что именно станут говорить люди, стоит им увидеть в этом хоть что-то предосудительное. С другой стороны, разве они оба не привыкли жить под чужими взглядами? Она была девочкой, которую в одиннадцать лет василиск утащил в свое логово, а он был Малфоем с подмоченной репутацией и святой женой. С последним аккордом Драко вспомнил об Астории. Он еще не успел отпустить ладонь Уизлетты, когда быстро окинул зал взглядом в поисках жены. Драко нашел ее почти сразу. Астория не смотрела в его сторону, а прижимала ладонь ко лбу и опиралась на руку Дафны. Под слоем косметики лицо Астории побледнело настолько, что румянец на щеках казался почти неестественным. В груди неприятно сжалось. Так бывало и раньше. У Астории случались приступы дурноты и головокружения. Первые приступы они даже приняли за беременность, которой так и не случилось. Иногда все заканчивалось через несколько минут. Астории достаточно было выйти на воздух, выпить зелье и немного посидеть, чтобы мир перед ее глазами перестал кружиться, а легкие снова заработали. Иногда — нет. — Прошу прощения, — тихо произнес Драко, даже не заметив собственных слов. Он машинально обозначил поклон, которым полагалось завершать танец. Мыслями Драко уже стоял у прикроватной тумбочки со стороны Астории, длинными пальцами перебирая один за другим флаконы с лекарственными зельями. К жене он шел спокойным шагом, не привлекая лишнего внимания. Лицо его не изменилось, даже когда Дафна подняла на него глаза и едва заметно покачала головой. Астория заметила его не сразу. Она успела вернуть на лицо привычную улыбку и разговаривала с кем-то из гостей, хотя улыбка давалась ей с заметным усилием. Она никогда не позволяла окружающим видеть себя такой. — Я найду родителей, — сказала Дафна, напоследок погладив Асторию по плечу. — Тебе душно? — спросил Драко, закрыв ее от других гостей вечера. Он привычным движением коснулся прохладными пальцами ее запястья. Пульс ничего бы ему не сказал, но руки сами повторяли давно знакомую последовательность действий. — Немного. Не суетитесь, все в порядке. Драко слишком хорошо знал выражение ее лица, чтобы поверить этим словам. Астория не любила смотреть в глаза, когда врала. В порядке ничего не было. Для Драко благотворительный вечер закончился еще тогда, когда Дафна едва заметно покачала головой.