След в январе (Дирёжи)

      Дима замер, не смея дышать. Янтарные глаза волка смотрели на него с таким знакомым выражением, что сердце пропустило удар. Это был не просто зверь — это был Серёжа. Он узнал его. Он видел его.       — Серёж? — прошептал Дима, боясь спугнуть этот хрупкий миг.        Волк моргнул — медленно, почти по-человечески, — и из его горла вырвался тихий, хриплый звук, похожий на попытку ответить. Не рык, не вой, а именно что-то вроде сдавленного мычания. Позов почувствовал, как по спине пробежали мурашки.        — Ты меня слышишь, да? — продолжал он, не убирая руки с морды волка. — Ты внутри? Там, в этом... Теле?        Волк снова моргнул, потом медленно, словно через силу, кивнул. Огромная голова качнулась вниз-вверх, и Дима чуть не заплакал от облегчения. Серёжа был там. Он был жив, он был в сознании — просто заперт в зверином теле, которое отказывалось подчиняться.       — Блять, Серёжа, — выдохнул Позов, прижимаясь лбом к шерстлявой голове. — Ты меня до инфаркта доведешь.       Волк фыркнул — то ли от возмущения, то ли от насмешки. Его дыхание было горячим и влажным, но в нём уже не чувствовалось той первобытной угрозы, что была ночью. Дима погладил его по загривку, чувствуя, как под пальцами вздымается и опускается мощная грудная клетка.       — Ладно, — сказал он, отстраняясь. — Нам нужно подумать, что делать. Ты не превращаешься обратно. Рука твоя — я вижу, ей хана. Надо вправить, но я не знаю, как это сделать, когда ты — волк.        Он замолчал, разглядывая огромное тело на кровати. Левая передняя лапа была вывернута под неестественным углом, запястье распухло до размера кулака. Волк время от времени поглядывал на неё, и в его глазах читалась боль, но он терпел, не издавая ни звука.       — Я должен позвать кого-то, — наконец сказал Дима. — Арсения, может, Антона. Я один не справлюсь.        Волк зарычал — тихо, предостерегающе. Он явно не хотел, чтобы кто-то ещё видел его в таком состоянии.       — Серёж, я понимаю, тебе хреново, и ты не хочешь, чтобы тебя видели слабым, — короткостриженый сел на край кровати, прямо у его морды. — Но ты сам говорил: нам всем нужно быть осторожными. А у тебя сейчас рука сломана, ты в теле волка и — давай будем честны — ты выглядишь как чудовище. Если кто-то из постояльцев увидит тебя, будет скандал. А мы не можем этого допустить. Мало ли кто чё поймет.        Волк прищурился, и в этом взгляде было столько знакомого скепсиса, что Дима улыбнулся.       — Да, я знаю, ты не хочешь. Но я хочу, чтобы ты выжил. И я не потеряю тебя из-за какой-то дурацкой гордости.        Он встал, натянул на себя первую попавшуюся футболку и штаны, оглянулся на волка. Тот следил за ним — внимательно, настороженно, но без агрессии.        — Я позвоню Арсению. Он нормально отреагирует. Он уже знает, что ты не просто человек. Я ему доверяю.        Волк фыркнул и отвернулся, но Дима понял это как согласие.

***

       Арсений пришел через двадцать минут, когда закончил дела. Он не стал стучать — просто открыл дверь и осторожно вошёл в номер. Сразу остановился, увидев здоровенное серо-черное тело на кровати.       — Господи, — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Господи Иисусе... Я думал ты пошутил!        — Арс, тихо, — шикнул Дима, закрывая за ним дверь. — Не шуми.        — Это... Это Серёга? — голубоглазый мужчина побледнел. — Он что, так и остался волком?!        — Не кричи, — Позов подошёл и схватил его за плечи. — Да, это Серёжа. Он в сознании, он всё понимает. Просто не может превратиться обратно. Рука сломана.        Попов перевёл взгляд на волка, который смотрел на него из-под опущенных век, и его лицо перекосилось от ужаса. Директор попятился, упершись спиной в дверь.       — Как это случилось? Что произошло? — затараторил он. — Вы же вчера нормально ушли! Я видел, ты был пьян, а он тебя вел! Я видел!        Дима покраснел до корней волос. Он знал, что рано или поздно придется отвечать на этот вопрос, но сейчас, когда Арсений смотрел на него с таким откровенным ужасом и требованием правды, язык прилипал к нёбу.        — Мы... — начал он и тут же запнулся. — Ну, в общем, он меня укладывал спать, а я... Я был пьяный и не рассчитал силы. Начал приставать к нему, а он... Он пытался меня остановить. Я его случайно ударил. Наверное. Я не помню точно.        Он врал, и врал плохо. Пальцы дрожали, голос срывался, а щеки горели. Арсений смотрел на него с недоверием, потом перевёл взгляд на волка, который кажется смеялся, и выражение его лица изменилось — он что-то понял.        — Дима, — медленно сказал он, — ты покраснел так, что я вижу это с другого конца комнаты. Ты точно не помнишь, что произошло? Или не хочешь рассказывать?        Позов замялся, лихорадочно соображая, что сказать. В этот момент волк шевельнулся, приподнял голову и тихо, почти беззвучно, заскулил. Это был не рык — это был звук, которого егерь никогда раньше от него не слышал. В нём не было агрессии, только усталость и боль.        — Матвиенко? — Арсений шагнул вперёд, забыв о страхе. — Ты в порядке? Ну, насколько это возможно?        Волк опустил голову на подушку и прикрыл глаза. Он больше не пытался реагировать — тело, судя по всему, требовало отдыха.        — Я вправил ему лапу... Ну, запястье, — сказал Дима, — пока ты шел. Кость встала на место, но там, походу, перелом, трещина точно. Надо врача.       — Врача? — переспросил Арсений. — Какого врача, Дима? Серёга сейчас — огромный волк с переломанной лапой. Как я объясню это врачу?        — А как ты объяснишь, что он вообще в волка превратился? — огрызнулся Позов, нервно почесал затылок. — Я знаю. Я просто говорю, что ему нужна помощь. Может, есть кто-то из твоих знакомых, кто... Ну, не из этого мира?       Арсений задумался, прикусил губу.       — Нет таких. Ни разу, Дим, — наконец сказал он. — Я не представляю, что нам делать. Может ветеринара вызвать? Но как ему объяснить, как волк у нас оказался.        — Надо попросить. На коленях, если нужно.        Арсений кивнул, попросил у Дмитрия телефонную книгу и стал искать нужный номер. Дима остался с волком, который снова открыл глаза и смотрел на него — янтарно, пристально. В этом взгляде было что-то, что заставило егеря снова сесть на кровать.        — Слушай, — прошептал он, касаясь его головы. — Я знаю, что ты всё слышишь. Я знаю, что ты внутри. Я не знаю, когда ты сможешь вернуться, но я буду рядом. Понял? Я не сдамся. И прости за ветеринара, я понимаю, что ты человек, но обычный врач не поможет, ветеринар может хоть что-то сделает.        Волк моргнул, и в этом движении было столько презрения, что охотник улыбнулся.        — Ты — самый упрямый мудак, которого я знаю, — сказал он уже веселее. — Я тебя вытащу. Даже если ты сам не хочешь.        Волк фыркнул — на этот раз громко, с явной ноткой раздражения, и Дима рассмеялся. Голубоглазый опасливо глянул на них.

***

      Через десять минут в коридоре послышались громкие шаги и голос Антона, который открыл дверь:       — Дима, Арсений не у тебя? А то он так внезапно убежал и ничего не сказал. Мы с ним вроде нормально сидели и работали, — громко оповестил он.       — Ты какого черта пришел? — шикнул Арсений.        Антон непонимающе моргнул, шагнул внутрь и застыл. Его лицо вытянулось, глаза округлились, челюсть отвисла.        — Ох... Ху... Хуясе, — выдохнул он, отступая на шаг. — Это... Кто? Какого хрена?! — не стеснялся выражений юноша.       — Антон, не ори, — вмешался Дима, подходя ближе. — Все хорошо. Это Серёжа. Он всё слышит. Он внутри, просто не может...        — Он — волк! — перебил его Шастун, махая руками. — Он, блять, волк! Настоящий! Как это вообще возможно?! Я думал ты напился вчера, поэтому такую чушь нес!        — Я тебе объясню, — сказал Арсений, закрывая входную дверь. — Но сначала успокойся.       — Я спокоен! — завопил сын партийного деятеля, и его лицо стало красным, как свекла. — Я абсолютно спокоен! Просто в номере лежит чёртов оборотень! Это нормально?!        — Тихо, блять! — рявкнул Арсений так, что Антон вздрогнул и замолк. — Сядь и послушай.       Шастун сел на стул, не отрывая взгляда от волка. Руки у него дрожали, но он заставлял себя дышать ровно.        — Ладно, — прошептал он. — Говорите. Как это случилось? Почему он волк?       Дима снова покраснел. Арсений перехватил его взгляд и поджал губы, но ничего не сказал. Вместо этого он начал объяснять — осторожно, уклончиво: что Сергей — не совсем обычный человек, что у него есть свои обязанности здесь, что он должен убить проклятого, что может превращаться в волка, что он его может контролировать, что ночью что-то пошло не так, и он застрял в этом виде. Что Дима вправил ему лапу, но нужно ждать, чтобы он пришёл в себя. И что они ждут ветеринара.       — Мы не знаем, как долго это продлится, — закончил Арсений. — Но мы должны подождать. Он не опасен — ты видишь, он просто лежит. Он устал, — хотя сам боялся не меньше юноши, и только Позов сидел рядом с ним как ни в чем не бывало.        Антон перевёл взгляд на волка. Тот смотрел на него — не мигая, без угрозы. В глазах янтарных не было агрессии, только усталость и, кажется, раздражение от того, что его разглядывают как экспонат.        — Он... Он понимает, что я говорю? — спросил Шастун, понизив голос до шепота.       — Да, — ответил Дима. — Он всё понимает. Он просто не может ответить.        Антон задумчиво кивнул, разглядывая волка. Потом медленно поднялся, подошел к кровати и сел на корточки.        — Серёжа, — сказал он тихо. — Я не знаю, слышишь ты меня или нет. Я не знаю, как это работает, но ты возвращайся. Иначе кто будет на меня орать, когда я его пугаю?        Волк моргнул, и из его горла вырвался звук, похожий на хриплый смех. Антон вздрогнул и отскочил на пару метров.        — Ты смеешься, что ли? — спросил он испуганно. — Ну, конечно, ты смеешься. Ты и в волке умудряешься быть занозой в заднице.        Дима улыбнулся. Арсений тоже, хоть и нервно. С ними был Серёжа — тот самый, упрямый, насмешливый, который не давал им раскиснуть даже в такой ситуации.

***

       Ветеринар приехала к вечеру из города, когда закончила другие дела. Дима встретил её на в ходе в санаторий — старой советской здравницы, утопающей в соснах. Стоял тёплый летний вечер, и откуда-то с моря доносились голоса отдыхающих.       Синий "Москвич" с ветеринарным крестом на двери остановился у крыльца. Из него вышла девушка — невысокая, с длинными тёмными волосами, стянутыми в хвост, в белом халате поверх простых джинсов и клетчатой рубашки. Она огляделась с настороженным любопытством.        — Labvakar, — произнесла она, и Дима понял только, что это приветствие на латышском. Он растерянно моргнул.        — Здравствуйте, — ответил он по-русски. — Вы ветеринар? Нам очень нужна помощь.       Девушка нахмурилась, явно не поняв. Тогда из ворот санатория вышел Арсений — он как давний работник этого места, привык к местному языку. Он быстро переключился на латышский, заговорил с ней приветливо и объяснил, что у них большая собака повредила лапу. Ветеринар кивнула, взяла тяжёлый чемодан с инструментами и пошла за ними.        — Liels suns? — переспросила она, когда они поднимались по лестнице. — Cik liels?        — Очень большой, — ответил Арсений по-латышски, а потом тихо перевёл Диме: — Спрашивает, насколько большой. Скажи ей, что это алабай.       — Алабай, — повторил Позов, стараясь звучать уверенно. — Но крупнее обычного.       В номере их ждал Антон, бледный и напряжённый. Ветеринарный врач перешагнула порог, и чемодан с глухим стуком упал на пол. Она уставилась на огромное серо-чёрное тело, распластавшееся на кровати.       — Ak, Dievs... — выдохнула она по-латышски, и в этом коротком возгласе слышался ужас. — Tas ir vilks! Tas ir īsts vilks!       — Она говорит, что это волк, — быстро перевёл Арсений. — И что он настоящий.        — Скажи ей, что он ручной, — затараторил егерь. — Что он не опасен, что он с детства живёт с людьми. Что он нас слушается.        Директор заговорил с ветеринаром на латышском — мягко, убедительно, с той спокойной интонацией, которую он выработал за долгие годы работы в этом санатории. Девушка слушала, сжимая ремень чемодана, и не сводила глаз с волка. Тот лежал неподвижно, только янтарные глаза смотрели на неё без тени агрессии.        — Viņš tiešām ir mierīgs, — пробормотала она, делая осторожный шаг вперёд. — Ļoti mierīgs... kā pieradināts.       — Она говорит, он действительно спокоен, как ручной, — перевёл Арсений. — Но всё равно боится.        — Пожалуйста, — сказал Дмитрий, глядя на неё умоляюще. — Мы заплатим сколько скажете. Просто помогите ему.        Ветеринарный врач вздохнула, надела перчатки и, всё ещё не веря себе, подошла к волку. Она медленно протянула руку — волк уставился на её пальцы и отвернулся, показывая, что не против. Тогда она принялась за работу. Говорила она почти всё время по-латышски, и Арсений переводил кратко: "Перелом", "Смещение", "Нужна шина", "Обезболивающее есть, но рентгена нет".        Волк терпел, только иногда скулил, когда она надавливала на распухшее запястье. Дима стоял рядом, положив ладонь ему на загривок, и шептал:       — Терпи, Серёж. Сейчас закончится. Она поможет.       Она услышала это имя и удивлённо подняла брови:       — Serjoža? Vilku sauc Serjoža?        Арсений перевёл, и Дима смущённо кивнул. Ветеринар только покачала головой и продолжила накладывать гипс.        Когда шина была готова, и укол сделан, она выпрямилась, вытерла вспотевший лоб и начала диктовать рекомендации. Арсений переводил: "Покой, холод, сухое тепло, не двигать, наблюдать за температурой". Дима слушал, кивал и смотрел на волка, который уже закрыл глаза от усталости.        Вдруг волк поднял голову и издал долгий, жалобный вой — низкий, тягучий, как человеческий стон. Ветеринар вздрогнула и отшатнулась. Позов в панике шагнул к морде и зажал её ладонями, прижимая, заставляя замолчать.       — Тихо, тихо! — прошипел он. — Она испугается!        Волк замер, послушно замолчал, но из горла всё ещё вырывался приглушённый скулёж. Девушка смотрела на эту картину с расширенными глазами. Директор быстро заговорил с ней по-латышски, объясняя, что собака просто нервничает от боли и уколов.        — Labi, labi, — сказала она, хотя лицо её оставалось бледным. — Bet jums jābūt ļoti uzmanīgiem. Tas nav suns.        — Она говорит: хорошо, но вы должны быть очень осторожны, это не собака, — перевёл Попов.        Она собрала инструменты, взяла блокнот и написала что-то на латышском, потом протянула бумажку Диме. Тот с благодарностью принял её.        — Paldies, — сказал он единственное латышское слово, которое знал. Ветеринар слабо улыбнулась.        Она уже вышла в коридор, но на пороге остановилась, обернулась и посмотрела на волка. Потом перевела взгляд на Дмитрия, сжимавшего пасть зверя, на бледного Антона, на Арсения, который стоял с каменным лицом. Медленно, почти незаметно, она перекрестила комнату — коротким, тайным движением, словно боялась, что кто-то увидит. В советской Латвии такие жесты не приветствовались, но она сделала это машинально, как защиту от неведомого зла.        — Lai Dievs jūs sargā, — прошептала она и закрыла за собой дверь.        Её шаги затихли в коридоре. Охотник отпустил пасть волка и рухнул на пол, глубоко выдыхая.       — Блять, — выдохнул он. — Я думал, меня удар хватит.        Голубоглазый пошёл проводить ветеринара, но через минуту вернулся:        — Стоит у машины. Достала иконку из кармана, шепчет что-то. Видимо, молится. Потом уехала.        — Она испугалась, — сказал Антон. — Но помогла.        Волк на кровати открыл один глаз, взглянул на Дмитрия и тихо фыркнул — с насмешкой, почти по-человечески. Дима поднялся, сел рядом с ним и погладил по голове.        — Ты специально завыл, чтобы меня напугать? — спросил он с наиграной строгостью, но всё равно улыбнулся.        Волк отвернулся, но в этом движении сквозило знакомое упрямство. Дима рассмеялся, хотя внутри всё дрожало.        — Ты — козёл, Серёжа. Но мы тебя вытащим, — сказал он и положил голову на его бок, вдыхая запах шерсти и лекарств. За окном шумели сосны, и где-то вдалеке играл санаторный оркестр — тягучий вальс, такой же старый и привычный, как этот вечер в Латвии.       P.S. Автор не знает латышского языка, для написания использовался переводчик, чтобы передать атмосферу языкового барьера.