След в январе (Дирёжи)

      Солнце уже давно перевалило за полдень, когда Матвиенко наконец разлепил глаза. Потянувшись, он по инерции повернул голову, осматриваясь. Половина кровати охотника пустовала. Простыня давно остыла — значит, хозяин ушёл час назад, не меньше.        Серёжа сел на кровати, прислушиваясь к своим звериным инстинктам. Тишина. Димы в номере не было. Раздосадованный, он отправился на поиски. На кухне обнаружилась лишь остывшая каша — Позов даже не позавтракал, значит, ушёл рано и надолго. Волколак быстро перекусил и вышел во двор, чувствуя, как в груди разрастается пустота.        "Он сказал, что будет рядом, — думал Сергей, щурясь на солнце. — А сам ушёл, даже не разбудив. Наверное, я ему в тягость. Наверное, он уже жалеет, что ввязался в это".        Делать было нечего, а руки чесались заняться чем-то полезным. Взгляд упал на видавший виды внедорожник. Кудрявый обошел машину, присел на корточки, оценивающе постучал по колесу. Колодки. Давно пора было поменять. Глаза мужчины азартно блеснули — работа с железом успокаивала его лучше всякой валерьянки. Хоть что-то, что он мог контролировать.        Через полчаса он вернулся с целым арсеналом: домкрат, баллонник, новые колодки и коробка с инструментами весело позвякивали в его руках, хотя пришлось нести всё это в несколько заходов. Загнав машину поудобнее, мужчина ловко задомкратил уазик и, взяв ключ, нырнул под него, скрывшись из виду. Внизу, в полумраке, он наконец выдохнул — здесь не нужно было думать о том, как посмотрит на него Дима, о том, сколько ему осталось, о том, что он уже почти не человек.

***

       Антон маялся от безделья. Арсений работы больше не дал, отправив гулять. Обед в санаторской столовой прошёл томительно-скучно, а все более-менее интересные люди куда-то запропастились.        Дима, с которым можно было поболтать, в это время сидел в кабинете Попова и говорил с ним о чём-то важном. Короткостриженый выглядел усталым, но в глазах его горела странная решимость — та самая, с которой он принял решение не бороться, а просто быть рядом. Арсений слушал его и понимал, что переубедить друга уже не сможет. Оставалось только принять.        Просто шататься по территории санатория Шастуну было неинтересно. Здесь он был не как отдыхающий, а как работник, поэтому и друзей по возрасту не нашёл. И тут его осенило: пойти к Матвиенко! Тот обычно всегда в это время был в номере. Даже если он злой, с ним можно было поговорить.        Он весело пробежал мимо мужчины к корпусу, не обращая внимания на то, что тот ковырялся под машиной. Взбежал по ступенькам, толкнул дверь их с Позовым номера. Пусто. Энергия била ключом, и терять её было жалко. Юноша вышел обратно во двор и тут заметил внедорожник, задранный домкратом.       — О! — обрадовался юноша, надеясь найти собеседника.       Он направился к машине. Подойдя совсем близко, молодой человек заметил только торчащие из-под днища ноги в старых джинсах. Антон подкрался на цыпочках, наклонился и звонко, на весь двор, спросил прямо в темноту под машиной:       — Вы чего делаете!?       Серёжа, который как раз с силой надавливал на закисший болт, от неожиданности вздрогнул всем телом. Инстинктивно рванул вверх и со всего маху приложился лбом о металлическое днище внедорожника. Гулкий удар разнёсся по округе, за которым последовал полный боли и ярости вой.        — А-а-а! Бля-ать! Твою ж мать! — взревел оборотень, вылетая из-под машины пулей.        Глаза его горели красным, на лбу наливалась шишка, а в руках, на счастье Шастуна, был только разводной ключ, которым он, впрочем, вполне мог бы воспользоваться.        — Здрасте, — перепугано выпалил Шастун.        Увидев перед собой застывшего в испуге юношу, Серёжа зарычал:        — Хуем по пасти! Антон, совсем охуел, мать твою за ногу?! Подкрадываться, как диверсант!?        — Я не подкрадывался, а спросил! — пискнул сын партийного деятеля, пятясь назад, но на его лице уже начала расползаться виноватая улыбка. — Простите, я не хотел…       — Не хотел он! — передразнил Матвиенко, яростно всплеснув руками, наступая на парня. — Хочешь, чтобы я тебе ключом по лбу заехал? Или домкрат на тебя уронил?        Антон, поняв, что извинениями дело не ограничится, развернулся и припустил по двору. Сергей, забыв про ушиб и повреждённую руку, крепко сжал разводной ключ, рванул за ним, оглашая территорию санатория отборной бранью, которую Антон впитывал как губка, наматывая круги вокруг цветущих кустов сирени.       — Стоять, кому сказал! Я, блять, сейчас отпиздячу тебя!        — Не надо! — истерически верещал на бегу Антон, понимая, что мужчина не на шутку разозлился.        Адреналин зашкаливал, дыхание спирало. Именно эту идиллию и застал Дмитрий, возвращавшийся от директора санатория. Он замер на крыльце, наблюдая, как всегда серьёзный, суровый Сергей гоняет по двору улюлюкающего Шастуна. Редкие прохожие — Оксана и Ира и другие отдыхающие, которые, видимо, шли с процедур, — застыли скульптурной группой, с интересом наблюдая за этим цирком.        Дима вздохнул и пошёл разнимать. Он не стал бегать за ними, а просто встал на траектории, дождался момента и, когда Серёжа в очередной раз проносился мимо, резко шагнул вперёд и перехватил разгорячённого волколака за талию, прижимая к себе.        В ту же секунду он почувствовал, как бьётся сердце Серёжи — часто, испуганно, но уже успокаивающе. Пальцы Димы сжались на его поясе, впитывая тепло, исходящее от мужского тела. Он вдохнул знакомый запах — смесь пота, машинного масла и чего-то своего, родного, отчего в груди разлилась острая нежность.        "Как же я хочу держать тебя так всегда", — подумал Позов, и его руки дрогнули.        — Тихо, тихо, успокойся, — голос его, спокойный и властный, подействовал как холодный душ.        Матвиенко дёрнулся пару раз, гаркнул в сторону остановившегося Антона:        — Я до тебя ещё доберусь!        Хватка охотника была крепкой. Чувствуя знакомое тепло и запах, злость оборотня быстро улетучилась, сменившись усталостью и лёгким смущением. Он вдруг осознал, как близко к нему прижался Дима, как его ладонь лежит на его животе, как дыхание щекочет ухо. Сердце пропустило удар, и он на мгновение замер, наслаждаясь этим прикосновением.        "Почему ты не обнимаешь меня так чаще?" — пронеслось в голове Серёжи. — "Я хочу чувствовать тебя. Я хочу, чтобы ты не отпускал".        Но вслух он только буркнул:       — Чего он подкрадывается? — потирая ушибленный лоб.       Егерь отпустил его, поняв, что тот успокоился. Короткостриженый глянул на Антона, который сделал невинное лицо, потом на зевак. Хотел было попросить их уйти, но не до конца остывший Матвиенко зарычал:        — Чего, блять, интересного увидели, а? Куда шли, туда и идите!       Грубый тон испугал отдыхающих, и они, шепчась, разошлись. Позов вежливо улыбался им вслед, стараясь сгладить остроту слов кудрявого, но в душе он торжествовал: Серёжа был рядом, живой, злой, настоящий.       — Что это было? — спросил он, кивая на разбросанные под машиной инструменты, когда народ разошёлся.        — Колодки менял, — всё ещё обиженно ответил Серёжа. — А этот… Напугал и я ударился об это ебаное днище.        Дима покачал головой, и взгляд его стал мягче:        — Серёжа, ты дурак?        Матвиенко метнул на него непонимающий взгляд и сморщился.       — Ты куда с такой рукой полез? Не заживёт же нормально, — начал причитать Дмитрий, и в голосе его послышалась та самая тревога, которую он так долго прятал. Он смотрел на шишку на лбу волколака, и сердце его сжималось от боли.        Волколак быстро отмахнулся:        — Нормально. Чего ты из мухи слона раздуваешь?        — Я врач всё-таки по первому образованию, — заметил мужчина.       — Твоё образование? В гробу я его видал. Не беси меня, у меня и так настроение — шкуру снять и не заметить, — рявкнул оборотень, но в голосе его не было настоящей злобы. Он просто боялся, что Дима увидит его слабость. Боялся, что тот догадается, как сильно он нуждается в его заботе.        — Понимаю, простите, — поднял короткостриженый руки в жесте "сдаюсь". Он отошёл от мужчины, понимая, что тот не в духе, и лучше оставить его в покое. Но в душе он уже знал: сегодня вечером он сделает шаг. Он перестанет бояться.        Подошёл к Антону, положив руку ему на плечо.       — Пойдём-ка, проказник, в номер. Поговорим о технике безопасности и о том, как надо подходить к людям, занятым делом.        Антон шмыгнул носом, бросил быстрый взгляд на хмурого Матвиенко и покорно поплёлся за Димой.        В номере Позов провёл с молодым человеком воспитательную беседу минут на двадцать. Когда он закончил, юноша был полон раскаяния и обещаний больше так не делать. Но сам Дима думал о другом. Он думал о том, как вцепился в Серёжу, как тот замер в его руках, как его дыхание сбилось. И он понял: больше нельзя ждать.        Охотник вышел на улицу. Серёжа к тому времени уже убрал инструменты и сидел на крыльце, потирая лоб, на котором красовалась приличных размеров шишка. Он смотрел куда-то вдаль, и в его позе было столько усталости и одиночества, что у Димы защемило сердце.       — Идём в номер, — Дима протянул руку к его шишке и ткнал в неё пальцем. — Есть новость.       — Ай! Какая? — Сергей поднял на него глаза, и в них мелькнула надежда.        — Сейчас Арс придёт и расскажет.       Они зашли в номер, и почти сразу пришёл Попов, который с плохо скрываемым весельем осмотрел шишку на лбу друга.        — На стадионе сегодня вечером эстрада выступает. Евгений Леонов будет и ещё кое-какие артисты, — без предисловий начал директор. — Говорят, неплохая программа. Пойдём?        — Я пойду! — тут же вызвался Антон, выскакивая из кухни, куда его отправили думать над поведением. — Можно с вами?        Короткостриженый усмехнулся и посмотрел на Сергея. Взгляд его был тёплым, полным обещания.       — Ну а ты? Составишь компанию?        Серёжа не любил толпу, но перспектива провести вечер без Димы нравилась ему ещё меньше. Он нехотя кивнул, буркнув что-то нечленораздельное. А внутри всё пело: он идёт. Он будет рядом. Может быть, сегодня.

***

       Вечер был тёплым. На стадионе играла музыка, народ веселился. Компания расположилась чуть поодаль от основной толпы. Антон, получив от Арсения деньги на мороженое, ускакал к лотку.        Дима и Серёжа стояли, прислонившись к ограждению. Когда Антон скрылся в очереди, Дмитрий почувствовал, как его ладони коснулась тёплая рука курчавого. Он вздрогнул и посмотрел вниз — пальцы Серёжи лежали на его запястье, легонько сжимая.        "Сам коснулся", — промелькнуло в голове Димы, и сердце забилось быстрее. Он поднял глаза и встретил взгляд Матвиенко — тёмный, глубокий, полный того самого желания, которое он так боялся увидеть.        В этот момент Попов увидел знакомое лицо и тоже растворился в толпе, оставляя их одних.        — Идём, — шепнул егерь, потянув волколака за собой в тень, за старую трибуну, куда не доставал свет софитов и где не было ни души.        Здесь, в темноте, под приглушённые звуки музыки, Дима наконец перестал бороться с собой. Он прижал Серёжу к деревянной стене и поцеловал. Долго, жадно, смакуя те редкие минуты, когда они могли позволить себе такое. Руки его дрожали от осознания того, что время уходит. Он целовал Серёжу так, будто хотел запомнить каждый миллиметр его губ, каждый вздох, каждый стон.        Матвиенко, который днём гонялся за Антоном с ключом и грубил, сейчас был удивительно покладистым и тёплым, отвечая на поцелуй с той же страстью, что таилась в его волчьей натуре. Его руки скользнули по спине Димы, притягивая ближе, и он выдохнул в губы:        — Я думал, ты не решишься.        — Я тоже, — прошептал Позов, касаясь лбом его лба. — Но я не могу больше. Не могу делать вид, что ты мне безразличен. Не могу смотреть на тебя и молчать.        — Так не молчи. Ты же еще совсем недавно был таким дерзким, — выдохнул Серёжа, и в голосе его послышалась такая мольба, что Дима снова припал к его губам, уже не сдерживаясь.        — Нравится? — выдохнул Позов ему в губы.       — Угу, — только и смог ответить Серёжа, запуская пальцы под рубаху и складывая их в замок на пояснице. — Только… Не останавливайся. Пожалуйста.        Они вернулись к Арсению, когда Антон, уже почти догрыз своё эскимо, и вовсю искал их глазами.        — Вы где были? Тоже знакомого увидели? — надулся он, протягивая одно мороженое Попову. — Я чуть не заблудился! А концерт уже начался!        — Курить ходили, — невозмутимо ответил Дима, обмениваясь с Серёжей быстрым, полным тайного смысла взглядом.        Шастун не придал значения его словам. А вот голубоглазый подозрительно сощурился, но комментировать не стал — факт того, что Матвиенко в жизни сигарету в рот не брал, был слишком очевиден для него. Это директору давало поводы для догадок.        Остаток вечера они смотрели выступление, перекидываясь ничего не значащими фразами, но их взгляды, полные тепла, и случайные касания рук говорили о многом. Дима то и дело ловил себя на том, что смотрит на Серёжу, на его профиль, освещённый огнями сцены, на его улыбку, пытаясь запомнить каждую секунду.       Сергей чувствовал его взгляд и внутренне таял.        Улучив очередной момент, они сбежали в парк недалеко от стадиона. Музыка оттуда сюда долетала приглушённо, превратившись в ритмичный, низкий пульс, который, казалось, отдавался где-то в груди. Гул толпы и искажённые расстоянием аккорды создавали ощущение, что они находятся в огромном, накрытом ночным небом куполе, отгороженном от всего мира.        Дима остановился под раскидистым деревом. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал на его лице причудливые тени, делая взгляд ещё глубже и темнее. Он смотрел на Серёжу и не мог наглядеться.       — Хочешь? — выдохнул он.        Серёжа не успел ответить. А может, и не хотел вовсе. Позов шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. Его ладонь легла Матвиенко на голову, пальцы зарылись в кудрявые волосы на затылке, слегка сжимаясь. Это было собственническое, властное движение, от которого у волколака всё внутри перевернулось.        Поцелуй начался не сразу. Сначала охотник просто коснулся губами его губ — легко, дразняще, изучающе. Провёл линию скулы кончиками пальцев, словно пытаясь запомнить её на ощупь. Сергей выдохнул сквозь зубы, и в этом выдохе смешалось всё: нетерпение, нежность и та дикая, едва сдерживаемая страсть, которую он столько лет прятал глубоко внутри.        — Дима… — прошептал он, и это имя прозвучало как просьба.        Короткостриженый услышал. И сорвал поцелуй.        Это уже не было нежным касанием. Губы встретились жадно, требовательно. Дима целовал его так, будто они не виделись неделю, а не были всё это время вместе. Язык скользнул внутрь, встречая ответный, горячий и нетерпеливый язык Матвиенко. Серёжа застонал ему в рот — тихо, гортанно, по-звериному довольно.        Руки Позова не стояли на месте. Они жили своей жизнью. Одна продолжала сжимать затылок, не позволяя отстраниться, вторая легла на поясницу, рывком притягивая волколака ещё ближе, вжимая в себя так, что между их телами не осталось ни миллиметра воздуха. Серёжа был горячим. Сквозь тонкую ткань рубашки Дима чувствовал жар его тела, казавшийся неестественным для человека, но таким родным.       Матвиенко, в свою очередь, не оставался в долгу. Его крупные ладони собственнически легли на ягодицы егеря, сжали их, скользнули чуть выше и снова сжали, очерчивая округлости. Пальцы Серёжи забрались под край его футболки, коснулись горячей кожи поясницы, и Позов дёрнулся, словно от удара током.       — С ума меня сводишь, — прошептал Дмитрий, отрываясь от его губ всего на секунду, чтобы тут же припасть к шее.       Губы коснулись чувствительной кожи за ухом, спустились ниже, к яремной впадине, где бешено бился пульс. Короткостриженый прикусил нежную кожу — легонько, но достаточно, чтобы Сергей выгнулся и глухо зарычал. Этот рык вибрацией отдался в груди Димы, и его руки сжались сильнее.       — Дим, — выдохнул волколак уже хрипло, запрокидывая голову, открывая шею для новых поцелуев. — Все москвичи такие?       — Не знаю, я не москвич, — отрезал Дима, проводя языком по укушенному месту, успокаивая. — Я сам не думал, что могу быть таким.        Его ладонь скользнула выше, под рубашку Серёжи, гладя горячую, влажную кожу живота. Матвиенко вздрагивал под его пальцами, и каждое его движение отзывалось в егере острой, сладкой дрожью. Ладони мужчины поднимались выше, очерчивая рёбра, касаясь сосков, сжимаясь на груди.       Оборотень задышал чаще. Он схватил Диму за запястья, останавливая его руки, и посмотрел в глаза. В полумраке его зрачки были расширены, почти закрывая радужку, но в них плескалось столько нежности и животного желания одновременно, что у Димы перехватило дыхание.       — Ты… — выдохнул Серёжа, прижимаясь лбом к его лбу. — Я тебя…       — Знаю, — Позов коснулся губами его губ, не давая закончить фразу. — Я тоже.       Следующий поцелуй был медленнее, но от этого не менее чувственным. Дима целовал его везде, до чего мог дотянуться: уголок губ, скулу, закрытое веко, висок. Серёжа стоял, прикрыв глаза, позволяя Диме делать с собой всё что угодно. Он чувствовал каждое прикосновение кончиками нервов, и от этого тело словно плавилось.        Пальцы охотника снова скользнули по его спине, притягивая ближе, пока курчавый, не выдержав, не подхватил его под бёдра и не прижал к себе так сильно, что Дима почувствовал, насколько сильно он ему нужен. Это было откровенно, честно и невероятно возбуждающе.        — Серёж… — выдохнул короткостриженый ему в шею, оставляя там влажный след.        Волколак ничего не ответил. Он просто прижался губами к его губам — осторожно, почти благоговейно, и это "спасибо" было красноречивее любых слов.       Вдалеке взорвались фейерверки. Толпа на стадионе радостно загудела. Разноцветные вспышки осветили небо на секунду, выхватив из темноты две фигуры, замершие в тесном объятии под старым деревом.       Дима поднял голову, глядя на салют, и усмехнулся.        — Кажется, концерт заканчивается. Они нас опять потеряют.        Серёжа хмыкнул, утыкаясь носом ему в шею и шумно вдыхая знакомый запах, ответил:.        — Плевать, пусть ищут.        Дима рассмеялся тихо, довольно, и поцеловал его в макушку. Внутри всё пело. Даже если это только два дня — он проживёт их так, чтобы Серёжа запомнил: он был любим.        Возвращаясь в санаторий после концерта, Антон тут же пожаловался директору:       — Арсений, чего это они нас дважды бросили?! Ушли куда-то и даже не сказали! И сейчас сзади еле ноги волочат!       Арсений, остановившийся у входа в третий корпус, обернулся назад на мужчин. Он строго посмотрел на парочку.       — Ну как вам не стыдно, а? Ладно я, но Антона-то чего бросили? — в его голосе звучала театральная укоризна. — Серёга, ты у Поза останешься?        Дима хмыкнул и потрепал Антона по макушке, который согнулся чуть ли не пополам.        — Да, поздно, — кивнул кудрявый, и в голосе его послышалась едва заметная улыбка.       Попов прищурился, увидев, как Матвиенко обвёл взглядом Позова — долгим, тёплым, собственническим.       — В следующий раз, Шастун, когда надумаешь пугать его, подумай, хочешь ли ты остаться без моего общества.       Антон, вспомнив дневные события, виновато улыбнулся: — Я даже не знал, что это он.       Позов усмехнулся. Волколак фыркнул и стал подниматься по лестнице, но на полпути остановился и обернулся. Он посмотрел на Диму, и в его взгляде было столько тепла, что у егеря перехватило дыхание.        — Идёшь? — спросил Серёжа тихо.       — Иду, — ответил Дима, и сердце его забилось часто-часто. Он поднялся следом, оставляя Арсения и Антона внизу.       Обида Шастуна мгновенно улетучилась. Попов только вздохнул. А вечер удался на славу.