След в январе (Дирёжи)

      Два дня. Двое суток санаторной тишины, которая сейчас казалась Диме неестественной, ватной. Сергей не появлялся. Не звонил. Не подавал признаков жизни.       — Где он вообще пропадает? Он ищет этого Волю или нет? — Дмитрий проворчал, стоя рядом с окном, опираясь о подоконник.       Арсений, зашедший проведать его, хмыкнул.       — Да нашёл поди уже, — Попов неопределённо помахал рукой в сторону леса. — Не знаю, знаешь ты или нет, но если Матвиенко вцепился в идею, его не остановить.       — Догадывался, — Позов нахмурился. — Потому и беспокоюсь.       — Дима, если бы с ним что-то случилось, мы бы узнали.        Разговор не принёс облегчения. Позов согласился подождать ещё немного, но внутри росло глухое раздражение, смешанное с тревогой. Он привык контролировать ситуацию, а ситуация вышла из-под контроля. Мужчине было непонятно, где тот шарахается.

***

      Поздним вечером, когда санаторий погрузился в сон, охотник вышел на крыльцо. Ночной воздух холодил лицо, пахло свежей листвой и хвоей. Он чиркнул зажигалкой, прикуривая, и его взгляд скользнул по грунтовой дорожке, уходящей в темноту.        Тишина. Ни звука. А потом он увидел его. Из черноты леса, стелясь по земле, на дорожку вышел волк. Крупный, абсолютно чёрный, с глазами, горевшими жёлтым огнём в свете далёкого фонаря. Он двигался бесшумно, и от этого его появление казалось сном — или кошмаром.        Дима замер, не веря своим глазам. Паника отступила перед узнаванием. Эта манера двигаться, эта уверенная, чуть враскачку походка… Он узнал бы её из тысячи.        — Серёжа? — голос Позова прозвучал хрипло и слишком громко в ночной тишине. — Ты чего как зверь? Решил поиздеваться надо мной? — он нервно усмехнулся, делая шаг вперёд и протягивая руку, словно бродячему псу. — Я тут два дня места себе не нахожу, жду как псина, когда ты Волю этого найдёшь, а он является… В таком виде. Не мог по-человечески? — ворчливо продолжил Позов, чувствуя, как страх сменяется злостью на эту дурацкую ситуацию.        Волк остановился в метре. Он смотрел на егеря в упор. В его взгляде не было узнавания. Не было Серёжи. Был только голод и дикая, первобытная ярость.       — Серёж, ты чего? — голос Дмитрия дрогнул. — Это я, Дима…        Волк оскалился. Глухой, вибрирующий рык вырвался из его глотки. И в следующее мгновение он прыгнул.       Короткостриженый не успел даже вскрикнуть. Тяжёлая туша ударила его в грудь, сбивая с ног. Он летел спиной назад, и последнее, что он увидел перед ударом, — это красные глаза и клацнувшие в сантиметре от лица зубы. Затылок встретился с острым краем бетонной ступени. Вспышка боли, и сознание погасло на долю секунды.        Очнулся он от жуткого, захлёбывающегося визга, раздавшегося уже над ним. Дима моргнул, прогоняя кровавую пелену. Над ним, вцепившись в горло первому волку, стоял второй. Такой же чёрный, огромный, но его рык звучал иначе — в нём была ярость собственника, защитника.        Дима, не помня себя от ужаса и адреналина, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени. Ружьё, висевшее в прихожей на всякий случай, само прыгнуло в руки. Дрожащими пальцами он вогнал патроны, выбежал на улицу и, целясь в мешанину из двух тел, нажал на спуск.        Первый выстрел разорвал ночь. Второй — вызвал дрожь от отдачи и ужасного воя. Первый волк, проклятый, тот, что напал, взвизгнул, отпрянул и, прихрамывая, исчез в темноте, сверкая злыми глазами. Волколак, пошатываясь, развернулся и, не глядя на Диму, медленно, тяжело поплёлся к крыльцу.       Позов стоял позади него, сжимая ружьё, глядя, как зверь поднимается по ступеням. Он смотрел на него в упор, но в этих глазах больше не было злобы. Была нечеловеческая усталость и боль.       — Серёжа, это ты? — выдохнул егерь, опуская ствол.        Волк остановился на пороге, посмотрел на него долгим, почти человеческим взглядом и шагнул в номер. Он никак не отреагировал на слова, просто прошёл внутрь, волоча тяжёлое от усталости тело. Позов захлопнул дверь и задвинул засов трясущимися руками.       Волколак стоял посреди прихожей, тяжело дыша. А потом началось то, от чего кровь стынет в жилах. Тело зверя выгнулось, шерсть стала втягиваться, кости хрустнули, меняя форму. Дима смотрел, как из шкуры зверя проступает человеческая кожа, как искажается морда, становясь знакомым лицом. Это было жутко и завораживающе одновременно.        — Дима... Проваливай, блять… — прохрипел голос Сергея, искажённый болью. — В ванную… Не смотри.       Матвиенко, уже наполовину человек, наполовину зверь, но всё же больше зверь, шатаясь, побрёл в ванную. Дима услышал, как заскрипела дверца, как тело с глухим стуком рухнуло в чугунную ванну.        — Я… Я принесу полотенце и вещи, — крикнул Позов, хватая с вешалки махровую простыню.        Из-за двери доносились сдавленные, болезненные стоны, переходящие в рычание. Дима, сжав зубы, оставил полотенце и сменные вещи на пуфике рядом с дверью в ванную и поспешил уйти. Он не мог это представить. Не мог знать, как человек корчится от боли. Он ушёл в спальню, рухнул в кресло и уставился в одну точку, прислушиваясь к звукам из ванной.        Минуты тянулись бесконечно. Наконец стоны стихли. Дмитрий подобрался. Через пол минуты в дверном проёме спальни появился Сергей. Босой, в одних спортивных штанах, мокрые волосы прилипли ко лбу. В руке он сжимал футболку. Шёл тяжело, топая пятками по полу, словно заново учился ходить.       — Ты как? У тебя кровь была, — голос Димы сел.        — Нормально, — ответил Сергей хрипло. Он подошёл почти вплотную, и Дмитрий увидел, что на его груди и руках — жуткие рубцы, оставленные уже давно. — Кровь не моя. Проклятого. — Он кивнул в сторону окна, куда убежала тварь. — Рука только болит, — он чуть согнул пальцы и поморщился. — Она не зажила до конца, а я её снова нагрузил. Травмировал, когда оборачивался.        — Я видел, — тихо сказал Дима. — Ты на него прыгнул. Спас меня.        — А ты хорошо стреляешь, охотник, — Сергей криво усмехнулся, и в его взгляде мелькнула тёплая, усталая благодарность. Он сделал ещё шаг, оказавшись вплотную к сидящему Позову, и вдруг потянул носом. Улыбка исчезла с его лица. — Дима… От тебя кровью пахнет.       Он резко, но осторожно завёл руку за голову мужчины. Пальцы наткнулись на саднящий, липкий порез на затылке. Матвиенко поднёс пальцы к глазам — на них была запёкшаяся кровь.       — Это когда он меня сбил, — отмахнулся Позов. — Ерунда. Я сейчас…       — Обработай, — перебил его волколак. В его голосе снова появились командирские нотки, но смягчённые усталостью. — Иди. Я подожду.       Дима ушёл в ванную, наскоро промыл рану перекисью. Когда он вернулся в спальню, Серёжа сидел на краю кровати, уронив голову на грудь. Глаза его были закрыты, но стоило Диме войти, как они мгновенно открылись — карие, настороженные.       — Ты не спишь? — удивился Позов, заметив, что веки Матвиенко тяжёлые, а сам он смертельно хочет спать.        — Не могу, — признался тот тихо. — Не чувствую себя в безопасности. Рефлексы.       В руках у егеря был пакет со льдом, завернутый в полотенце. Повязки, что он видел ранее, не было. Похоже, что Матвиенко потерял её, когда превращался. Позов молча подошёл, сел рядом и осторожно взял травмированную руку волколака. Тот вздрогнул, но не отдёрнул. Дима начал аккуратно прикладывать лёд, делая лёгкий, успокаивающий массаж предплечья. От массажа напряжённые мышцы понемногу расслаблялись.        Закончив, он убрал лёд и просто посмотрел на Сергея. Тот смотрел в ответ, и в его глазах уже не было зверя. Там была только усталость, боль и какая-то щемящая беззащитность.       — Ложись, — сказал Дима, откидывая одеяло. — Я здесь.       Матвиенко молча лёг на спину, глядя в потолок. Дима лёг рядом, на самый край, оставляя между ними расстояние. Но Серёжа сам, не говоря ни слова, подвинулся и прижался спиной к его боку. Глубоко вздохнул. И через пять минут охотник услышал ровное, спокойное дыхание. Кудрявый спал. Впервые за двое суток — крепко, без снов и без страха. Дима, боясь пошевелиться, смотрел в темноту и слушал, как бьётся сердце под чужими рёбрами.

***

       Утро ворвалось в комнату вместе с настойчивым стуком в дверь.        — Дима! Дима, чёрт возьми, открывай! Я стрельбу слышал ночью! — голос Арсения не терпел возражений.        Позов, стараясь не разбудить спящего Сергея, выскользнул из кровати, накинул халат и открыл дверь. Попов, взъерошенный и встревоженный, влетел в номер и застыл в проёме спальни, увидев на кровати тёмную макушку.        — Ни хрена себе… Матвиенко?! — выдохнул Арсений, переводя взгляд с безмятежно спящего мужчины на осунувшееся лицо охотника. — Дима, какого чёрта тут произошло?       — Подожди, Арс, я только встал, — устало махнул рукой Позов, жестом приглашая его на кухонный уголок, чтобы не шуметь в спальне. — Присаживайся. Кофе будешь? История долгая.        Дима вкратце, без лишних подробностей о трансформации в ванной, но честно про нападение и спасение, рассказал всё Арсению. Попов слушал, периодически хмурясь и качая головой.        — Значит, тот ушёл, подстреленный? — уточнил он.        — Ушёл. Серёжа говорит, что это проклятый. Что ему теперь будет? Не знаю. Но не суть.       — А Волю он нашёл? — спросил директор, меняя тему на более безопасную.        В этот момент из спальни послышался шорох. Видимо, голоса разбудили Сергея. Через минуту он вышел к ним, помятый, но уже вполне человеческий.        — Нашёл, — ответил он на вопрос Попова, падая на стул рядом с Димой и бесцеремонно забирая у него кружку с кофе. Позов даже бровью не повёл. — Воля переехал. Свалил из прошлого места. — Он сделал большой глоток. — Купил угол в посёлке, занимается мелким ремонтом. Телевизоры, утюги, замки. Тихая, скучная жизнь. То, что ему и нужно.        Он посмотрел на Диму, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто отчёт о выполненном задании. Читалась благодарность за ночь, за принятие, за то, что не испугался, не прогнал, разделил кровать, оставшись рядом, хотя он по-прежнему выглядел хмуро.        Арсений, почувствовав, что его присутствие сейчас лишнее, допил кофе и поднялся.       — Ладно, мужики. Рад, что все живы и Воля на месте. Пойду посплю ещё часок, раз стрельба больше не предвидится, — он хлопнул Позова по плечу и вышел.       Сергей проводил его взглядом, потом перевёл его на Позова. Тот сидел, подперев щеку рукой, и смотрел в окно.       — Спасибо, — тихо сказал Матвиенко.        — За что? — не оборачиваясь, спросил Дима.        — За то, что не стал стрелять сразу. За то, что впустил. За то, что дал поспать, — Сергей помолчал. — И за лёд.        Дима повернулся к нему. Взгляд его был тёплым и чуть насмешливым.       — Обращайся. Только в следующий раз, когда пойдёшь искать кого-то, хоть появляйся. И желательно звони, а не рычи под дверью.       Матвиенко фыркнул, но в его глазах мелькнула ответная усмешка. Ночь закончилась. Наступило утро, полное планов и, возможно, самого главного — тихого, спокойного счастья быть рядом с тем человеком, который поймёт и поддержит.