Lily's Boy

Когда Гарри вошёл в кабинет Защиты от тёмных искусств и увидел у преподавательского стола Снейпа, он сразу понял: день будет плохим. А когда Снейп велел открыть учебники на странице, посвящённой дементорам, Гарри осознал, насколько плохим. Стоило Снейпу объявить тему урока, как почти все ученики повернулись к Гарри. С задних рядов донеслись смешки нескольких слизеринцев, в том числе Малфоя. Демонстративно не обращая на них внимания, Гарри опустил взгляд и прочитал введение. Дементоры питаются положительными эмоциями, высасывая из человека счастливые мысли и чувства и оставляя ему лишь худшие воспоминания. Длительное воздействие дементора многих доводит до безумия. Некоторые люди особенно остро реагируют на присутствие дементоров: те, кто обладает сильными отрицательными воспоминаниями, более восприимчивы к их ауре. Гарри вспомнил женский крик, и желудок болезненно сжался. Сильные отрицательные воспоминания. Да, это определённо подходило. К огромному удивлению Гарри, урок Снейпа оказался даже в некоторой степени познавательным. В те минуты, когда профессор не оскорблял учеников и не отпускал едва завуалированные замечания об обмороке Гарри. После ужина Гарри поднялся к кабинету профессора Люпина, надеясь поговорить с ним, если тот уже чувствовал себя лучше. Кабинет оказался пуст. Гарри вздохнул. Значит, в другой раз. На обратном пути в подземелья он встретил двух слизеринцев со своего курса. Гарри опустил голову и собирался просто пройти мимо: настроения для очередной ссоры не было. Однако один из них шагнул ему навстречу. Гарри настороженно посмотрел на Блейза Забини, готовый в любой момент выхватить палочку из чехла. Забини повернулся к нему, показал раскрытые ладони и медленно склонил голову. — Рад встрече, наследник Поттер. Гарри не поверил своим ушам. Стоявшая рядом Дафна Гринграсс повторила тот же жест. Гарри изумлённо заморгал, но по очереди ответил на оба приветствия. Когда Гринграсс выпрямилась, на её губах играла лукавая улыбка. — Возможно, ты не так уж плох, Поттер. Для гриффиндорца. Вот тебе и секрет. Сколько ещё людей знали? Оставалось надеяться, что все они владели окклюменцией так хорошо, как обещал Невилл. — Есть Дома поважнее факультетов Хогвартса, — наконец ответил Гарри. — И враги поважнее друг друга, — тихо произнёс Забини. В его тёмных глазах читалось понимание. Гарри стиснул челюсти. Забини говорил о Волдеморте? Или о Дамблдоре? Они разошлись, не сказав больше ни слова. Гарри вернулся в гриффиндорскую гостиную как раз вовремя, чтобы услышать новый взрыв негодования Рона из-за очередного нападения Живоглота на Коросту. Честно говоря, чем скорее эта крыса умрёт, тем лучше будет для всех. В гостиной наконец воцарятся тишина и покой. .-.-.-.-. Учитывая, как складывался учебный год, Гарри следовало понимать, что даже квиддич не сумеет поднять ему настроение. Он не считал необходимым держать его в больничном крыле все выходные, но спорил с мадам Помфри не слишком настойчиво. По крайней мере, здесь Гарри был защищён от любопытных взглядов. А когда Невилл принёс несколько книг, стало совсем неплохо. Гарри ценил попытку его подбодрить. О Гриме он пока никому не рассказал. Скорее всего, Гарри и в самом деле всё себе вообразил. Но голоса, услышанные перед потерей сознания, точно не были плодом фантазии. Их вызвали дементоры, пробудив воспоминания. В глубине души Гарри и прежде знал, кому принадлежал женский голос. Но теперь знал наверняка. Это была его мать. Её последние слова, когда она умоляла Волдеморта пощадить сына. Её предсмертные крики. Несколько недель назад Гарри отдал бы всё на свете, лишь бы услышать голос матери. Теперь он отдал бы всё, чтобы тот замолчал. Больше ни о чём думать не получалось. Крик звучал в ушах каждый раз, когда Гарри пытался уснуть. Посетители помогали отвлечься, но стоило ему остаться одному, как голос возвращался. — Поттер, ты… э-э… в порядке? Незнакомый голос вырвал Гарри из мыслей. Он поднял голову и увидел осторожное выражение на лице Седрика Диггори, ловца Пуффендуя. — Диггори, — растерянно поприветствовал его Гарри. Седрик нерешительно подошёл ближе. — Привет. Я принёс тебе это с ужина. Когда я лежу в больничном крыле, мадам Помфри никогда не разрешает мне сладкого, поэтому решил, что тебе понравится. Пуффендуец неловко протянул завёрнутый в салфетку свёрток. Внутри оказался немного помятый кусок пирога с патокой. — Я спросил у близнецов. Они сказали, что это твой любимый. — А, да. Спасибо. Гарри принял угощение, всё ещё совершенно не понимая, зачем другой ловец пришёл его навестить. — Послушай, Поттер, я хотел извиниться. Я слишком поздно заметил, что происходит. Никогда не стал бы ловить снитч, если бы знал. — Ты не виноват, — заверил его Гарри, поморщившись. Глупые благородные пуффендуйцы. — Всё нормально. Вы победили. Это всего лишь квиддичный матч. — Не говори такого при Вуде, — возразил Седрик. Гарри фыркнул. — Ты точно в порядке? Ты упал так быстро… В первую минуту мы все подумали… Он умолк и отвёл взгляд. Гарри знал, что Седрик собирался сказать. Поначалу все решили, что он умер. — Я в порядке. Почти не пострадал. Гарри устал, всё тело болело, а руки до сих пор немного дрожали, но во время квиддичных матчей он получал травмы и похуже. — Жаль, о метле нельзя сказать того же. Он посмотрел на груду расколотых прутьев, и Седрик поморщился. — Я слышал. Мерлин, мне очень жаль. Отличная была метла. Надеюсь, ты найдёшь ей достойную замену. Гарри сейчас не мог даже думать о новой метле, хотя понимал, что она понадобится до матча с Когтевраном. — В общем, я рад, что ты в порядке. И мне по-прежнему жаль из-за матча. Я пытался добиться переигровки, но мадам Трюк отказалась. Просто… я хотел победить тебя честно. Не потому, что дементоры заставили тебя потерять сознание. Напоминание заставило Гарри нахмуриться. — Вы победили честно. Когда я упал, ты уже летел к снитчу. — Это не считается! Я видел, как ты летаешь, Поттер. Ты вполне мог опередить меня. Седрик провёл рукой по волосам, и его красивое лицо омрачилось. — Неважно. Я явно уже проиграл этот спор. Просто не хотел, чтобы ты думал, будто я доволен тем, как всё закончилось. — Я бы не стал тебя винить, даже если бы ты был доволен, — ответил Гарри. — Но спасибо. К тому же впереди ещё следующий год, правда? Седрик широко улыбнулся. — В следующем году принимаю вызов. Он пожал Гарри руку. — Не буду больше мешать. Надеюсь, тебя скоро окончательно подлатают, Поттер. Ещё увидимся. — Да. Увидимся, Диггори. — Седрик, — поправил старший пуффендуец. На его щеках появился слабый румянец. — Меня зовут Седрик. Они слишком долго не разжимали рук. — Тогда зови меня Гарри. Седрик улыбнулся, и Гарри внезапно понял, почему рядом с ним все девочки начинали смущаться. В животе что-то перевернулось. — До встречи, Гарри. Пуффендуец отвернулся и вышел. Гарри снова откинулся на подушки, покачивая головой и пытаясь осмыслить эту странную встречу. По крайней мере, вся произошедшая катастрофа принесла и что-то хорошее. Возможно, он вроде как приобрёл нового друга? .-.-.-.-. Если визит Седрика показался Гарри странным, то человек, прокравшийся в больничное крыло вскоре после отбоя, окончательно лишил его дара речи. — Малфой? — Замолчи, Поттер! Я не хочу, чтобы меня поймали, — прошипел слизеринец, сердито сверкнув глазами. Лунный свет отражался от его волос, и те почти светились в темноте. Малфой выглядел каким-то неземным. Гарри поднял бровь. — Раз не хочешь попасться, зачем пришёл? Последовало долгое, выразительное молчание. — Ты беспокоился обо мне, правда? — Заткнись, Поттер, — снова огрызнулся Малфой. Гарри расплылся в улыбке. Так и есть! Малфой действительно за него беспокоился. — Может быть, я пришёл к Помфри. У меня болит рука. — Мы оба знаем, что это неправда. С рукой у тебя всё нормально. — Ну да. После такого падения я удивлён, что тебя не пришлось соскребать с поля прямо в котёл. Младшая Уизли ходит с таким видом, будто ты больше никогда не сможешь встать. Гарри поморщился и взглянул на самодельную открытку Джинни с пожеланием скорейшего выздоровления. Он надёжно зажал её под вазой с фруктами, чтобы та не раскрывалась. — Со мной действительно всё нормально. Просто дементоры… Гарри умолк. — Ты слышал, что Снейп говорил на уроке. Люди с плохими воспоминаниями реагируют на них сильнее. — У многих есть плохие воспоминания, Поттер. Но они не падают в обморок направо и налево. Ты уверен, что с тобой больше ничего не случилось? Малфой подозрительно разглядывал Гарри, словно тот вот-вот объявит о смертельной болезни. Гарри сердито уставился на него. — Эти люди не слышат, как их мать умоляет о пощаде, пока её убивают, — огрызнулся он. И без того бледное лицо Малфоя лишилось последних красок. Гарри вдруг вспомнил, с кем разговаривал. — Не смей никому рассказывать, что я это сказал. — Я слышу, как отец пытает мою мать, — внезапно выпалил Малфой. Сразу после этого он прижал ладонь ко рту и густо покраснел. Гарри потрясённо раскрыл глаза. — Малфой, я… — Не надо, — резко оборвал его тот. Глаза Малфоя опасно сверкнули. — Спокойной ночи, Поттер. Рад, что в тебе осталось больше целых частей, чем в твоей метле. Прежде чем Гарри успел ответить, светловолосый мальчик исчез за дверью. Гарри остался один, широко раскрытыми глазами глядя ему вслед. — Вот дерьмо, — прошептал он в темноту. И как, чёрт возьми, ему следовало реагировать на такое признание? .-.-.-.-. Гарри никогда ещё не был так рад вернуться к занятиям, как в понедельник после почти бессонной ночи, проведённой в мыслях о матери, Гриме и Малфое. Он зевал весь урок, и Гермиона обеспокоенно на него посмотрела. — Ты точно достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы ходить на занятия? — Да, всё нормально, — заверил Гарри. — Просто плохо спал. В больничном крыле слишком тихо. — Полагаю, профессора Люпина там тоже не было, чтобы составить тебе компанию. Но я рада, что ему уже лучше. — Ага, — вмешался Рон. — Больше никаких уроков со Снейпом. — Кроме зельеварения, — сухо напомнил Гарри. Рон посмотрел на него с искренней обидой. — Не порть всё, Гарри. Профессор Люпин бросил на них многозначительный взгляд с другого конца класса, и Гарри виновато вернулся к заданию. После урока он придумал для друзей отговорку и задержался за партой, ожидая, пока остальные ученики выйдут. Люпин вопросительно поднял бровь. — Могу я чем-нибудь помочь, Гарри? — Это… насчёт дементоров. Вы видели, что со мной происходит, когда они приближаются. — Это вполне объяснимо, Гарри. В твоём прошлом есть ужасы, которых другим переживать не приходилось, — мягко сказал Люпин. Гарри покачал головой. — Я понимаю. Но всё равно не хочу терять сознание каждый раз, когда вижу дементора. — Возможно, тебя утешит, что профессор Дамблдор был в ярости. Не думаю, что он позволит им снова приблизиться. — А почему они приблизились в первый раз? — с горечью спросил Гарри. — Они голодают, — ответил Люпин. — В Азкабане их постоянно окружали сильные эмоции, которыми они могли питаться. А здесь им не позволено приближаться к людям. Потом они ощутили всю радость и возбуждение во время матча… и не сумели устоять. — Когда они подходят, я слышу, как умирает моя мама, — признался Гарри. Люпин замер. — Лили? — наконец выдохнул он. Глубокие складки на лице заставляли его выглядеть старше тридцати трёх лет. — О, Гарри… Он протянул руку и, поколебавшись лишь мгновение, сжал плечо Гарри. — Я хочу, чтобы это прекратилось, — отчаянно произнёс Гарри. — Когда С… когда профессор Снейп заменял вас, он говорил о заклинании, которое защищает от дементоров. Это то, что вы применили в поезде? Люпин кивнул. — Вы можете меня научить? — Гарри, заклинание Патронуса — чрезвычайно сложная магия. Многие взрослые не умеют его применять, не говоря уже о третьекурснике. — Дайте мне попробовать, — возразил Гарри. С тех пор как гоблины сняли блок, магия постоянно гудела у него под кожей. Возможно, сложное заклинание было именно тем, что ему требовалось. — Я не хочу ничего обещать… Гарри не отводил от Люпина решительного взгляда, пока профессор не вздохнул. — Хорошо. Мы можем позаниматься на рождественских каникулах, если ты остаёшься в школе. — Остаюсь, — подтвердил Гарри. — Я всегда остаюсь. Дурсли не хотят видеть меня дома без крайней необходимости. — Значит, летом ты живёшь у родственников-маглов? — спросил Люпин. В его голосе появилось что-то странное. Гарри кивнул. — К сожалению. Обычно часть лета я провожу у Рона, но Дамблдор… простите, профессор Дамблдор говорит, что большую часть каникул я обязан находиться у тёти. Наверное, там должно быть безопаснее. Гарри поморщился, ясно показывая, что думает о подобной безопасности. В июле, когда он вернётся домой и дядя Вернон решит наказать его за случившееся с тётей Мардж, там точно не будет безопаснее. Жаль, Министерство не стёрло память и Дурслям. — Мне жаль, Гарри, — произнёс Люпин, и по его голосу было ясно, что он действительно искренен. — Я встречался с Петунией лишь несколько раз, а с её мужем — только однажды, но они определённо… непростые люди. Гарри фыркнул. — Это ещё мягко сказано. Он ненадолго задумался. — Профессор? Если вы были так близки с моими родителями… почему после их смерти не могли воспитывать меня? Это наверняка было бы лучше жизни с Дурслями. Что угодно было бы лучше. Люпин посмотрел на него, и в его глазах отразилась такая боль, что у Гарри сжалось сердце. — Я хотел, — признался он. — Но существовали… обстоятельства. Министерство никогда не позволило бы такому, как я, воспитывать ребёнка. А Дамблдор настаивал, что ты находишься в самом безопасном из возможных мест. Правда, он никогда не сказал мне, где именно. Уверял, что ты останешься под защитой, пока ни один волшебник к тебе не приблизится. Я не мог даже писать. Голос Люпина едва заметно дрогнул. Гарри попытался представить, каково это: за одни сутки потерять двух лучших друзей, узнать о предательстве третьего, а затем навсегда лишиться их ребёнка. Сердце болезненно сжалось. — Мне жаль, — тихо произнёс он, не зная, что ещё можно сказать. — Но… думаю, жить с вами было бы здорово. Во всяком случае, лучше, чем с тётей Петуньей. На лице Люпина появилась едва заметная улыбка, хотя золотистые глаза по-прежнему были полны боли. — Спасибо, Гарри. Услышать это от тебя… Для меня это очень много значит. Гарри задумался, что профессор имел в виду, говоря о «таком, как он», но не осмелился спросить. Не тогда, когда казалось, что одно неверное слово заставит Люпина заплакать. — Тебе пора, Гарри, — наконец сказал профессор, выпрямляясь и убирая руку с его плеча. — Иначе пропустишь обед. — Точно. До встречи, профессор. И я рад, что вам уже лучше. Люпин печально улыбнулся. Свет из окна подчеркнул седину в его волосах. — Спасибо, Гарри. Хорошо снова быть на ногах. .-.-.-.-. В глубине души Гарри жалел, что Рон и Гермиона не уехали домой на Рождество. Ему было ужасно стыдно за подобные мысли. Они оставались его лучшими друзьями, а в этом семестре Гарри и так почти не проводил с ними времени. Но слишком многое изменилось. Гарри скрывал от них столько всего, что преодолеть образовавшуюся пропасть становилось всё сложнее. Уедь друзья домой, он смог бы все каникулы читать книги и упражняться в заклинаниях без неудобных вопросов. Чары уединения теперь получались у него довольно хорошо. Невилл уезжал и пообещал попросить бабушку найти человека, который сумеет проверить успехи Гарри в окклюменции. Сам Гарри считал, что неплохо продвигается, но Невилл не был легилиментом. А позволять Дамблдору рыться в его сознании ради проверки они точно не собирались. В последние выходные перед рождественскими каникулами Гарри был мрачнее, чем пытался показать, когда остальные отправились в Хогсмид. Не то чтобы он так уж сильно хотел посетить деревню. Просто в замке становилось тесно. Это было нелепо. Первые два года Гарри даже не знал, что ученикам разрешают покидать школьную территорию. Теперь же казалось, что без этой возможности невозможно дышать. Не помогало и то, что при каждой попытке выйти из замка кто-нибудь немедленно загонял его обратно. Гарри не позволяли даже ходить на тренировки по квиддичу без сопровождения. Постоянный надзор душил. Какая-то часть Гарри уже хотела, чтобы Сириус Блэк просто напал и всё наконец закончилось. Решив насладиться одиночеством и поупражняться в заклинаниях, Гарри попрощался с Роном и Гермионой в вестибюле и направился обратно в башню Гриффиндора. — Пс-с! Гарри! Из-за гобелена появилась веснушчатая рука и втянула его в скрытое пространство. Гарри вопросительно посмотрел на близнецов. — Что случилось? Для чего-то понадобилось алиби? Он внимательно их осмотрел, словно по внешнему виду мог определить, какую шалость они задумали. — Нет, но спасибо за предложение, — улыбнулся Фред. — Мы просто хотели пораньше вручить тебе рождественский подарок. — Не можем смотреть, как ты хандришь здесь в одиночестве! — поддержал Джордж. Он протянул Гарри… Пустой кусок старого пергамента. — Не понимаю, — без выражения произнёс Гарри. Близнецы просияли. — Это, дорогой Гаррикинс, секрет нашего успеха, — хором объявили они, явно ожидая, что Гарри будет поражён. Перед ним всё ещё оставался пустой кусок старого пергамента. Гарри так и сказал. Джордж шутливо шлёпнул его по руке. — Не оскорбляй её! Она может тебя услышать. Объясни ему, Фред. Близнецы рассказали, как обнаружили пергамент. В конце рассказа Фред выхватил палочку и коснулся ею поверхности. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость! Пергамент мгновенно ожил. Гарри с восхищением наблюдал, как по нему разбегаются линии, постепенно складываясь в полную карту Хогвартса. — Карта Мародёров, — прошептал он, читая приветствие в верхней части листа. Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый… Почему эти имена казались такими знакомыми? — Кто они? — Понятия не имеем, — ответил Фред. — Шутники прежних времён… — Мастера озорства, давно покинувшие эти стены… — Настоящие гении, заметь… — Карта показывает каждый уголок замка… — Каждый проход, каждую тайну, каждого человека… — Всё, — хором закончили близнецы. Они указали на карту. — Смотри, вот мы. По пергаменту двигались три маленькие точки, подписанные именами: Фред Уизли, Джордж Уизли и Гарри Поттер. — Всё, что мы знаем о школе, мы узнали благодаря этой карте, — с благоговением произнёс Фред. — А теперь отдаём её тебе, — сообщил Джордж. — Пришло время передать сокровище следующему поколению. — Тебе она нужнее, чем нам, — согласился Фред. — С её помощью ты не только сможешь избегать неприятностей во время своих ночных прогулок… — На ней отмечены все тайные ходы в Хогсмид! Близнецы вкратце рассказали Гарри обо всех возможных маршрутах. Он недоверчиво и восторженно на них уставился. — Это потрясающе. Их улыбки стали ещё шире. — Мы знаем, — одновременно ответили они. — Чтобы снова очистить карту, достаточно коснуться её палочкой и сказать: «Шалость удалась», — объяснил Фред и продемонстрировал. Линии быстро исчезли, и пергамент снова стал пустым. Джордж вложил его Гарри в руки. — Пользуйся с умом, младший братец, — притворно торжественно сказал он и подмигнул. — Увидимся в «Сладком королевстве». — Спасибо, ребята. Близнецы отвесили преувеличенно глубокие поклоны, сняв воображаемые цилиндры. — Всегда к вашим услугам, наследник Поттер, — нахально произнесли они и исчезли прежде, чем Гарри успел ответить. Он посмотрел на пустую карту в руках и широко улыбнулся. Пришло время узнать, что такого особенного в Хогсмиде. .-.-.-.-. Выбравшись из подвала «Сладкого королевства» под мантией-невидимкой, Гарри не стал искать Рона и Гермиону. Он пока не решил, хочет ли рассказывать им о карте. Рон, скорее всего, обидится, что близнецы отдали её Гарри, а не родному брату. Поэтому Гарри просто бродил по деревне в одиночестве и незаметности, с теплотой вспоминая дни, проведённые в Косом переулке. Теперь он отчасти понимал, чем всех так привлекал Хогсмид, но ничего по-настоящему удивительного не увидел. Вероятно, сама возможность ходить сюда без взрослых уже делала деревню особенной. Гарри ненадолго заглянул в «Три метлы», но внутри было слишком тесно. Пробираться между людьми под мантией, не столкнувшись ни с кем, оказалось бы невозможно. К тому же Гарри всё равно не мог заказать сливочное пиво. Он увидел Рона и Гермиону, обхвативших ладонями кружки, и тихо улыбнулся. Друзьям было весело. Некоторое время Гарри рассматривал витрины и представлял, что купил бы, если бы не скрывался под мантией. Может быть, он вернётся в другой раз. Некоторые сладости в «Сладком королевстве» выглядели восхитительно. До ужина Гарри успел вернуться в замок и теперь писал сочинение по чарам в гриффиндорской гостиной. Рон и Гермиона явились, совершенно не подозревая о его маленьком приключении, и почти бегом бросились к нему. Глаза Гермионы покраснели, словно она плакала. — Нам нужно с тобой поговорить, — серьёзно сказал Рон и увёл Гарри в уединённый угол гостиной. Гарри растерянно посмотрел на друзей. Гермиона тихо пересказала разговор, который они подслушали в «Трёх мётлах». Фадж и преподаватели рассказывали мадам Розмерте о Сириусе Блэке и Питере Петтигрю. Гарри не сумел удержаться от недовольной гримасы. Какое право они имели обсуждать настолько личные сведения посреди переполненного паба? Затем он вспомнил, что для него всё услышанное должно быть совершенно новой информацией, и заставил себя изобразить ужас. Это оказалось нетрудно. Гарри по-прежнему испытывал его каждый раз, когда слишком долго думал о Блэке. — Прости, Гарри, — тихо произнесла Гермиона. — Мы понятия не имели. — Да, я тоже, — сердито пробормотал он. — Пойду наверх. Именно так, вероятно, поступил бы прежний, импульсивный Гарри Поттер. Он протопал вверх по лестнице и бросился на кровать. Затем открыл сундук, достал подаренный Хагридом альбом и нашёл фотографию со свадьбы родителей. На ней был Сириус Блэк. В серых глазах светилось счастье, а сам он выглядел лишь немногим старше, чем на фотографии из школьного ежегодника. Уже тогда он принадлежал Волдеморту? Уже знал, что собирается сделать? Гарри отвёл взгляд и принялся рассматривать остальных людей на снимке. На заднем плане, наполовину скрывшись от камеры, стоял Ремус Люпин. Локти парадной мантии слегка протёрлись, но сам он был молод и сиял от счастья. Тёмно-русые волосы аккуратно лежали, лицо было чисто выбрито, а на скуле заживал неглубокий порез. Он точно не знал, что ждало их впереди. Гарри задумался, был ли кто-нибудь из остальных гостей Питером Петтигрю. Он смутно помнил фотографию из ежегодника: пухлый мальчик с волосами мышиного цвета, который выглядел так, словно боялся собственной тени. Гарри ещё тогда удивился, что с таким испуганным взглядом тот оказался на Гриффиндоре. Но этот трусливый мальчик всё-таки выступил против Сириуса и заплатил за это самую высокую цену. Альбом с громким хлопком закрылся. Гарри взмахнул палочкой, задёрнул полог кровати и наложил чары уединения. Он не сердился на Рона и Гермиону. Не горевал о родителях и не испытывал нового гнева на Сириуса Блэка. Все эти чувства Гарри уже пережил, когда впервые узнал правду. Теперь его скручивало изнутри главным образом всепоглощающее чувство вины. Одним секретом от друзей стало меньше. Но они всё равно не знали, откуда Гарри услышал эту историю в первый раз. Не знали о карте. Тайны громоздились одна на другую. И Гарри со страхом ждал дня, когда вся эта шаткая груда обрушится. .-.-.-.-. Ремус постучал, приоткрыл дверь и едва заметно улыбнулся при виде встретившей его хмурой гримасы. — Я только что избавился от учеников, Люпин, и надеялся насладиться хотя бы несколькими минутами покоя и тишины. Что тебе нужно? Ремус закрыл дверь, подошёл к столу Северуса и уселся на край, проигнорировав убийственный взгляд. Подобное перестало на него действовать много лет назад. — Что ты знаешь о домашней жизни Гарри, Северус? Северус невыразительно поднял бровь. — Поттера? Какая разница? Альбус отправил его в безопасное место. Вероятно, какая-нибудь семья сквибов вырастила из него избалованного маленького принца, забила голову историями о Мальчике-Который-Выжил и убедила в собственной исключительности. Медово-карие глаза Ремуса расширились от недоверия. — Ты совсем не знаешь Гарри, правда? Он покачал головой. Избалованный маленький принц… Это совершенно не походило на знакомого ему мальчика. — Он не Джеймс, Северус. Поверь мне. Да, иногда он ведёт себя похоже, но… в нём так много от Лили, что порой мне больно на него смотреть. Ремус вспомнил, как Гарри почти сразу потянулся к нему, отчаянно ища хотя бы какую-то связь с родителями. Как пытался утешить самого Ремуса, даже когда тот только что сообщил мальчику одну из самых страшных новостей в его жизни. Вспомнил его решимость не позволить дементорам одержать верх. Северус откинулся на спинку кресла. По его лицу было ясно, что он понятия не имел, о чём говорил Ремус. — Понаблюдай за ним, — предложил Ремус. — Не думай о Джеймсе. Ищи Лили — и увидишь её. Её в нём невероятно много. Мерлин… Когда эти зелёные глаза смотрели прямо на него, Ремусу порой казалось, что он вернулся в прошлое. Иногда это было почти невыносимо. — Раз ты настаиваешь, — протянул Северус. — Но какое значение имеет место его проживания? Собираешься украсть его среди ночи? — Альбус отправил его к Петунии. Это привлекло внимание Северуса. Слизеринец напрягся, а плечи едва заметно ссутулились от одного имени. — Что? — Гарри сказал, что живёт с тётей Петуньей и её семьёй. Невольно он рассказал гораздо больше. Если Ремус слишком долго размышлял об услышанном, внутри начинали рычать защитные инстинкты. — О чём, во имя Мерлина, думал Альбус? — резко спросил Северус. — Петуния? Эта женщина ненавидела всё, что имело отношение к магии! — Гарри ничего не знал о родителях. До письма из Хогвартса он даже не подозревал о существовании магии. Ремус с трудом сглотнул. — Северус, он сказал, что до пяти лет не знал даже собственного имени. Не думаю, что Гарри понял, что я услышал. Но представь, как они называли его вместо этого. Ты лучше меня знал Петунию. И её мужа. — Худшие представители маглов, каких только можно представить, — согласился Северус. Он поднял голову. В кои-то веки его лицо оставалось открытым, и недовольство было очевидным. — Ты уверен? Альбус отвёз его к ней? Ремус кивнул. На другой стороне стола чернильница внезапно разлетелась вдребезги. — Последние двенадцать лет Лили наверняка переворачивалась в могиле, — прорычал Северус, взмахом палочки убирая осколки и чернила. — Будь она здесь, убила бы нас обоих за то, что мы ни разу его не проверили. — Альбус не позволял мне, — ответил Ремус. Он не сомневался, что Северус даже не пытался. Ненависть к Джеймсу Поттеру была слишком сильна. — Он говорил, что Гарри будет безопаснее, если к нему не приблизится никто из волшебников. — Разумеется, говорил, — насмешливо произнёс Северус. Он встретил взгляд Ремуса, и в его глазах читалось понимание. — Спрятал своего драгоценного золотого мальчика, держал его в унижении и неведении, заставил голодать по знаниям. Возможно, и в буквальном смысле, судя по его виду. — Подготовил к тому дню, когда Альбус Дамблдор явится, заберёт его из ужасного места, покажет мир магии и станет истинным спасителем, — мрачно продолжил Ремус. — Северус, ты ведь не думаешь… — Что Альбус способен манипулировать настолько юным мальчиком? Ради высшего блага — несомненно. — Но зачем? — беспомощно спросил Ремус. — Что он получит, заставив Гарри от него зависеть? Северус поморщился, посмотрел на дверь кабинета и поднял левый рукав. Ремус вздрогнул. Когда он видел Метку в последний раз, та была яркой и чёрной — уродливым пятном на бледной коже. Теперь рисунок почти исчез. Его невозможно было бы различить, не зная, куда смотреть. Лишь едва заметные очертания черепа и змеи. — Будь он мёртв, она исчезла бы полностью, — прямо произнёс Северус. — Как видишь, этого не произошло. Кровь отхлынула от лица Ремуса. Он встретился с тёмными глазами Северуса и за ледяной маской увидел страх. — Нет… — Однажды Тёмный Лорд вернётся, — сказал Северус. — И я полагаю, у директора есть планы на Поттера к этому дню. Как-нибудь напомни рассказать тебе, что случилось в конце первого курса Поттера. Он снова опустил рукав и покачал головой. — Петуния Эванс. Салазар, настоящее чудо, что мальчик вообще дожил до школы. Неудивительно, что он совершенно не ценит собственную безопасность. Желудок Ремуса словно налился свинцом. Он протянул руку и сжал ладонь Северуса, с удивлением обнаружив, что тот не отстранился. — Мы не можем этого допустить. Что бы Альбус ни задумал, что бы ни планировал… мы не позволим ему заполучить Гарри. Северус встретил его взгляд. Ремус замер, не зная, обретёт ли в нём союзника. Раньше он уже сомневался в некоторых решениях Дамблдора. Но это… Это переходило все границы. — Я обещал защищать мальчика ради Лили, — наконец произнёс Северус. — Если я не исполню этого обещания, загробная жизнь не будет стоить того, чтобы до неё добираться. Ремус расслабился и на мгновение подался к Северусу, прежде чем вспомнил, что больше не имел на это права. Он отпустил его руку. — Хорошо, — тихо сказал Ремус, вцепившись в край стола, чтобы удержаться. — Это… хорошо. — Люпин… Ремус, — произнёс Северус так, словно имя причиняло ему физическую боль. — С тобой всё в порядке? — Всё хорошо, — настойчиво ответил он. Ремус не хотел объяснять, что сердце разрывалось внутри сразу по стольким причинам, что он уже не мог их сосчитать. — Думаю… мне пора. Уже поздно. Он соскользнул со стола и неловко отступил от сидящего мужчины. — Спасибо, Северус. Я знаю, что между нами было немало разногласий, но… Гарри нужна вся возможная помощь. Спасибо. — Будь осторожен, Ремус, — окликнул Северус, когда Ремус уже положил руку на дверную ручку. — Смена верности — опасная игра, на какой бы стороне ты ни находился. Ремус стиснул зубы. — Я справлюсь. Спокойной ночи, Северус. Ему придётся справиться. Ради Гарри. .-.-.-.-. Запутавшись в бесконечных нитях лжи и тайн, Гарри совершенно забыл о Клювокрыле. Вспомнил лишь тогда, когда вместе с Роном и Гермионой пришёл навестить Хагрида и обнаружил, что тот плачет прямо в огромную чашку с чаем. Чувство вины стало ещё тяжелее. Гарри был ужасным другом. В конце концов, они пришли к Хагриду только потому, что Рон и Гермиона считали, будто Гарри собирается отправиться на поиски Сириуса Блэка. Прежний Гарри под воздействием заклятия принуждения, возможно, так бы и поступил. У нового Гарри имелись дела поважнее. И всё же он честно попытался помочь собрать материалы для защиты Клювокрыла. Рон продержался в библиотеке целых четыре часа, после чего придумал предлог и сбежал. Гарри остался на шесть. Проблема заключалась не в поиске информации и даже не в необходимости часами сидеть, уткнувшись в книги. Просто стиль работы Гермионы был несколько… подавляющим для окружающих. Самостоятельные исследования подходили ей гораздо лучше. Наконец Гарри надоело, что она выхватывала у него книгу каждый раз, когда он говорил, что, возможно, нашёл что-то интересное, и оставил Гермиону работать одну. В преддверии Рождества он почти не виделся с лучшими друзьями. Разумеется, они постоянно находились рядом и вечерами сидели вместе в гостиной. Но Гарри не мог вспомнить, когда они втроём в последний раз нормально разговаривали — особенно о чём-нибудь, не связанном с очередной катастрофой. Порой казалось, что они собирались вместе лишь для решения проблем. Любой спокойный момент немедленно заканчивался, стоило Живоглоту оказаться рядом с Роном. Тот сразу начинал кричать, что злобный кот жаждет крови Коросты. Гарри было проще просто… Не участвовать. К счастью, профессор Люпин согласился начать занятия по заклинанию Патронуса. В первый день Гарри почти дрожал от нетерпения, подходя к его кабинету. Увидев на столе огромный упаковочный ящик, он удивлённо поднял брови. Ящик гремел и трясся. — Что там? — Ещё один боггарт. Это самое близкое подобие дементора, какое можно получить, не приглашая настоящего в замок. И, — Люпин криво улыбнулся, — с ним гораздо проще справиться. Гарри представил встречу с настоящим дементором, и желудок перевернулся. Да, боггарт был гораздо лучшим вариантом. Он внимательно слушал объяснения Люпина и мысленно повторял заклинание. — Экспекто Патронум, — тихо произнёс Гарри, пробуя непривычные звуки. — Нужно просто счастливое воспоминание? — Самое счастливое, какое только сможешь найти, — подтвердил Люпин. — Когда выберешь, попробуй. Гарри встал, задумчиво поджав губы. Как бы печально это ни звучало, счастливых воспоминаний у него было немного. Он перебрал несколько. Момент, когда Хагрид сообщил ему, что он волшебник? Нет, тогда Гарри главным образом был растерян. Первое Рождество в Хогвартсе? Тоже не подходило. Наконец он выбрал первый полёт на метле. Простая, ничем не омрачённая, захватывающая дух радость. Гарри удержал воспоминание в сознании и крепко сжал палочку. — Экспекто Патронум! Ничего не произошло. Он сосредоточился сильнее. — Экспекто Патронум! Из конца палочки вырвалось облачко серебристого тумана. От неожиданности Гарри едва её не выронил. — Смотрите! Получилось! Вроде бы. Это было немного. Но всё же начало. — Молодец, Гарри! — с восторгом воскликнул Люпин. Его улыбка сделала профессора настолько похожим на молодого человека со свадебной фотографии Поттеров, что у Гарри на мгновение перехватило дыхание. — Готов проверить заклинание на дементоре? — Да, — ответил Гарри, расправляя плечи и поворачиваясь к столу. — Давайте. Кровь шумела в ушах. Гарри старался удерживать счастливое воспоминание на первом плане. Но оно постоянно ускользало. Тихий голос в глубине сознания напоминал, что совсем скоро он снова услышит её. Мать. Единственный доступный ему звук её голоса. Люпин открыл ящик. Прежде чем Гарри успел по-настоящему приготовиться, в кабинете стало холодно, а над ним поднялась тёмная фигура. Рука дрожала, когда он пытался удержать счастливые мысли. — Экспекто Патронум! Дементор приблизился. Мир начал размываться по краям, а в глубине сознания нарастал крик. — Экспекто Патронум! Лили, бери Гарри и беги! Это он! Новый голос. Мужской. Белый туман застилал глаза. Я его задержу! Раздался грохот, словно дверь сорвало с петель. — Гарри! Гарри, проснись! В кабинете постепенно становилось теплее. Гарри осознал две вещи. Он лежал на полу. А Люпин сильно хлопал его по щекам. — Гарри! Мерлин, ты в порядке? Прости, мне следовало подготовить тебя осторожнее, я… — Всё нормально. Я в порядке, — хрипло произнёс Гарри. Он сел и провёл рукой по волосам. Его по-прежнему трясло. Люпин протянул шоколадную лягушку. — Я не ожидал, что ты справишься с первой попытки. Был бы поражён, если бы у тебя получилось, — сказал он, всё ещё встревоженно глядя на Гарри. — Становится хуже, — пробормотал тот, вспоминая услышанное. Это был… Его отец. Голос Джеймса Поттера. Раньше Гарри никогда его не слышал. — Если ты хочешь закончить, я полностью пойму… — Нет, — твёрдо ответил Гарри и откусил голову шоколадной лягушке. — Я смогу. Давайте ещё раз. Люпин заставил его подождать, пока руки перестанут дрожать. Затем помог подняться и направился к ящику. — Возможно, стоит выбрать воспоминание посильнее, — предложил он. — Предыдущее могло оказаться недостаточно счастливым. Гарри снова перебрал скудный запас приятных воспоминаний. Наконец выбрал победу в Кубке школы в прошлом году. Он кивнул. — Открывайте. Свет померк. Кабинет наполнился холодом, и раздалось уже знакомое хриплое дыхание. Гарри стиснул зубы, заставляя воспоминание занять всё сознание. — Экспекто Патронум! ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! Из палочки вырвалась огромная серебристая тень и отбросила дементора на несколько шагов. Гарри широко раскрыл глаза. Люпин резко произнёс: — Риддикулус! Боггарт превратился в серебристый шар и снова оказался в ящике. Патронус исчез. Лампы зажглись, и Гарри тяжело опустился в стоявшее позади кресло. Он задыхался. — Получилось! Казалось, Гарри пробежал целую милю, но он сиял от счастья. Люпин улыбнулся в ответ. — Превосходно, Гарри! Для первого занятия просто замечательно. — Давайте ещё раз, — потребовал Гарри. Профессор вздохнул. — Пожалуйста, сэр. Только один раз. Гарри снова сумел создать серебристую тень, достаточно большую, чтобы остановить дементора до начала криков. Против настоящего дементора такой Патронус, скорее всего, не помог бы. Но это было начало. Люпин настоял, что на сегодня достаточно. — Заклинание требует огромного количества магии. Я не хочу, чтобы ты переутомился. Наоборот, магия Гарри ощущалась лучше, чем за последние недели. Наконец избыточная сила, хлынувшая из освобождённого ядра, начала выравниваться. Но сказать об этом Гарри не мог. Поэтому он позволил Люпину усадить себя в кресло и вручить большую кружку горячего шоколада. — Признаюсь, я впечатлён. Ты осваиваешь заклинание гораздо быстрее, чем я ожидал. Гарри улыбнулся, ощущая, как в груди растёт гордость. — Спасибо. Он отпил горячего шоколада и расслабился, когда тепло постепенно разлилось по телу. Затем посмотрел на сидящего напротив мужчину. — Я слышал папу. Люпин непонимающе нахмурился. — Когда появился дементор… Обычно я слышу только маму. Как она кричит и просит Волдеморта оставить меня в покое. Но в этот раз перед тем, как я потерял сознание… Там был папа. Он сказал, что задержит Волдеморта, чтобы мама взяла меня и убежала. Я раньше никогда не слышал его голоса. Плечи Люпина напряглись. — Джеймс сделал бы всё ради тебя и Лили, — наконец сказал он. — Ещё в детстве он постоянно повторял, что никогда не полюбит никого сильнее Лили Эванс. Люпин встретился с Гарри взглядом. В его глазах блестели слёзы. — А потом у них появился ты. Ты стал для него целым миром, понимаешь? Ты и твоя мать. Джеймс никогда не был счастливее, чем рядом с вами. К горлу Гарри подступил комок. Он сделал ещё глоток шоколада. — Как… как всё было, когда я родился? Единственным известным ему примером волшебного дома была «Нора», но царивший там хаос был совершенно особенным. Люпин, похоже, понял, о чём он спрашивал. — Поначалу Джеймс был в ужасе. Он был единственным ребёнком и почти не имел дела с младенцами. Лили очень долго убеждала его взять тебя на руки без её присмотра. Он постоянно твердил, что непременно тебя уронит. Люпин тихо рассмеялся. — Примерно через две недели, в течение которых он надевал тебе пелёнки задом наперёд, Джеймс начал осваиваться. Всё равно утверждал, что совершенно бесполезен. Говорил мне, будто на самом деле за тобой следит кот, а он лишь помогает. Улыбка Люпина стала мягче. — Но он души в тебе не чаял, Гарри. С первой секунды после твоего рождения. Даже когда наступили мрачные времена и жить стало тяжело, в том доме было очень много любви. Сердце Гарри заболело, когда он попытался это представить. — У нас был кот? — наконец спросил он, не желая слишком долго думать о том, что его любили. Что когда-то он был счастлив. — Сержант Пеппер, — ответил Люпин с улыбкой. — Кот Лили ещё со школьных времён. Поначалу Джеймс ему не нравился, но постепенно он смирился. Мы поняли, что Лили наконец ответила Джеймсу взаимностью, когда Пеп начал оставлять дохлых мышей на его подушке. Люпин фыркнул. — Правда, сначала пришлось убедиться, что это не очередная шутка Сириуса. На лице мелькнула боль, когда он осознал сказанное. — После… после нападения Волдеморта Пепа никто не нашёл. Дом был сильно разрушен, и мы так и не узнали, успел ли он убежать или… Гарри надеялся, что кот сбежал. Что нашёл новый дом и новую семью, которая его полюбила. Пусть хотя бы одному из них повезло. — Значит, папа не очень хорошо обращался с младенцами? Люпин рассмеялся. — Не особенно, но как-то справлялся. Лили же с первого дня всё делала совершенно естественно. Материнство подошло ей так же легко, как утке вода. Она говорила, что хочет ещё хотя бы одного ребёнка. Считала, что быть единственным ребёнком одиноко и даже ужасный брат или сестра лучше, чем никакого. Люпин поставил кружку. — Сириус говорил то же самое, хотя ненавидел собственного брата. Все остальные среди нас были единственными детьми. Северус не понимал этого после… Он осёкся. — Впрочем, неважно. Щёки Люпина слегка покраснели, и он опустил голову. — Почему Снейп никогда не говорил, что знал моих родителей? — выпалил Гарри. Уже во второй раз Люпин упоминал Снейпа и родителей Гарри так, словно их связывало нечто большее, чем простое совместное обучение. — Профессор Снейп, Гарри, — машинально поправил Люпин. — Они с Джеймсом никогда не ладили. Думаю, можно честно сказать, что ненавидели друг друга. Он криво улыбнулся. — Признаю, Джеймс совершенно не помогал исправить положение. Он всегда ревновал из-за дружбы Лили и Северуса, поэтому… Большинство розыгрышей Джеймса и Сириуса были направлены против слизеринцев. Особенно против Северуса. Я старался не вмешиваться, но… Люпин умолк. — Всякое случалось. Они были моими друзьями. Он вздохнул и потёр шрам на переносице. — Это очень долгая история, Гарри, и не мне одному ею делиться. Возможно, когда-нибудь… Достаточно сказать, что у профессора Снейпа сложные отношения с воспоминаниями о твоих родителях. А твоё присутствие, боюсь, не облегчает ситуацию. Люпин поспешно добавил: — Разумеется, ты не виноват. Просто он руководствуется некоторыми… ошибочными представлениями. Гарри медленно допил горячий шоколад, обдумывая услышанное. Наверное, он мог это понять. Если Снейп и его отец ненавидели друг друга в школе, а затем появился Гарри, точь-в-точь похожий на Джеймса Поттера, неудивительно, что профессор сразу его невзлюбил. Судить Гарри по человеку, которого он даже не помнил, было несправедливо. Но всё же понятно. — Вы любили его, правда? — тихо спросил Гарри, внимательно наблюдая за Люпином. Мужчина подавился горячим шоколадом и широко раскрыл глаза. — Папу, я имею в виду. И маму. И… Сириуса Блэка с Петтигрю. — Я… Да, — хрипло произнёс Люпин. — Я очень, очень сильно их любил. Они были моей семьёй. В этот момент глубоко внутри Гарри вспыхнула обжигающая ненависть. К Волдеморту и всему, что он отнял у Гарри. Ко всему, что он отнял у каждого человека, которому причинил боль. К Сириусу Блэку и всем ему подобным — тем, кто разрушал жизни и разбивал семьи. Гарри не пожелал бы встречи с дементорами даже худшему врагу. Но Блэк заслуживал всего, что получил.