Салем

Часы пробили полдень. Гейдж занёс последнюю сумку Мораны на этаж, пока она осматривала свою новую квартиру. Она выглядела скромно и незатейливо, находясь над коммерческим этажом в здании восьмидесятых годов. На небольшом метраже уместилось две маленьких спальни, объединённых гостиной, плавно перетекающей в притаившуюся в углу кухню. Чистая, но простая отделка с избытком белого цвета, минимальная мебель — здесь было всё необходимое, но не больше. Словом, самая стандартная американская квартира на сегодняшний день. Морана плавно обвела ладонью гладкую поверхность песочно-бежевого кухонного островка, затем с любопытством раскрыла несколько пустующих белых шкафчиков, мечтательно представляя, как заполнит их специями и травяными чаями. Затем мягкой поступью обошла серый ворс ковра, лежащего перед единственным предметом мебели, стоящим в гостиной — бледно-сливовым диваном. Таро заинтересованно следовал за ней, разглядывая свой новый дом. Должно быть, для инфернального духа всякое телесное воплощение во имя службы ведьме было интересным путешествием. По крайней мере, Таро был любопытен как настоящий котёнок. Ему очень нравилось топтаться лапками по ковру, валяться в траве и охотиться на солнечных зайчиков. Моране же было приятно гадать о том, почему Таро себя так ведёт. Может, он был молод духом и никогда прежде не имел опыта в подобных делах. Может, мир живых влёк его к себе своей насыщенностью каждый раз как в первый. Но она успела сделать вывод, что ей достался крайне очаровательный бес. Таро оказался любознательным, весёлым, общительным помощником, который не доставлял никаких хлопот. Он вёл себя как взрослый старший брат, на которого всегда можно положиться — оберегал и поддерживал, окутывал своей заботой и покровительством, позволяя Моране насытиться чувством безопасности, но вовремя включал озорного шалунишку, чтобы она посмеялась. Покинув Ковен, Морана была счастлива, что делает это не одна. Впрочем, даже зная, что стоит за спинами Гейджа Кавелье и Эрина Каомханаха — мужчин, которые подставляют своё крепкое плечо и за руку ведут её по тропе истины, Морана сомневалась, что ей хватило бы сил на этот рывок без Таро. Окинув неверующим взглядом свободное, ещё не обжитое пространство, она подошла к окну, чуть надавила на него, чтобы открыть. Дом находился на углу Эссекс-Стрит и Уэбб. Из окна Морана практически беспрепятственно могла видеть массачусетский залив. Застыв возле него, она не меньше минуты любовалась уходящей к Форт-Авеню дорогой, за которой стелился бледный пустынный пляж и резвились холодные волны, утекающие за горизонт. — Как тебе здесь? — взволнованно послышалось из-за спины. Оставив её вещи в прихожей, Гейдж нырнул в дверную арку и нашёл Морану, мечтательно разглядывающей виды из окна. Это заставило его мягко улыбнуться, хотя, по его меркам, квартира и выглядела достаточно примитивно из-за пустых стен, чересчур крохотного окна в ванной комнате и совсем небольшого размера спален. — Я не верю, что это действительно происходит, — обернувшись к Гейджу, Морана лучезарно улыбнулась и едва сдержалась от того, чтобы насмерть придушить его благодарными объятиями. — Я просто… Не знаю, что и сказать, Гейдж. — Можешь попробовать что-нибудь вроде «о Боже, Гейдж, ты самый лучший!», — артистично изобразив восторженную девушку с приложенными к сердцу ладонями, предложил Кавелье. Но когда Морана уже собиралась было повторить за ним один в один, нетерпеливо дополнил: — Я шучу, Морана! Не смей этого делать. Я люблю похвалу, но не настолько, чтобы её выпрашивать. — Но как мне отблагодарить тебя? — беспокойно спросила Морана, чувствуя себя по гроб ему обязанной. — Ты оплатил аренду на полгода вперёд! — Она стоит не так много. И мне, к тому же, охотно уступили в цене. Так что, дорогая, прошу, не волнуйся о том, что я теперь по уши в долгах и весь предстоящий день буду пытаться продать свой бизнес, чтобы не погибнуть от нищеты, — обаятельно вымолвил Гейдж. С лица его не сходила лёгкая, снисходительная улыбка. Он всегда ощущал тайную особенность момента, когда наблюдал за тем, как застенчивые девушки неловко принимают щедрые подарки. — К слову, о торгах. Ознакомься с договором. Я позаботился о том, чтобы цену не повысили, когда подойдёт срок оплаты. Так что эта приятная стоимость останется и для тебя. — Дело ведь не только в деньгах! Ты потратил на всё это своё время и силы. Я была бесконечно благодарна уже тогда, когда ты позволил мне переночевать в своём доме, — аргументировала Морана, посчитав, что слова Гейджа о выторгованной им скидке только подкрепляют авторитетность её мнения. — Хотя не обязан был. — У меня и того, и другого, поверь, в избытке, — продолжал настаивать Гейдж. — Ты ничего не должна мне, просто будь в порядке. И если что-нибудь понадобится для обустройства — звони, не стесняйся. Морана хотела бы столько всего возразить на его слова, что так и не смогла выбрать что именно. Она только многозначительно вздохнула, вызывая у Гейджа ещё более яркую улыбку, и села к Таро, который вылизывал чёрную мохнатую лапку, развалившись на диване. Немного постояв возле окна, из которого и правда открывался чудесный вид, Гейдж тоже сел рядом с ними. Он чувствовал себя счастливее, делая что-нибудь полезное для тех, чья жизнь только начиналась. Он знал: Морана невероятно талантливая, добрая и замечательная девушка, которая заслуживает найти свой путь к свету. Будучи хорошо обеспеченным, Гейдж вполне мог расщедриться на аренду небольшой квартиры для своей новой подруги и её потустороннего питомца. К тому же, возможно, этим поступком он помог не только им, но и кое-кому ещё. — Ты уже разговаривал с Эмбер? Я была бы очень рада, если бы она остановилась здесь, — робко начала Морана, от излишнего беспокойства машинально поправляя края вельветовой кедровой юбки. — Я имею в виду… Я очень рада, что у меня теперь есть отдельное жильё. Но я ни разу в жизни не ночевала в одиночестве. И, уж тем более, не жила. Знаю, у меня есть Таро. Но мне совсем не помешает соседка. — Она не оставила мне своего номера. И я не знаю, где мог бы её найти, — с тоской признался Гейдж. — Так что… Я всё ещё жду её звонка. Впрочем, также, как кто-то ждёт моего… — Ох… Я была уверена, что… — Морана на миг замялась, и сделав глубокий вздох, продолжила чуть ровнее. — У меня есть её номер. Так, что, наверное, это я должна была с ней связаться? Или… Если хочешь, я могу дать её контакты тебе. Гейдж очарованно улыбнулся этому чудному предложению, но ничего не сказал. Конечно, он понимал, что в его прежних словах можно было ощутить, как он расположен к милой Эмбер. И ему, возможно, даже было интересно, станет ли Морана это как-то комментировать. Но её ответ превзошёл его ожидания. Она явно хотела бы спросить, не считает ли он её той самой девушкой, о которой говорили карты. Но Гейдж и сам с собой не чересчур хотел это обсуждать. Поэтому повёл разговор в другом направлении прежде, чем его уши успели поймать ещё парочку-другую неудобных вопросов. — Не нужно. Я уверен, если мисс Коллинз вовсе не передумала следовать вашей договорённости, она не будет возражать против вашего совместного проживания. Наверняка, ей тоже будет нелегко оставаться наедине с собой тёмными вечерами, — рассудил Гейдж, вселяя в Морану надежду на то, что её желания не стеснят новую знакомую. — Тебе лучше связаться с ней самой. И если тебе не нужна помощь с распаковкой вещей, то я оставлю тебя осваиваться. Мне как раз пора открывать лавку. Если тебе или Эмбер что-нибудь понадобится, то просто выходите из дома и поверните за угол. Гейдж арендовал квартиру, находящуюся в соседнем доме от Vampire Antiques, не специально. Но, поскольку он немало времени проводил в этом квартале, периодически переговариваясь с владельцами коммерческих помещений, ему было известно о квартире, которая сдаётся в этом здании. Гейдж видел, что Моране не чересчур комфортно оставаться на ночь в его доме, поэтому решил не затягивать с поиском уголка, который она смогла бы назвать своим собственным. Более того, это было очень удобно, что теперь он всегда будет находиться где-то неподалёку. Теперь их не связывали никакие формальности, только личная симпатия, подпитывающая зарождающуюся дружбу. Они оба были на рассвете своей новой жизни, которая неотвратимо влекла и воодушевляла своей простотой и невзрачностью. И, признаться, Гейдж тайно всё-таки рассчитывал, что Эмбер примет решение заселиться в соседнюю комнату. Ему бы хотелось её увидеть. — Конечно, Гейдж. Ты можешь идти, — одобрительно кивнула Морана, не смея его задерживать. — Спасибо тебе огромное.

✝

Эмбер, тем временем, не передумывала оставаться в Салеме. Хотя ей и было сильно не по себе от мысли, что это были последние мгновения её спокойной прежней жизни. Последние мгновения рядом с Беном, который здесь был единственным и последним напоминанием о доме, где всё было совсем иначе. Стоя перед зеркалом и неловко перебирая лёгкие волны на прядях расчёской, она всё думала о том, почему повела себя именно так. Всегда усидчивая и спокойная, Эмбер вдруг решила ввязаться в нечто подобное, так легко отказавшись от того, о чём несказанно мечтала в последние дни. Ведь она так хотела уехать подальше от ужаса, который коснулся их с Беном, а теперь намеревалась броситься в эпицентр этого безумия. Осколки смысла и разума велели ей в спешке прихватить чемодан за ручку и поскорее сесть в автомобиль родителей, который вот-вот должен был остановиться перед отелем. Уничтожить визитку Гейджа, заблокировать контакты Мораны Сибли и офицера Джеймса. Закрыть глаза, задремав в пассажирском сидении отцовского Крайслера, и выкинуть к чёрту воспоминания о последних днях. Но нечто потаённое, надёжно спрятанное внутри неё, начало тихо и размеренно нашёптывать ей, что необходимо поступить иначе. Словно где-то внутри Эмбер находился хлопковый мешок, в котором пряталась ядовитая змея — до сих пор надёжно завязанный, но совсем недавно немного ослабший. После душа Эмбер стояла перед зеркалом обнажённой. На время ванных процедур она избавляла себя от пластырей и бинтов, которые заживляли раны, полученные той ночью в тёмном переулке. И расчёсывая волосы, она не могла отвести взгляда от двух точек на своей шее. Тех самых отверстий, через которые из неё пили кровь. Именно это было отвратительным предзнаменованием чего-то непоправимого. Это был угрожающий рёв Гризли в гармонии тихого леса, где развернулся палаточный лагерь молодёжи, сдавшей все экзамены. Это был визг шин автомобиля, резко выскакивающего из-за поворота на пустую проезжую часть, посреди которой стоял одинокий пешеход. Это была надпись «вы отравлены» на дне чашки, из которой только что сделали последний глоток чая с молоком. И всё-таки, Эмбер была полна решимости. По крайней мере, убеждала себя в том, что это действительно так, пока продолжала готовиться к новому дню. Она знала, что этот момент переломный. Родители уже в пути и прибудут в течение часа. Ей нужно было признаться Бену в том, что она остаётся, раньше, чем они приедут. И хотя Эмбер думала об этом практически беспрерывно, она так и не выдумала себе достойного оправдания. Даже для самой себя, не для кого-то другого. Может, Эмбер просто хотелось впервые в жизни рискнуть, поставив всё на кон. Ведь она приехала в Салем, чтобы смена обстановки помогла ей разобраться с тем, какой путь она хочет избрать для себя, оставляя позади школьную и студенческую юность. Пожалуй, думая об этом, она не имела в виду именно то, что получила в итоге. Но, тем не менее, Эмбер хотелось следовать своей дорогой. И будучи школьницей, а затем и студенткой, она всё считала дни до момента, когда сможет перестать слушаться родителей и следовать их указаниям, чтобы начать из себя что-нибудь представлять. Может, дело было и во внутреннем притяжении, которое Эмбер испытывала весьма отчётливо. Она переживала что-то вроде зова крови. Пока всё человеческое, что в ней было, противилось принятому решению, можно было замечательно распознать, что, помимо этого человеческого, в ней действительно есть что-то ещё. Что-то скрытое и тёмное, что оказалось гораздо сильнее правды, которой она придерживалась всю жизнь. Эмбер влёк этот город, светлые улицы которого были окутаны мрачными тайнами. Влекли странные нелюди, окружившие её. Особенно Гейдж, которого она так ярко запомнила в самом худшем его воплощении. Влекла та жизнь, которой она не знала и которой должна была бояться. Это можно было сравнить с психологической зависимостью от никотина, которую люди никогда не могли выразить словами — «Я просто хочу этого и должна это получить». Но разве могла она никому ничего не объяснить? Её родители должны были услышать убедительные аргументы в пользу временного, — возможно, — переезда в Салем. Иначе они не оставят её в покое и станут давить на чувство долга за все те блага, которыми окружали её с ранних лет. На опыт, который позволяет им лучше знать, что именно необходимо Эмбер для хорошей жизни. Что касалось Бена, он заслуживал доверия и правды, но решиться на такой диалог было гораздо сложнее, чем на попытку беспощадно солгать. «Я — ведьма?» — с сомнением глядя в своё лицо, хмурящееся через зеркало, Эмбер подумала о том, что это не звучит и не может звучать как правда. Но у неё не было и ощущения, будто ей солгали. Она надела нижнее бельё и зацепилась взглядом за упаковку с бинтами и пластырями. Первым делом распечатала большой пластырь и аккуратно прилепила его на шею. Как ещё один обман, покрывающий чёрную тайну. Она думала о той злополучной ночи, не зная, есть ли хорошее в том, что она её вспомнила. Окружённый мраком тесный закуток между кирпичными домами, зловонные мусорные баки с мятыми крышками. Где-то порванное сетчатое ограждение на металлических опорах. То самое, за которое она хваталась, пытаясь удержаться на ногах, когда Гейдж освободил её из тяжёлой хватки смерти. О Гейдже она думала чаще, чем следовало бы. Снова и снова очерчивая границы в разнице между тем Гейджем, которого она видела в лавке и тем Гейджем, что находился с ней в проклятом переулке. Между приятным парнем, с лёгкой тенью улыбки наливающим кофе под тёплый баритон об увлекательных историях старинных вещей. И тем существом, которое змеёй шипело, различаясь во тьме лишь неестественным алым блеском глаз. Тем существом, которое совершало неподвластные человеку манёвры, сражаясь с испившей её крови фурией. Она не знала, кому может и должна верить. Оставшись наедине со своими мыслями, она вспомнила один из первых дней в Салеме, когда они с Беном беззаботно гуляли по городу, не подозревая, на что вскоре наткнутся. Тогда самым устрашающим происшествием был визит в колдовскую лавку, где Эмбер за руку схватила костлявая старуха. Которая, впрочем… Похоже, действительно что-то знала. Ведь тогда именно эта страшная старуха сказала Эмбер, что ей стоит опасаться тёмных переулков, где её «ждёт смерть». Эмбер поняла это слишком поздно. Телефонный звонок вырвал её из вороха повторяющихся мыслей. Звонила Морана Сибли. Тяжело вздохнув, Эмбер окончательно смирилась с тем, что настало время двигаться вперёд, несмотря ни на что. — Бен, послушай… — наконец она произнесла вслух те слова, которые много времени репетировала в голове. — Нам нужно поговорить о том, что я… Я не поеду обратно в Бостон. Бен всё утро был занят отчаянными попытками надышаться свежим салемским воздухом перед возвращением в тяжёлую атмосферу гудящего Бостона. Он впервые в жизни много говорил о том, что американская мечта сегодня явно недооценена — ведь те, кто стремится удержаться в мегаполисе, понятия не имеют, насколько хорош тихий чистый пригород. Он почти не спал и буквально прилип к стулу на балконе, без устали печатая заметки для своих статей о Салеме. Бен переживал, что, вернувшись домой, упустит нечто важное, что присутствовало при нём, пока он находился здесь. Что утратит искру, зажжённую городом костров и остроконечных шляп. Когда Эмбер позвала его на разговор, он отвлёкся от своих мемуаров впервые за последние часов шесть. И она была несказанно благодарна ему за то, что он, уставший и сонный, без лишних вопросов сел возле неё, оставив своё вдохновение наедине с утренним воздухом. — Что? — Бен настолько не ожидал услышать от неё подобного, что, сперва, даже не поверил своим ушам. — Ты шутишь? — К сожалению, нет, — ковыряясь в своих мыслях в попытках найти подходящие слова, вмиг от неё спрятавшиеся, Эмбер тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону. — Мне нужно столько тебе рассказать… Обо всём, что навалилось за последнее время. Бен являлся впечатлительным подростком, эмоции которого были выкручены на максимум. Но Эмбер доверяла ему и знала, что он не способен её подвести. Ещё будучи пятилетним мальчиком, он отважно защищал их общие секреты, за которые они оба могли получить от родителей по шее. А сегодня он уже был благонадёжным юношей, который прекрасно был ознакомлен с постулатами о «правильно» и «неправильно». И хотя Эмбер не знала, как он отреагирует на нечто подобное, она была уверена, что должна рассказать всё, как есть. По крайней мере, в общих чертах. И ей было всё равно, что эту тайну она должна нести как крест. Бен заслуживал знать. Ей становилось до жути невыносимо от одной только мысли о том, что придётся скрывать это от всех, кто был важной частью её жизни. От родителей, близких и дальних родственников, друзей и знакомых. Такое существование даже на слух походило на пытку. Эмбер сразу начинала задумываться о том, какой тягостью станет это бремя. Должен был быть хотя бы кто-то, с кем она могла поделиться. Кто-то со стороны, кто не колдует под луной и не пьёт кровь. К тому же ей показалось, если Бен ненароком узнает обо всём лет через пятнадцать, то, в лучшем случае, не поверит. В худшем — не простит. Пока его разум был юным и гибким, готовый с достоинством принимать потрясения и верить в чудо, следовало дать ему знать. И Эмбер начала говорить. То скоротечно и непоследовательно, то вдумчиво и с паузами. Лицо Бена неописуемо менялось по мере того, как она рассказывала ему обо всём немногом, что сама успела узнать. Как припоминала бабушку, которая умерла, когда Бен был ещё совсем крохой. Как акцентировала внимание на деталях, которые раньше не бросались в глаза. Как перемешивала факты с домыслами и сомнениями. — Обалдеть… Моя сестра — ведьма! — изумился Бен, широко распахнув глаза. У него от шока, граничащего с восторгом, едва очки не запотели. — Надо же… Ты поверил в это скорее меня. Я, кажется, до сих пор не верю, — Эмбер обняла себя руками, уронив взгляд куда-то в угол. — Всё это… Как-то странно. — Я… Я даже не знаю, что сказать! — Бен подскочил на месте, бросившись трясти Эмбер за плечи. — У тебя есть волшебная кукла и подруга-ведьма! И… Тот парень… С ума сойти, он правда вампир? — Похоже на то… — обезличено произнесла Эмбер, не успевая принять и обработать бурную реакцию брата. — А я говорил тебе! — победно заявил Бен, осанившись. — Это же… О, Эмбер, как же мне жаль, что я не могу остаться с тобой! Если ты будешь здесь жить, я стану приезжать на все каникулы! Или нет, даже на выходные! И поступлю сюда учиться. Эмбер, не удержавшись, странно улыбнулась его непосредственной реакции. Ей сразу стало легче на душе, когда она обо всём ему рассказала. Коллинз подумала: это удивительно. Далеко не каждой девушке везёт иметь такого брата. Который не только поверит в подобную чепуху, будучи уже взрослым юношей, но и будет несказанно рад случившемуся. Будучи окружённой другими девушками, у многих из которых тоже имелись братья, она постоянно слышала о гадостях, которые те учиняли с целью усложнить жизнь своих сестёр. Бен никогда подобным не занимался. И на него всегда можно было положиться. — Пиши мне и-мейлы каждый день, ладно? Звони, — нарекал Бен, будучи не в силах совладать с эмоциональным всплеском. — И… Может, ты даже познакомишь меня со своими новыми друзьями? — Конечно, познакомлю, Бен. Как только уверюсь в том, что они не опасны, — неохотно пообещала Эмбер, слабо дёрнув уголками губ в попытке улыбнуться. — Это, знаешь, действительно меня волнует… Я здесь немногим больше недели, но сполна напилась всего горя, которое слоняется вокруг… Них. Мне и самой страшно так рисковать. А уж подвергать тебя опасности… — Брось, Эм, — Бен стал чуть серьёзнее, опустившись к ней на диван и погладив её по плечу. — Ты себе представить не можешь, как нам повезло стать частью чего-то такого… Сокровенного. Лучше прожить короткую жизнь, но полную волшебства и приключений. Чем длинную и унылую, разгребая семейные суды от воскресенья до субботы. Неужели ты не согласна? — Отчасти… Согласна, — на выдохе пробормотала Эмбер, борясь с неуверенностью. Отчаянно стараясь схватиться за изречённые Беном слова поддержки. — Именно поэтому я даю этой жизни шанс, а не дожидаюсь приезда родителей, чтобы поскорее убраться отсюда. Пожалуйста, будь сосредоточен на учёбе, ладно? Весь следующий год тебе, всё-таки, не стоит пускаться в безудержный пляс с нечистью. Если ты действительно захочешь поступить сюда… Уверена, к тому времени я замечательно здесь освоюсь и узнаю достаточно, чтобы не чувствовать страха, который одолевает меня сейчас. — Ладно… Ты права, это разумно, — совсем угомонив свой жаркий пыл, Бен стал рассуждать строже, перешёл от восторженных мечтаний к настоящим планам. — Я бы переехал сюда, даже если бы все эти сказки так и остались сказками. Оказывается, пригородная жизнь мне гораздо ближе, теперь я просто железно убедился в этом. — Как и мне… — задумчиво согласилась Эмбер, удивляясь, как Бен умудряется так скоро переключаться между озорным мальчишкой, погружённым в сказку, и взрослым ответственным парнем, который логически рассуждает о своём будущем. — Салем как будто звал нас с тобой… — почти шёпотом заговорил Бен, ощущая интимность этого момента. — Точно! Я никак не могла этого понять, — услышав собственные мысли в его словах, Эмбер оживилась. — Но это место… Несмотря на все странности и опасности, я будто… Чувствую здесь то, чего никогда и нигде прежде не чувствовала. Словно я оказалась там, где должна была. Там, где мне будет лучше всего. Вопреки отторжению разума, душа моя ощущает себя так, будто являлась потерянной деталью паззла, которая наконец встала на место. В картину. — О, да! — поддержал её Бен, обрадовавшись, что она всё же оттаяла от своего скепсиса, на миг перестала быть неуязвимой старшей сестрой и призналась ему в чём-то подобном. — Я, может, и не ведьма… Хотя очень жаль. Но это не мешает мне… Чувствовать зов корней, а? Интересно… Может, мама тоже почувствует что-нибудь подобное? — Вряд ли, — отягощённо вздохнула Эмбер, вдруг сильно потускнев при мысли, что вот-вот к ним должны приехать родители. — Я… До сих пор не знаю, что скажу ей. — Скажем, что тебе предложили работу?.. — немного сбитый с толку, сочинил Бен. Глобально задумавшись об этом, он и сам не знал, какую вразумительную причину можно выдумать, чтобы убедить родителей. Конечно, Эмбер уже давно была совершеннолетней, и они не имели права забрать её домой насильно. Однако, неукоснительный авторитет родителей и их властный метод воспитания не позволяли Эмбер перечить им без зазрений совести. — Работу в гражданском суде Салема? В том суде, что приблизительно в двадцать раз менее масштабен, чем суд Бостона? — наскоро высчитав разницу в крупности двух названных городов, Эмбер пренебрежительно взмахнула бровью. Услышав математические расчёты, сильно умаляющие значение Салема на фоне Бостона, Бен довольно скоро понял, как абсурдно звучит его предложение. — Я и сама думала об этом. Но карьерные перспективы здесь не могут быть лучше, чем в любом из ведущих городов штата. Если я додумаюсь сказать что-нибудь подобное, они засомневаются в моей адекватности скорее, чем если я честно признаюсь им в том, что творится на самом деле. — О, ну… Тогда я даже не знаю, что способно… — начал было Бен, когда комнату разрезал телефонный звонок. — Это мама… — сглотнула Эмбер, прикладывая трубку к уху. — Они… Они приехали и ждут нас на улице. — Спокойно! — взяв всё своё мужество в кулак, Бен взял на себя и контроль над эмоциями Эмбер, которые, судя по её неспокойным глазам, переполнялись через край. — Будем действовать по ситуации. Торопливо спустившись на первый этаж, они вышли из стеклянных дверей отеля. В глаза сразу же бросился гордый глянцевый Крайслер чёрного цвета. Отец явился в чёрном деловом костюме, но отсутствие галстука в его образе можно было считать повседневным стилем. Он был волевым мужчиной с импозантной проседью в бороде и своим серым взглядом порой производил пугающее впечатление. Хотя, на самом деле, отец был менее строгим, чем мама. Её даже в Бостоне многие называли ведьмой. Она, как всегда, выглядела с иголочки. Бледное платье-карандаш, скрывающее ноги, обутые в каблуки, по голень, было дополнено тонким чёрным поясом и лёгким, почти невесомым пальто. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, были безупречно прилизаны к затылку. От неё веяло холодом и Dior, но губы изгибались в сочувствии и волнении. И только сейчас Эмбер отметила, что её мама, должно быть, выглядит почти также молодо, как и она, не потому что часто посещает косметологов. Эмбер и Бен были рады видеть родителей. Хотя в обоих, по-своему, плескалась обида за то, что они ехали сюда так долго. В отпуске они всегда принципиально отказывались от гаджетов, не принимали звонки и не проверяли почту. Но ведь можно же сделать исключение для собственных детей? Эмбер подумала о том, что они с Беном, похоже, входили в список нежелательных контактов также, как и рабочие партнёры. Встреча обошлась без объятий и бурной радости. Они посеменили к Крайслеру, а родители изваянными фигурами стояли возле него, дожидаясь. — Дети!.. — первым выдохнул мистер Коллинз, увидев сына с дочерью. Родители выглядели так взбудоражено, будто примчались по первому звонку, а не находились вне действия сети на протяжении недели. — Как я рада, что вы в порядке. Где ваши вещи? — не распыляясь на сентиментальные приветствия, заругалась мама. — Неужели швейцар так долго их несёт? Сейчас же уедем отсюда. — Мы что, даже не прогуляемся по городу вместе? — разочарованно догадался Бен, который явно не был готов уезжать отсюда прямо сейчас. По крайней мере, не после этого разговора с Эмбер. — Бенджамин, — выковал мистер Коллинз предосудительно. — Твоя сестра по шею в бинтах! Мы не будем гулять по этой цитадели мошенничества и преступности. — Но… — завёл было Бен, стараясь выглядеть гораздо больше и внушительнее, чем есть. Рядом с отцом он всегда быстро избавлялся от своего шального темперамента, зная, что тот желает видеть перед собой взрослого здравомыслящего мужчину. — Вы двое уже достаточно нагулялись. Тем более… У меня душа не на месте, пока мы здесь, — призналась мама, подозрительно оглянувшись по сторонам. — Отвратительное местечко. И после всего, что с вами случилось… Я была уверена, что вы как миленькие прыгнете в машину! «Это… Любопытно» — помыслила Эмбер внимательно. — «Значит, я чувствую, будто каждая частичка Салема желает приласкать меня, но маме здесь до ужаса неуютно». — Я не по шею замотана в бинты, — расхрабрившись, возразила Эмбер. — Это всего лишь один пластырь и небольшая повязка на руке. Мы с Беном даже толком не успели позавтракать. К тому же… Я никуда не поеду, я остаюсь здесь. — Что?.. — в один голос, точно в каком-нибудь дурном фильме, возмутились родители. — Тут такое дело… — стушевавшись, Эмбер резко вспомнила, что так и не подобрала под этот случай подходящей лжи. Конечно… Как же объяснить им, что она вдруг резко захотела остаться здесь после чудовищного нападения? — …У Эмбер здесь появился жених! — как и обещал, выгородил Бен. Правда так бездарно и непредусмотрительно, что Эмбер сама хотела бы заявить на всю улицу, что это бред, да право было уже поздно. — Жених? — мама распахнула свои голубые глаза так широко, что даже брови подскочили вверх, испугавшись столкнуться с ними. — Прямо вот и жених, — строго повторил мистер Коллинз, напряжённо потирая переносицу. — За неделю нашла, с кем под венец пойдёшь? Эмбер, малышка, ты всегда была влюбчивой, но ведь… Не настолько. — Ну… Это… — Эмбер, понимая, что уже не может не поддержать бессовестную ложь Бена, всё-таки не могла найти подходящих слов. — Я надеюсь, это шутка, — категорично сказала мама. — Не может же… Эмбер, быть, всё так спонтанно. И почему здесь? Разве здесь можно найти себе достойного жениха? Я понимаю, что для любви не существует преград, и… Возможно, он хороший человек, но… — Но помни, что женщина не может быть с мужчиной, который зарабатывает меньше, чем она. От склок о финансах вы разведётесь скорее, чем скажете «да» возле алтаря. — дополнил мистер Коллинз, а мама с ним сразу же согласилась, упомянув, что это именно то, что она имела в виду. — Он вполне обеспеченный! И очень воспитанный!.. Они… Встретились и сразу поняли, что это судьба. Мама, папа, он вам очень понравится. — в отличие от Эмбер, Бену, похоже, ничто не мешало уверенно врать, как никогда раньше. — На твоём месте, Эмбер, я бы села в машину и забыла думать об этой ерунде. — ещё жёстче выковала мама, не забыв уколоть Эмбер тяжёлым взглядом, который оставлял синяки покруче всякого ремня. — Мало ли, что… — Эмбер никуда не поедет! — отважно ответил им Бен, когда сама Эмбер, испугавшись, готова была бы уже и сесть в машину. Вновь столкнувшись с реальностью, Эмбер сильно сдала позиции и засомневалась в правильности происходящего. Но Бен не простил бы себя, если бы позволил Эмбер отступить, поэтому продолжал говорить за неё. — Я тоже очень долго её уговаривал. Она всё решила, и вы уже не можете этому помешать. Эмбер взрослая! — напористо утверждал Бен, приводя неоспоримые доводы. — Так что просто позвольте ей строить свою жизнь. А если у неё с ним не получится, она вернётся. Правда ведь, Эмбер? — Правда… — потерянная и пустая от призрачной абсурдности ситуации, кивнула Эмбер. — Нет, это несерьёзно, — вздохнул мистер Коллинз, явно не обрадовавшись. -– Я не думаю, что мне может понравиться человек, который сделал женщине предложение через неделю после знакомства. Не могу себе представить, чтобы это было уместно. Но, в любом случае, если ты настроена так решительно, я настаиваю на немедленной встрече с ним. На кого попало я не оставлю свою единственную дочь в этом сумасшедшем городке. — Твой отец вкалывал как проклятый, чтобы стать генеральным директором Boston Whaler, а мне уже лет десять как не снится ничего, кроме моего рабочего стола в офисе коллегии, — смешавшись, дополнила мама. — И если он вдруг причастен ко всему этому колдовскому помешательству, то мы можем даже не тратить время на знакомство. Я не приму в семью человека, который зарабатывает на мошенничестве. Или, того хуже, верит в магию. — Ой… — прошептала Эмбер почти беззвучно, заметив, что ситуация становится всё хуже. Солгать о женихе было отчаянным решением, которое Бен, очевидно, не обдумывал — конечно же, родители бы сразу возжелали с ним познакомиться. Не только её родители. А, пожалуй, любые в мире родители. Кроме тех, которым совсем уж плевать на судьбу своего ребёнка. Ведь Бен догадался не просто сочинить, что Эмбер «кое с кем познакомилась и хочет остаться, чтобы узнать его поближе», а сделал акцент на том, что она уже приняла решение о замужестве. Что, несомненно, достаточно серьёзно, ведь брак делит жизнь на «до» и «после», значительно предопределяя будущее. Верно, Бен опирался на то, что простой ухажёр бы совершенно родителей не убедил. Они бы точно дали им обоим подзатыльника и силой бы запихнули в салон автомобиля, велев не тратить времени на юношеские глупости вроде лёгкого туристического романа. Слово «жених» вызывало более глубокое понимание о том, что ситуация куда обширнее. Хотя, конечно, вряд ли избранник, знакомый неделю, вызывал больше доверия, чем обыкновенный ухажёр. Она даже была полностью убеждена в том, что это условие было поставлено либо с целью уличить ложь, либо с целью основательно облить грязью выбор, сделанный Эмбер, и, несмотря ни на что, увезти её прочь. Но если бы это было правдой, то предвзятое отношение родителей к любому потенциальному её партнёру было бы половиной беды. Основная проблема, навскидку совершенно неразрешимая, заключалась в том, что этого жениха на самом деле даже не существовало. — Он не мошенник. И вы, конечно, можете с ним познакомиться! — уже чувствуя себя личным секретарём Эмбер, Бен снова ответил вместо неё. — Эм, я уверен, Гейдж сможет выделить минутку, чтобы познакомиться с родителями своей невесты? — …Гейдж? Ах, ну да. Разумеется. — мрачнее тучи выдала Эмбер, посмотрев на Бена убийственным взглядом. Стараясь помочь и выгородить, он уже подставил её не только перед родителями, но и перед малознакомым мужчиной, который вообще никак не должен был фигурировать в их лжи. Не говоря уже о том, что он очевидно ей нравился. «О, нет. Уверена, он больше не захочет меня видеть…» — сев в машину, Эмбер выглядела так, будто проглотила живую рыбу, пока Бен называл родителям адрес из своего телефона. Что это была за пакость такая? Конечно, имя Гейджа оказалось неоднократно задето устами Эмбер в её рассказе, предназначенном для брата. Она упомянула, что он спас её от вампирши, вкратце описала и их встречу после нападения. Но ей было неясно, чем именно Бен руководствовался — соскочило это имя с его языка, так как всего лишь крутилось в голове или же Бен тайком желал сосватать свою сестру ведьму вампиру, от образа которого был без ума? Разумеется, доля логики и находчивости в этом имелась. Гейдж, пожалуй, был не только единственным вариантом, более или менее подходящим под заданное Беном описание. Он в целом был единственным вариантом. Единственным мужчиной, с которым Эмбер успела познакомиться в Салеме. Не считая того странного мальчика из лавки Гарри Поттера и сотрудников полиции. Но вряд ли кто-либо из них смог бы сыграть эту роль, даже если бы она попросила об этом заранее. Всю поездку, длившуюся не дольше пяти минут, — был у маленьких городов свой значительный изъян, — Эмбер сидела, точно на иголках. Она была не в силах даже предположить, как дальше сложатся обстоятельства. Что если он будет слишком сильно занят и враждебно отнесётся к этому визиту? Не захочет подыгрывать их глупым выдумкам. Наверняка ведь, его довольно скоро утомит постоянная необходимость выручать Эмбер из неприятностей. То, пожалуйста, подерись за мою жизнь в тёмном переулке. То, будь добр, сыграй моего жениха перед недовольными лицами моих родителей. Что, если его вовсе нет на месте, в антикварной лавке? Тогда Эмбер бы заставили ему звонить, и если в жизни объяснить ситуацию хоть как-то можно было действиями и мимикой, то по телефону Гейдж бы уже точно ничего не понял. Сердце пропустило удар, когда Бен открыл перед ней и родителями дверь Vampire Antiques. Она увидела Гейджа за прилавком. В зале было несколько покупателей, за которыми он периодически поглядывал. Звон колокольчика привлёк его внимание, заставив поднять глаза. Но, пожалуй, он уже почувствовал её присутствие до того, как о нём сообщил колокольчик, и Эмбер это знала. — О, дорогая. Я так рад, что ты заглянула. Мой унылый рабочий день сразу стал гораздо ярче с появлением твоих светлых глаз, — бледное лицо Гейджа озарила нежная улыбка. Он выпорхнул из-за прилавка, и аккуратно прижав к себе Эмбер, коснулся холодными губами её щеки. — Привет, Бен. Здравствуйте… Мистер и миссис Коллинз, верно? — Всё так. — сдавленный удивлением, мистер Коллинз пожал протянутую ему руку, явно проверяя её на крепость. Гейдж не уступил, не потеряв из стана ни капли мужества. — А вы?.. — оценивающе оглядывая его с ног до головы, миссис Коллинз в ожидании взмахнула бровями. Гейдж был одет в высоко подпоясанные кофейные брюки и безупречную белую рубашку. На спинке стула, который он занимал, виднелся пиджак, подходящий к брюкам. И это тоже не ушло от пристального внимания мисс Коллинз. — Гейдж Кавелье. Рад знакомству, — затем он старомодно взял в свою руку изящную ладонь мисс Коллинз и галантно поцеловал её. — Теперь я вижу, в кого Эмбер такая красавица. Спасибо, что нашли время, чтобы приехать ко мне. Хотя, право, не стоило. Я бы мог принять вас в менее формальной обстановке, как подобает гостям. — Мы нигде не останавливались, — бродя внимательным взглядом по дому старинных вещей, мистер Коллинз наконец остановил его на Гейдже. — И не собираемся. Надеюсь, мы не сильно Вас отвлекли. Полагаю, Ваш начальник не был бы обрадован тем, что Вы заняты личными делами в рабочее время. — Я тоже так думаю. Будь он у меня… Мало бы не показалось. К счастью, я — мой начальник, и не собираюсь делать себе выговоров. — смело отшутился Гейдж, когда и отец Эмбер вдруг тихо усмехнулся, что правда поразило её до глубины души. Эмбер замерла глазами на его профиле. Если Гейдж распускал вокруг себя какое-то нечеловеческое обаяние, то это… С одной стороны, злило, но с другой… Она была бы счастлива, если бы благодаря этому Кавелье удалось бы убедить её родителей в том, что она здесь будет в безопасности. Хотя, скорее, дело было в том, что её отцу, как директору, были близки подобные шутки о начальстве. — Так значит, это Ваше дело? Сколько Вам лет, Гейдж? И почему именно антикварная лавка? — с пристрастием расспрашивала мама. — Да, моё. Весной мне станет двадцать пять, мэм. Антикварная лавка… Мой дядя владеет местной газетой, но история всегда была его настоящей страстью. Когда у него не стало времени вести здесь дела, он передал их мне, — объяснял Гейдж последовательно. — Я был вынужден перенять некоторые его привычки. Помимо того, что это просто прибыльно и выгодно, поскольку ниша не переполнена в нашем регионе несмотря на то, что является оплотом истории и памяти. — Местная газета… Недурно. Чем же занимается Ваша мама? — продолжала давить миссис Коллинз, стараясь испепелить всю решимость Гейджа своим пудовым взглядом. Похоже, что ему не удалось очаровать её также, как и мистера Коллинза. — Моя мама погибла от болезни, когда я был ребёнком, мэм. Как и отец, — ровно выговорил Гейдж, посмотрев на миссис Коллинз одновременно и в нужной степени невинно, и в необходимой — прямо, чтобы ей стало стыдно за заданный вопрос. — Хм… Соболезную Вашей утрате, — дежурно произнёс мистер Коллинз, решив переменить тему. — Какую машину водите? Вы ведь водите машину, верно? — Разумеется. Моя жизнь не была бы полной без этого удовольствия. По будням я вожу Кадиллак Девилль, раритетная модель, моя первая любовь в мире автомобилей. По выходным — Ламборгини Хуракан. — охотно поделился Гейдж, не упустив возможности похвастаться, которая, впрочем, пришлась к месту. Родителей Эмбер явно приятно удивило, что Гейдж обладает сразу несколькими автомобилями. Мистер Коллинз оглянулся к окну, где увидел Кадиллак. Право, он приметил его ещё на входе. Мимо такой машины не пройдёшь. — Живёте в центре? — дотошно уточнила мама, уже откровенно заставляя Эмбер краснеть от таких бестактных, расчётливых вопросов. Ни слова о том, где и как они познакомились. Зато всю душу вытащили, расспрашивая о доходах и имуществе. — В паре кварталов отсюда. — сдержанно ответил Гейдж, не позволяя себе даже вида подать, что этот допрос его порядочно изматывает. — Я так понимаю, у Вас, Гейдж, серьёзные намерения. Когда вы планируете пожениться? — спросил мистер Коллинз, наконец-то чуть отдалившись от вопросов о заработках. — Я думаю, что… — Гейдж на мгновение задумался, бросив короткий взгляд на Эмбер. — Весной. У нас здесь чудесно в мае… Точно коршуны, они продолжали назойливо клевать его своим любопытством, но Гейдж достойно отвечал на любой поставленный вопрос. Эмбер и сама оказалась под впечатлением от его эрудиции и непринуждённой улыбки, с которой он пояснял обо всём, что только могло быть необходимо её родителям. Они, как могли, старались извести его. Но, после долгих попыток, видимо, негласно утвердили, что сделать этого не выйдет, нехотя распрощались с ним и вышли на улицу. Верно, для того, чтобы успокоить друг друга тем, что «скоро Эмбер одумается, если только Гейдж сам её не бросит до этого момента». Эмбер, которая потерянно молчала всё это время, впервые примерила на себя роль в спектакле и велела родным подождать снаружи. Ведь, как она объяснила, ей хотелось попрощаться с любимым наедине. — Спасибо Вам, Гейдж, огромное, — прошептала она, приобняв его за плечи под пристальными взглядами родителей, наблюдающих за ними через стекло. — Я так рада, что Вы успели прочитать сообщение. Не знаю, как бы оправдывалась, если бы всё вышло иначе… — Это меня изрядно повеселило. Я давно уже не знакомился с родителями невест… Во все времена они одинаково взыскательны, — искренне посмеялся Гейдж. — Пустяки. Мой унылый рабочий день действительно стал гораздо интереснее после этого. И я рад, что мне удалось повлиять на их решение. — Когда же они перестанут пялиться… — пробормотала Эмбер злостно, незаметно косясь на силуэты родителей. — Мне уже неловко вот так стоять с Вами в обнимку. Не подумайте, что Вы мне неприятны, но… Вся эта ситуация — полное безумие. И мне кажется, что я сейчас сгорю под их внимательными взглядами. — Может, Вы не поэтому горите, Эмбер? — самоуверенно усмехнулся Гейдж, аккуратно приподняв её за подбородок. — Поцелуете на прощание своего любимого жениха? Эмбер, действительно горящая не только потому, что на неё смотрят, затаённо выдохнула, и едва себя помня, потянулась к его губам, на которых оставила короткий, непозволительно робкий поцелуй. Когда она хотела ускользнуть, Гейдж невольно подался вперёд, чтобы продлить это сладкое мгновение, но почти сразу плавно отдалился. Эмбер оказалась поглощена чувством, которое испытала. Его объятия были волшебными, и, хотя руки Гейджа практически невесомо касались её лопаток, она чувствовала уверенность и крепость в этих прохладных прикосновениях. — Если что, это была шутка. Но вышло довольно приятно. Всего доброго, Эмбер. — Гейдж отнял от неё руки, которые до этого держал на её пояснице, и напоследок мягко улыбнулся. Похоже, весь, от головы до пят, очарованный этим прекрасным происшествием. — До встречи… — поражённая, Эмбер ещё несколько секунд стояла перед ним неподвижной куклой. Она и не подумала даже, что его предложение поцеловаться было шуткой, отчего явно дольше приводила себя в чувство. Какой же стыд! Несмотря на его положительную реакцию, сопроводившую этот жест. Глядя ей в спину, Гейдж ещё несколько томительных мгновений обдумывал случившееся. У него было много поводов для сомнений, начиная с заурядного «Ноэль меня убьёт» и заканчивая пресловутым «Она рано или поздно покинет меня, как и все, в кого я был влюблён». Но он пообещал себе жить сегодняшним днём, чтобы не увеличивать количество вчерашних, которые вызывали сожаления. Как и завещала Вивьен. — Эмбер, постойте! — услышала она, когда уже почти была возле двери. Обернувшись, она сразу столкнулась с Гейджем, который старался нагнать её. Завладев её руками и вниманием, Гейдж вкрадчиво заглянул в её глаза и тихо сказал: — Вы сама нравитесь мне не меньше, чем короткие поцелуи с Вами. Я не хотел торопить события, зная, как Вам нелегко. Но раз уж всё так стремительно случилось, не окажете ли мне честь пригласить Вас на свидание? — спросил он с особым трепетом, но притом не теряя решимости, которая делала его лишь более привлекательным в глазах Эмбер. — О, Гейдж… — она на секунду притаила дыхание, стараясь задержать этот момент, чтобы он проник поглубже в её сердце. И как же красиво он говорил! Как настоящий джентльмен. В такие моменты было замечательно видно, что он воспитывался во времена, когда писались все сладострастные романы об эталонных ухажёрах. А он… Заполнял собой всё пространство вокруг неё этими медовыми глазами. — Я чувствую, что Вы опасаетесь меня, и это справедливо. Но я также вижу, что мой интерес к Вам взаимен. Можете не спешить с ответом. Это необязательно должно произойти сегодня вечером. И даже необязательно через неделю. Просто знайте, я хочу ухаживать за Вами, — не силясь вытерпеть молчание, заговорил Гейдж, и коснулся губами костяшек её пальцев. — И знайте: если я ошибаюсь, если Вы не питаете ко мне того же, что и я к Вам, не бойтесь сказать об этом. Я умею достойно принимать отказы и не стану беспокоить Вас, если Вы… — Вы мне тоже нравитесь, — остановив его полную оправданий речь, Эмбер кратко улыбнулась. — Вы правы, всё происходит так спонтанно, что голову кружит… В последнее время у меня слишком много поводов для размышлений, но Вы — один из них и даже, наверное, основной. Я буду рада узнать Вас получше. Пусть меня и пугает Ваша… Природа. Кажется, что и моя меня пугает не меньше. Вы не кажитесь мне плохим человеком. Сейчас я не могу сказать Вам, когда буду свободна, но обязательно дам знать, как выясню. — Разумеется, не переживайте об этом. Сейчас я не жду ответа о времени, лишь о том, какие цветы Вам приятнее получать. — заверил Гейдж, снимая с её хрупких плеч груз обязанности быть удобной. Когда они, на сей раз, действительно распрощались, Гейдж в лёгкой неге влюблённости вернулся к своим обязанностям. К клиентам, некоторые из которых уже нервно топали ногой в ожидании того, что их обслужат. Эмбер же вышла к своей семье, которая оживлённо обсуждала Гейджа со всех сторон. Похоже, родители остались под впечатлением. Конечно, их нельзя было назвать полностью удовлетворёнными. Но они больше не возражали против того, чтобы Эмбер задержалась в Салеме. Вероятно, Гейдж действительно применил определённую хитрость, чтобы убедить родителей Эмбер в том, что всё в порядке. Обычного рассказала о себе тут явно было бы недостаточно. Впрочем, они надеялись на то, что ситуация решится сама собой. Они ведь тоже понимали, что Эмбер — уже не маленькая девочка, которую можно просто схватить за руку и увести домой. Ей двадцать два года, и большее, что они могли сделать в данной ситуации — уповать на то, что новый избранник Эмбер действительно будет в состоянии защитить её от странностей этого проклятого города. По крайней мере, до тех пор, пока Эмбер с ним не наиграется и не поймёт, что нет ничего лучше жизни, которую для неё приготовили родители. — Лично меня напрягает, что он не рассматривает вариант переезда в Бостон. Это ведь значит, что у человека нет никаких амбиций… — критически рассуждала миссис Коллинз. — Я всё понимаю, не повезло родиться в этой глуши. Его вины в этом нет. Но одно дело, когда человек стремится что-то изменить!.. — Я боялся, что он предпочтёт волейбол баскетболу. Но, когда он сказал это… «Да, я иногда смотрю матчи Бостон Селтикс, но без особого фанатизма», — жаловался мистер Коллинз. — На моей памяти, предприниматели, которые не увлечены спортом, обычно оказываются педофилами. Или, как минимум, игроками в покер. Лайла, ну не может двадцатилетний парень иметь такие интересы, с ним явно что-то не так. У него что, совсем не было детства? Я в его годы… — Я помню, Йен, что ты делал в его годы, — едко перебила мисс Коллинз, не дав мужу договорить. — И я рада, что хотя бы моя дочь оказалась умнее, чем я и не связалась с лохматым бас-гитаристом. Бывают всё-таки юноши, которые думают о карьере и создании семьи, а не забивают голову всякой ерундой. Мне ещё повезло, что ты вовремя одумался, ведь мог бы и докуриться до бреда как муженёк Лиззи Такер… — Да, жаль Джонатана. Неглупый был парень. Если бы только не начал курить что пожёстче травки… — прискорбно вздохнул мистер Коллинз, когда жена пихнула его в бок, дав понять, что не стоит обсуждать подобное при детях. — А всё-таки, не нравится он мне. С виду безупречный, но что-то с ним не так, — предчувствовала миссис Коллинз. — Энергетика не та. Веет от него каким-то холодом… — Энергетика… — прыснул мистер Коллинз, плавно прокручивая руль. — Начинаешь говорить как твоя мать. Это место дурно на тебя влияет. Как вот у человека может быть не та энергетика? Если ж от него веет холодом, то пускай теплее одевается. — Ты моя должница. — гордо шепнул Бен, украдкой дёрнув Эмбер за руку, когда она была вся в своих мыслях, бездумно разглядывая вид из окна автомобиля. — Ещё чего! — хмыкнула Эмбер с лёгкой издёвкой. Он действительно помог ей, но такая помощь, пожалуй, не могла оставить кого-нибудь в долгу. — Должница-должница! — улюлюкал Бен, тыкая её в бок до хохота. — Особенно если вы действительно поженитесь. Ой, как смотрите друг на друга! «А ведь забавно» — думала Эмбер, глядя на отдаляющиеся от них окна антикварной лавки. — «Похоже, что именно благодаря Бену… Гейдж позвал меня на свидание?». Теперь ей предстояло проводить своих родных. Больше всего Эмбер расстраивало прощание с Беном. Она знала, что скоро наладит здесь дела — обустроит своё новое жильё, заведёт знакомства, возможно, даже отношения. Но это не уменьшало её тоски по брату, которого родители увезли на заднем сидении автомобиля, всё стремительнее удаляющегося от её одинокой фигуры. Казалось, всё было примерно также, когда она уезжала в университет. Это тоже был один из важных выборов, определяющих её будущее. И за эти четыре года ей стоило научиться быть поодаль от семьи. В том числе, от Бена. Но тогда что-то, всё-таки, было иначе. Не было того разговора, который сделал Эмбер и Бена ближе, чем когда-либо. Коллинз успокаивала себя тем, что Бену будет лучше дома в это неспокойное время. Как она знала со слухов, Салем — по большей части, спокойный город. Это чудовищное совпадение, что именно во время их отпуска начали происходить эти страшные убийства. Но пока полиция не разобралась с ними, было бы глупо удерживать возле себя младшего брата, которому, к тому же, совсем скоро предстояло вернуться в школу. К счастью, Эмбер не пришлось долго быть одной. Почти сразу после того, как родители уехали и увезли с собой Бена, она забрала из отеля свои вещи и вызвала такси до дома Мораны. Её предложение стать соседками очень Эмбер порадовало. В отличие от Мораны, Эмбер не испытывала проблем с деньгами. Студенческие подработки позволили отложить хорошие накопления, ведь ей не приходилось тратить свою зарплату — родители покрывали все её расходы во время обучения. Не считая того, что на выпускной из университета, за отличный диплом, они также подарили ей доступ к личному счёту, на который перечисляли приличные суммы в течение нескольких лет. Этот счёт был создан именно ради того, чтобы, окончив обучение, Эмбер смогла позволить себе аренду жилья и прочие бытовые расходы на время поиска приличной работы. Они явно полагали, что Эмбер вернётся в Бостон и будет строить свою жизнь там. Здесь с этими деньгами Эмбер, кажется, сразу могла бы покрыть половину стоимости по ипотеке за небольшой, но чистый домик на окраине. Не говоря уже об аренде приличного жилья для себя любимой. Будучи студенткой, живущей в шумном общежитии, Эмбер часто мечтала о том времени, когда наконец-то переедет в свою собственную квартиру или дом. Как наведёт кругом свой порядок, как потеряет необходимость вечно беспокоиться о чужом комфорте. Как обретёт свой уголок уединения, где никто не будет оглушительно играть на гитаре, неустанно ругаться, страстно заниматься любовью среди ночи. Никто, во всяком случае, помимо неё самой. И, конечно, она не ожидала, что жизнь подкинет ей подобное приключение. В городе, полном вампиров, ведьм, и, вдруг, чего ещё похуже, Эмбер пока не готова была обособиться от всех и наслаждаться одиночеством. Её первые шаги по мелководью потустороннего мира были схожи с шагами, сделанными человеком, который заходит в воду, не умея плавать. Следующие несколько часов можно было назвать медитацией. Увидев пустой матрас и душевую без шторки, Эмбер сразу же спросила у Мораны о местонахождении какого-нибудь мебельного магазина. Они направились в местный гипермаркет Home Depo и до самого вечера выбирали шторы, посуду, коврики и прочие приятные мелочи, которыми должен быть наполнен любой дом. Это было именно то приземляющее занятие, которое было необходимо Эмбер даже тогда, когда она ещё этого не осознавала. Крупную мебель им должны были привезти грузовиком, и большую часть остальных товаров, чтобы не тащить до дома пудовые пакеты, они также оставили на доставщиков. Но некоторые мелочи привезли самостоятельно, и едва перешагнув порог, несмотря на тонную усталость в ногах, стали распределять по дому. С новыми шторами, скатертью и парой кружек квартира уже выглядела куда оживлённее, чем прежде. Хотя ей всё ещё не хватало некоторой искры уюта, которая зажигается в доме, наполненном хозяйскими вещами. Всё это время они общались на отвлечённые темы, касающиеся детства, увлечений, профессиональной ориентации. Морана спрашивала о том, какой он — Бостон, а Эмбер тяготела любопытством к аспектам повседневной жизни в Салеме. Сибли словно чувствовала, что Эмбер не улыбалось поднимать все те темы, которые они обязаны были обсудить. Поэтому тактично молчала о них, пока это было возможно. Наводить мосты также стоило, начиная с основания. Морана и Эмбер не могли стать лучшими подругами в одночасье, хотя обе считали себя одинокими под пасмурным небом Салема. Тем не менее, они могли укрепить свою симпатию, чтобы заложить прочный фундамент для новой дружбы. И простые, вытоптанные в миру темы, безупречно подходили для этого. Эмбер также было бы легче подступиться к их предстоящим диалогам о потомственном ведьмовстве и нечисти, населяющей Салем, чувствуя некое тепло в Моране. Зная что-нибудь о её детстве, любимой еде, фильмах и музыке. Едва только Эмбер успела застелить свою постель и кинуть на неё гламурный пушистый плед, как в дверь позвонили. Это была доставка пиццы. Морана уже облюбовала кухонные шкафчики обилием различных трав, чаёв и специй, а вот Эмбер могла внести свой вклад, только сделав заказ на две супер-сырных пиццы. — Тебе тоже нравится, как все эти книги безупречно уместились на полку? Даже осталось место для парочки статуэток, — улыбнулась Морана своему пушистому компаньону, когда из гостиной послышался зовущий голос Эмбер. — О, идём. Или ты останешься в домике? Таро с любопытством наблюдал за тем, как Морана наполняла хозяйскую подвесную полку своими вещами и приговаривала о необходимости поскорее заполнить комнату живыми цветами. Наблюдал он из домика, который для него, вместе с лежанкой, купил Гейдж. Морана даже не думала, что демону из тонкого мира настолько придётся по вкусу кошачья лежанка, но Таро точно оценил это удобство по достоинству. Разлив по кружкам дымящийся ягодный чай, Морана села за кухонный островок, на котором Эмбер разложила коробки с разными вкусами пиццы. На поверхность стола она также водрузила свой белый ноутбук, на котором собиралась включить что-нибудь на фон. — Волнуешься? — спросила Морана трепетно, хотя и заметила, что Эмбер выглядела куда менее смятённой, чем несколькими часами ранее. Эмбер оторвалась от ноутбука и подняла на неё свои серые глаза. — Я понимаю, ты, верно, захочешь понежиться в своей постели вместо того, чтобы шататься в полночь по лесу. Но сегодня пятые лунные сутки, которые имеют огромную, даже пиковую энергию трансформации. Если хочешь, чтобы высшие силы помогли твоей магии раскрыться, то нельзя это откладывать. — Я… Готова, — обязательно ответила Эмбер, сказав не о том, что чувствует, но о том, что должна. — Лунные сутки… Вы и стрижётесь по ним? И не опасно ли ночью в лесу? Скажи, Морана, там не бродят какие-нибудь черти или оборотни? — Стрижёмся, да, — хохотнула Морана, застав непередаваемую эмоцию в лице Эмбер. Следующая реплика её Морану заставила потерять улыбку. — Да… Ещё как бродят. Но никто из них не причинит нам вреда. А черти ещё и невидимы. Почти всегда… — Оборотни? Серьёзно? Тоже не выдумка? — стала расспрашивать Эмбер, явно пожалев о своём вопросе. — Издревле населяли Салем, как и ведьмы с вампирами. Но они не интересуются нашими делами и не представляют никакой угрозы, потому что… — Морана стала поэтапно объяснять Эмбер, кто такие оборотни, как раскрывается их волчья натура при полной луне и под какими богами они ходят. Эмбер, выслушав, немного пришла в себя. Затем Эмбер пришлось узнать и о союзе договора Проклятой Крови, который защищал город и его обитателей от различных бесчинств. — …То есть, ты даже завела себе друга из касты шаманов? Я так понимаю, вы все между собой общаетесь. Успела заметить, что у тебя довольно тёплые дружеские отношения с Гейджем. Дружеские же?.. Или у вас что-то было?.. И тот офицер полиции… Все полицейские в курсе?.. — наперебой рассуждала Эмбер, стараясь усвоить постулаты местных порядков. Морана стала объяснять и это. Она даже подметила, что, в какой-то степени, ощущала себя учительницей маленького ребёнка. Поскольку вопросы, которые задавала Эмбер, были чересчур для Мораны элементарны. На данном этапе она действительно могла быть неплохой наставницей, потому что начинала говорить о том, что сама на зубок выучила, будучи совсем крошкой. — Когда-то очень давно в Америку приплыл корабль с людьми из Нового Света. И тогда для нас начались тёмные времена… У оборотней даже есть какая-то непонятная, старая обида на вампиров, хотя тем было не слаще, когда люди начали нас всех истреблять… — припоминая старые сказки, делилась Морана. Эмбер изумилась, насколько по-новому зазвучала история её страны. Прежде в жестоких сказах о геноциде как жертвы фигурировали только индейцы, оказавшиеся оборотнями, но сегодня Эмбер услышала о том, как вымерли древние ведьмы, а с ними и почти все вампиры. Как всем им, выжившим, пришлось бежать и прятаться целое столетие. — …Так что древних ведьм давно не существует. Люди уничтожили каждую из них. Некоторым удалось бежать, но они потеряли свои силы, потому что были далеко от дома. Нам крупно повезло, что духи всё также могут наделять магией обычных людей, иначе наш род был бы истреблён навечно, как будет истреблён род вампиров или оборотней, если убить последнего из них. Кто знает, может, и в тебе есть частичка от древней ведьмы? — Не уверена, что я готова к таким глубоким историческим справкам… — Эмбер озадаченно потёрла висок, понимая, что начинает путаться в том, кто откуда пришёл и куда подевался. — У нас в резиденции много исторических книг, которые подарили вампиры. У Гримальда де Годсвена, прародителя всех вампиров, самая обширная библиотека, такой только и хвастаться. Уверена, Гейдж с радостью принесёт тебе парочку книг, — Морана смущённо улыбнулась, заметив, что завела Эмбер в тупик. — Там написано менее сумбурно, чем я объясняю. К тому же ты сможешь поглощать столько информации за раз, сколько посчитаешь нужным. И, конечно, возвращаться к местам, которые не поняла с первого раза. — Да… Книги. В этом их прелесть, — робко улыбнулась Эмбер, не зная, как поддержать разговор иначе. — История союзов, расследование… Это очень любопытно. И спасибо, что делишься такими историями, от которых я непозволительно далека. Но чем мы займёмся сегодня? — Включай. Нам нужно как следует подкрепиться и отдохнуть перед этим, избавившись от всех тягот уходящего дня. — уклончиво посоветовала Морана, решив не углубляться в это. Она постаралась не уронить с лица улыбки, но чувствовала себя настоящей предательницей. Морана не знала, стоит ли ей предупредить Эмбер о том, насколько ужасен процесс распечатывания ведьминой силы, таящейся внутри девушки, которая до сих пор не колдовала. Каждая юная ведьма, родившаяся при колдующей матери, может изучать заклинания и ощупывать энергии, но настоящая магия приходит только в период полового созревания. Морана тоже проходила этот обряд. Воспоминания о нём и его последствия до сих пор посещали её в самых страшных ночных кошмарах. Она заранее жалела Эмбер, зная в лицо того, с кем ей придётся встретиться. Но не знала, как подобрать таких слов, чтобы Эмбер тотчас же не унесла свои ноги прочь. Пока вечер плавно обступал город с горизонта, покрытого зубчатым лесом, они объедались пиццей и смотрели подростковую мелодраму через экран ноутбука. Гейдж в это время закрыл свою лавку и отправился домой. Он одолел расстояние от работы привычным прогулочным маршрутом, улыбнулся парочке знакомых и наконец-то подошёл к крыльцу своего дома. Поднявшись по ступеням подъезда на нужный этаж, он выудил из кармана пиджака ключи, всунул их в замочную скважину и провернул несколько раз. Этот процесс был до того автоматизирован, что каждое движение осуществлялись без единой мысли, но с должной грацией. Как только дверь бесшумно отстала от косяка и впустила его в прихожую, он тяжело вздохнул. Сразу же почувствовал, что дом без хозяина не пустовал… И не пустует. — Какого дьявола тебе нужно в моей квартире? — громко произнёс Гейдж куда-то в пустоту скрывающейся за углом гостиной. Через арку Гейдж видел потушенную кухню, обнятую смиренным спокойствием. Квартира была обустроена так, что, если бы в зале или в спальне горел свет, его тень обязательно бы упала на барный стол, стоящий в кухне. Но, похоже, его гостю было очень даже комфортно в полной темноте. Наконец, он услышал отдалённый щелчок и звук перекатывания механизма в раздвижной двери. Повесив пиджак на вешалку, Гейдж испустил вздох с лёгким раздражением и прошёл вглубь квартиры. В гостиной он столкнулся с Форестом. За его спиной, в кабинете, горел свет и были взлохмачены все бумаги. От прежнего порядка, который Гейдж исправно поддерживал в рабочей зоне, осталось одно только воспоминание. — Паршивец, тебе никогда прежде не говорили, что нельзя ходить в гости без приглашения? Особенно, когда хозяев нет дома. Особенно, влезая через окно. — процедил Гейдж, окидывая как Фореста, так и учинённый им бардак с одинаковой долей неприязни. — О, говорили, кажется, — Форест также опустил приветствие, но на лице его, вместо злости за вторжение, висела лёгкая, расслабленная улыбка, какую может использовать только самый бесстыдный наглец. — Как жаль, что мне плевать, да? К слову, должен напомнить тебе, что «паршивец» — не самое надлежащее обращение к приближённому совета первородных вампиров. Понимаю, ты от этого далёк… Но тебе следует исправиться. — Издеваешься? — метнув в него недобрый взгляд, возмутился Гейдж. Его грудная клетка аж запылала язвой от той степени негодования, которую он испытал, столкнувшись с подобными колкостями от того, кто пробрался в его квартиру, пока сам он отсутствовал. — Я в полтора раза старше тебя. — Это не имеет значения. Я твой господин. — безжалостно сорвав с лица улыбку, Форест посмотрел на него уничижительным взглядом, выражающим начальственное недовольство. Он так старался передать, что имеет все права на содеянные гадости. В то время как Гейдж, на то, чтобы это осуждать — не имеет. — Прошу извинить меня, господин Лабарр, — исправился Гейдж, но тоном таким, чтобы Форест точно ощутил, как его хрупкое эго щекочет язвительная игла сарказма. — Зачем же Вы пожаловали в мою крестьянскую хибару, Ваше благородие? Свою десятину, помнится, я внёс своевременно и долгов перед орденом не имею. — Глумишься, значит, — губы Фореста изогнулись в кривой усмешке. Это была пряная смесь отвращения с уважением — ах, как же редко могли сотрудничать подобные чувства. — Мне даже нравится, что ты не лишился своей гордости после всего, что было. Мне необходимо, чтобы ты предоставил документы, на которые больше не имеешь права. Досье на всех членов ордена и прочую документацию, которая имеет к нему отношение. — Не получилось добыть самостоятельно, мой господин? Я уж было решил, что Ваша находчивость не знает границ, когда Вы так ловко проникли в мою квартиру. — не упустив сладкой возможности поиздеваться, ухмыльнулся Гейдж. Теперь его не держала злость, скорее лёгкая благоговейная ирония. Его фокус замечательно удался, раз уж даже кому-то вроде Фореста оказалось не под силу это рассекретить. Конечно, порывшись в комнате часок-другой, рано или поздно, Лабарр бы вывел его на чистую воду. Но вышло куда приятнее. — Будь так добр. — горько прошипел Форест, лишаясь терпения. Он действительно провёл в поисках не меньше часа, но так и не добился никакого успеха. Только и смог, что разворотить всё кругом. Откровенно говоря, сначала он даже надеялся, что выйдет сделать свой визит незаметным, аккуратно вытащив документы до возвращения Гейджа. Не зря ведь он взбирался через балкон как какое-нибудь отрепье. Но, изучив шкафы и ящики, Форест нашёл только перевязанную шерстяной верёвкой стопку старых переписок, которые Гейдж любовно хранил на память, налоговые отчёты и докладные по его имуществу, журналы, даже детские рисунки с кривой, выцветшей подписью «Джейн Скелтон». Ничего, что он мог бы посчитать полезным. Хотя, справедливости ради, Фореста до скупой слезы тронула та новость, что Гейдж хранил каракули своей сестры, которая умерла от чумы ещё малышкой. Ведь Кавелье даже как-то говорил, что не помнит её лица, поскольку последний раз видел его триста с лишним лет назад, будучи восьмилетним мальчиком. Откровенно говоря, те рисунки были единственным, что Форест аккуратно сложил в тот же ящик, откуда достал. Он не был бессердечен настолько, чтобы без особой причины швырнуть через всю комнату нечто такое ценное и хрупкое. У него когда-то тоже была семья и сёстры. — Конечно. — не спуская с щёк уверенной улыбки, Гейдж легонько пихнул Фореста своим плечом, чтобы пройти внутрь кабинета. Он обошёл стол, стараясь не гневаться на его обезображенный вид, опустился перед шкафом, из которого как ураганом вымело все стоявшие в ряд книги, и задел рукой какой-то невзрачный механизм. С тихим, приглушённым грохотанием, в ровном выступе в стене, находящейся между книжными шкафами, щёлкнула и отошла панель. Гейдж поднялся на ноги, подошёл к этой панели, поддел оттеснившиеся края кончиками пальцев и отодвинул её. За панелью оказался сейф. Пока Гейдж подбирал код к сложному механизму, брови Фореста с неприкрытым восторгом и уважением поднимались вверх. Он, конечно, ожидал, что Гейдж спрячет такие ценные бумаги в сейф. И что этот сейф не будет находиться на всеобщем обозрении, а притаится где-нибудь в неочевидном месте. Форест ведь даже книги ощупал и картины поднял, прекрасно ознакомленный со старой лазейкой тайных механизмов. Но что бы настолько!.. — Ты… Что ты сделал?.. Провернул ножку книжного шкафа? Находчиво. — не в силах умолчать, всё же бросил Форест. — Нравится? Сам сделал. Пришлось соорудить полый выступ и как следует попотеть над поршневой системой, но оно ведь явно того стоило, верно? — Гейдж приземлил на стол кипу бумаг, которые держал двумя руками. — Подай сюда. — Форест требовательно вытянул руку, желая получить ещё одну покорную услугу. — Конечно-конечно, мне не сложно, — беззаботно приговаривал Гейдж, беспрекословно выполняя всё, о чём только попросит Форест. — Пожалуйста, держи. — …В чём дело? — подозрительно сощурился Форест, не спеша забирать бумаги. — В них детонатор, который активирует бомбу? Капсула, которая вот-вот порвётся и плюнет мне в лицо соком древогубца? Снова руку мне оторвёшь? Сейчас разверзнется потолок, и на меня рояль грохнется? — Рояли — прерогатива Ноэля. Я предпочитаю виолончель или электрогитару, но нечто подобное лишь поставило бы тебе лёгкую шишку, — непринуждённо отшутился Гейдж, наслаждаясь смятением незваного гостя. — Это всего лишь бумаги. — Кавелье, твоё лицо не пришлось бы в пору к театру. Ты поразительно бездарно играешь, — недоверчиво промолвил Форест, но всё же взял, даже в страхе вырвал из его рук документы. — Здесь точно должен быть какой-то подвох. О, гром и молнии… — заглянув в бумаги, Форест стал судорожно перелистывать их и неверующе вглядываться в ровные строчки. — Что за почерк такой? Или… Это марсианский, чёрт тебя дери? — Всего лишь маленький шифр, — невинно улыбнулся Гейдж, едва сдерживая внутри себя восторг от изумления, в которое впал Форест. — Откуда же мне знать марсианский? Может, когда-нибудь, лет через сто, когда там появятся обжитые колонии… Но не сегодня. — Шифр… — вторил Форест измученно, и не зная, за что на него всё это свалилось. — Где расшифровка? — Здесь, — привлекая к себе внимание, Гейдж поднёс пальцы к своему виску. — В моей голове. Я самостоятельно разработал этот шифр и безупречно его заучил, как второй английский. — Ты шутишь… — потухши бросил Форест, не желая мириться с тем, что это может быть правдой. Он снова стал перелистывать и разглядывать бумаги, чтобы наверняка убедиться в том, что это действительно шифр, а не случайный набор символов. Прикреплённые к некоторым листам фотографии походили на слабые доводы в пользу этого. Он чувствовал себя шатко, понимая, что обязан верить Гейджу на слово и оказывается полностью зависим от него. Конечно, именно этого момента Гейдж дожидался, навесив на щёки блаженную ухмылку. Момента, когда Форест осознает, что всё ещё не в силах властвовать над ним, заходя за горькие оскорбления и повеления. — К чему бы? — Гейдж только равнодушно пожал плечами. — Последние три века я был единственным, кто занимается всеми юридическими делами. Помню, вы считаете, что со своими обязанностями я не справлялся. Но одной из них было сделать документы ордена нечитаемыми даже для остальных его членов. Впрочем, господин Гилберт фон Лабарр наверняка хорошо знаком с этим шрифтом. Раз уж он так смело заявил, что нет ничего, с чем вы не смогли бы совладать без меня. Ведь он не болтает попусту и всегда имеет прочный фундамент под своими словами, верно? — Переведи. — набухая от злости так, что затряслись поджилки, Форест швырнул увесистую стопку на стол, чем заставил бумажки по нему распластаться. Тон его был холодным как зимняя река. — Что именно тебя интересует? — хотя Гейдж по-прежнему был вынужден принимать у себя в гостях неприятеля, благодаря которому пережил такое падение, и, отчасти, ходить по струнке его приказов, он оставался спокойным. Потому что понимал, что Лабарр великолепно сел в лужу. — Прочти мне досье на всех ныне живущих вампиров, которые подходят под описание нашего революционера. Меня интересует всё о их жизнях до и после перерождения, — без лишних предисловий распорядился Форест, а сам вальяжно обошёл стол, потеснил Гейджа и грохнулся в его кожаное кресло. — Поскорее. Форест беспардонно закинул локоть на стол, опёршись подбородком о ладонь, и стал думать о том, как ему справляться со всем невзвешенным количеством дел, которые на него свалились. Он даже стал помышлять о том, что, верно, полученная от Гилберта похвала не была столь роскошна и приятна, чтобы взвалить на свои плечи подобную ношу. Он знал, что устроит Гилберту хорошую взбучку и с чистой душой перекинет на него большую часть всех дел, которыми недавно заведовал Гейдж. Форест ведь тоже не был бездельником. У него почти не хватало времени на клубный бизнес, который он искренне обожал, что уж говорить о конюшне, в которой по нему сутками тосковали любимые скакуны. Он осознавал, что с появлением двух новообращённых расписание станет туже. Но необходимость расследовать убийства совсем выбила из колеи. Минувшей ночью он едва сумел подгадать момент, чтобы прокатиться верхом на своей любимой кобылице Персефоне. Чубарая аппалуза была далеко не самой дорогой лошадью в его конюшне, но у них была особенная связь. Форест любил каждое пятнышко на её изящной мускулистой спине и готов был часами чесать её седую гриву. И сейчас Форест чувствовал, что снова неумолимо отдаляется от стойла своей питомицы. Это его злило. Если бы теперь ему пришлось учить новый шифр и оформлять в нём документы, он бы натурально сошёл с ума. Оставляя тот факт, что Форест в целом не выносил бумажной работы, когда дело касалось формальностей. Форест иногда почитывал книги; был без ума от литературных сокровищ Эллады и даже писал собственные мемуары. Но его страсть была в физике, в действиях, совершённых руками, телом и мимикой. «Рассылает приглашения на балы!» — припомнил Форест обидчиво. Да, ему стоило взять во внимание, что компетенция Кавелье наверняка не ограничивается этим. Но чёртовы песнопения Гилберта… Они с Гейджем условились, что тот позвонит, как только закончит со своей работой. Фореста утомило бесцельное пребывание в гостях у недруга. Помимо этого, он с каждой минутой всё сильнее наполнялся злостью, которую мечтал выплеснуть на своего господина. Как только Форест ушёл, Гейдж стал наводить порядок на столе, чтобы ничто не отвлекало его от работы. И всё-таки, это был не конец. Он всё также был нужен ордену, занимался всё тем же делом, только теперь без лишних почестей. Это его разочаровало. Форест же прыгнул в свой автомобиль и от злости вдавил педаль газа в пол, не волнуясь о том, что мог бы и сбить кого-нибудь своим жарким темпераментом. Добравшись до поместья ордена скорее, чем за каких-то двадцать минут, Форест бросил автомобиль возле ворот и даже не удосужился как следует его припарковать. Гилберт в очередной раз водил полное притворства и чинопочитания чаепитие с Ноэлем, желая осведомиться о том, как идут дела с прессой. Ноэль уже не был так благосклонно настроен, между ними летало напряжение. В этот раз Гилберт выглядел более уверенным, поскольку через стол прекрасно ощупывал, как сильно Ноэль подавлен, лишившись своего приемника. Овитая плющом беседка оставалась прежней. Те же плетёные стулья стояли вокруг круглого стола, застеленного свежей скатертью. Терпкий аромат индийского чая с пряностями смешивался с благоухающими летним днём цветками, кусты которых обступили беседку. Несмотря на настроение между беседующими, окружающее их пространство выглядело безмятежным райским садом. Пока его не очертил строгими шагами разъярённый Форест. Его воинственный настрой очернил и затоптал всю гармонию, какая справлялась с освещением сада. — Ты выставил меня настоящим идиотом! — сходу предъявил Форест, успел Гилберт только рот открыть, чтобы нежно поприветствовать своего дорогого партнёра. Ноэль заинтересованно пронаблюдал за тем, как бледнеет от удивления бородатое лицо Гилберта. Весь напуганный, он блекло спросил у Фореста о причине его дурного духа. Со стороны даже смотрелось так, будто это Форест здесь главный начальник, а Гилберт — лишь одна из подчиняющихся ему кукол. — Он ещё и спрашивает, что случилось! — только пуще гневаясь, Форест объяснялся всё громогласнее. Для того, чтобы наглядно проиллюстрировать причину своего негодования, Форест выудил из-за пазухи листок и припечатал его к столу перед чашкой Гилберта. — Может, прочтёшь мне, что здесь написано?! — …Это… — Гилберт уронил подавленный взгляд в помятый лист бумаги и невнятно сощурился. — Это разве буквы? Любовь моя, здесь сплошные галочки, палочки, да какие-то иероглифы. Я не силён в древнеегипетском и не понимаю, почему тебя это так гневит. Неужто там какая-нибудь арабская гадость о тебе? — А вот уж и не знаю! Одному Гейджу Кавелье известно, чего он там обо мне понаписал! Ах, да, милый Гилберт, это досье по официальному образцу ордена Клыков! — не сбавляя напора, голосил Форест, пока Гилберт непередаваемо менялся в лице. — Я так полагаю, тебе до сих пор, всё-таки, не было известно, что господин де Годсвен поручил Гейджу разработать и заучить тайный шифр для ведения документов, а затем уничтожить трактующие его письма? Гилберт стал выглядеть так, будто проглотил цедру лимона. Ноэль, наблюдавший за тем, как разворачивалась эта сцена, с удовлетворением и гордостью хохотнул. Казалось, до тех пор, пока он этого не сделал, о нём даже не помнили. — Господин Кавелье!.. — бросил Форест злобно. — Будьте так любезны, уступите мне моего дорогого наставника. Мне необходимо поговорить с ним наедине. — Разумеется, Форест, — благосклонно кивнул Ноэль, поднимаясь из-за стола, и беспардонно хихикнул в ладонь. — Я оставлю вас. Хотя, право, очень велик соблазн подслушать ваши беседы. Сказав это, Ноэль откланялся и пошагал прочь по вымощенной благородным камнем тропинке. Форест пристально смотрел ему в спину не меньше минуты, желая наверняка убедиться в том, что Ноэль действительно ушёл достаточно далеко, чтобы не услышать их последующего диалога. Гилберт повержено молчал, глядя в зашифрованное досье Фореста. Он и правда не догадывался об этом прежде. Что неудивительно, раз уж Гримальд желал сохранить этот метод в тайне. — Чья это теперь забота? — отняв взгляд от растворившегося за дверью веранды Ноэля, Форест поставил руки в боки и коршуном навис над сидящим за столом Гилбертом. — Я поручил Гейджу достать ту информацию, которая нужна мне для расследования. А что прикажешь делать дальше? Вечность давать ему эту усладу поглумиться над нашей беспомощностью в его старых обязанностях? Ты твердил, что его дела не серьёзнее дел младенца, а я во всём тебе потакал. Но детской присыпкой здесь и не пахнет, и теперь мы оба прозябаем. Я люблю тебя, Гилберт, и готов к любым неудачам. Однако, всё же рассчитываю, что ты позаботишься обо мне раньше, чем я буду вынужден пострадать. — Разумеется. Мы не могли учитывать это. Нашей вины здесь нет, — убедительно вещал Гилберт, стараясь уловить колкий взгляд Фореста своим. — Признаюсь, я… Несколько растерян. Однако, этот вопрос вполне реально уладить. Ты слишком остро реагируешь. — Да ты что, — усмехнулся Форест сатирично и нехотя опустился на освободившийся от Ноэля стул, чтобы немного остыть. — Сколько ещё таких сюрпризов вскроется в самый неудобный момент? Просто объясни мне, что за игру ты затеял и стоит ли она свеч. Я деликатно поддерживаю тебя даже в том, с чем категорически не согласен. Гейдж был хорош в своём деле, и его увольнением мы лишь подкинули себе камней под телегу. Я хочу, чтобы он вернулся, ясно?! Но и заикнуться об этом не смею, потому что верю в тебя до смерти! — Всё идёт как надо, — Гилберт покровительски накрыл тонкую ладонь Фореста своей грубой и шершавой, стараясь вселить в него надежду на лучшее. — Поверь, мы ещё будем на коне. Гейдж был неплох. Во всяком случае, не так плох, как я умышленно утвердил. Однако, страстный и полный дьяволов, он вреден для дел ордена, точно колорадский жук для картофеля. Всегда было так. Однажды его дерзость нам сильно пригодилась, а я по сей день настаиваю на том, что не стоило сохранять ему жизнь после. Не моя вина, что ко мне не желали прислушаться. Против, это послуга Ноэля. — Разве же я не страстный? И не полный дьяволов? Ведь я ничем не лучше, — рука Фореста под ладонью Гилберта едва различимо дрогнула, когда он начал рассматривать ситуацию критически, а глаза его сильно нахмурились, оттенившись противническим духом. — Я не согласен, Гилберт. И ты столько времени лгал мне… Ведь я обращён незаконно, но даже понятия об этом не имел. Как предлагаешь выступать за честь с таким багажом скотских пакостей? Как я вообще мог предъявлять что-нибудь против Гейджа Кавелье, когда он всё это время имел на меня чёрное досье, о существовании которого я не мог и догадаться? Я же ведь прибился к вам как беспризорный ребёнок к табору! — Посмотри на меня, — привлёк его Гилберт, решив, что пришло время подавить в нём мятежный дух. — Ты не должен сомневаться. И вообще думать об этом. Единственное, во что ты должен верить — дела ордена станут лучше, как только мы расправимся с властью Кавелье. Наберись терпения. Любое рождение происходит через муки. Так и с рождением нашего нового величия. Форест, посмотрев в его глаза, окоченел. Из его горячей головый вдруг стали вываливаться все претензии и сомнения, которыми он переполнялся. Голос Гилберта оглушительным эхом раздался в голове у Фореста, вытеснив оттуда прежние злость и негодование. Выдохнув, Форест сам перестал понимать, отчего так злился, когда все слова Гилберта были так убедительны. — Ты прав. Тебе знать лучше. Величие… Оно нам нужно… — сломлено согласился Форест, плавно кивнув головой. Он проморгался, чувствуя лёгкую тревогу. Но это чувство тут же сменилось уверенностью. — Я ценю твою преданность делу, — похвалил Гилберт. — Пожалуйста, иди. Не теряй зря времени. Скоро у твоих учеников тёмные именины. Всё должно быть на мази, чтобы господин де Годсвен остался тобой доволен. Они с Форестом распрощались. Он встал и направился в западное крыло поместья, чтобы проведать Эллисон и Робби. В его сознании по-прежнему царила девственная пустота. Он двигался по наитию, словно червяк, учуявший вблизи запах яблока. Когда Форест уже занёс ногу над ступенью, находясь в безжизненном тёмном холле дома, по залу разлетелся телефонный звон. Лабарр опомнился от наваждения, зашипел, выругался и стал второпях искать по карманам телефон, боясь, что где-нибудь неподалёку находится Гримальд де Годсвен. Который, услышав нечто, напоминающее звук телефона, тотчас же явится сюда и оторвёт Форесту ухо. В поместье все телефоны, по его распоряжению, должны были находиться в беззвучном режиме. Но Форест так гнался поругаться с Гилбертом, что совершенно об этом запамятовал. Схватившись за телефон, Форест принял вызов, даже не взглянув на номер, с которого звонили. — Итан Вёрнер. — холодно раздалось в трубке.