Второстепенный персонаж

В ночной рубашке, босой и объятый ужасом, Генри сидел в тайнике рядом с погребом под небольшим хозяйственным амбаром. Всего несколько минут назад Маргарет увидела зловещие столпы дыма из владений Сэра Роберта. Добежав до амбара, Маргарет и Генри заметили две мужские фигуры, стремительно приближавшиеся к ним. В ужасе мать приоткрыла створку и пустила сына, спешно забежав сама. — Люк, Генри! Слева, под соломой! Генри не сразу понял эти слова, ведь деревянная дверка находилась справа от соломы, но потом вспомнил о тайном ложном люке, с которым взаимодействовал всего пару раз в жизни. Убрав слой соломы, он едва разглядел очертания квадрата. Открыв неприметный деревянный засов, Генри спешно залез в тесный проход, однако сразу же услышал мужской голос: — Маргарет! Это мы! Генри узнал голос соседского фермера. Он часто помогал тому в урожайный сезон, а мужчина, в свою очередь, был частым гостем у них во владениях. — Боже! Слава богу! Что… что происходит? — растерянно спросила Маргарет. — Это набег! Роберта убили! Нужно скорее прятаться! — Боже… Мы с Генри спрячемся тут! Бегло осмотрев небольшое пространство амбара, мужчина ответил: — Сомневаюсь, что вы оба поместитесь там! А погреб разграбят в первую очередь! Бежим с нами, времени почти не осталось, они идут сюда! — Генри! Его не найдут! Он останется! В миг Маргарет ринулась к сыну, охватив его лицо ладонями. — Мальчик мой… Оставайся здесь! Я тебя закрою… Не выходи отсюда, я скоро вернусь! Главное — сиди тихо, не бойся, всё будет хорошо… Я люблю тебя, сынок. Генри, объятый ужасом, не успел ничего ответить, как люк захлопнулся. Услышав лишь шелест соломы над собой, следующие несколько минут он не мог пошевелиться. Полная темнота, сырость, холод и крайне мало места. Генри еле смог сесть, упираясь головой в потолок. Мысли путались, лишь редкие вспышки беспокойства о маме затмевали страх. Вскоре последовал гул — топот то ли лошадей, то ли людей, то ли скота, а потом к ним присоединились еле слышные, устрашающие разговоры и споры. Затем звук разрухи: разбитые доски, огонь, треск пожара. Отдалённые громогласные перепалки становились всё громче, пока не стали отчётливыми — голоса издавались прямо над Генри. — Сюда! Я нашёл погреб! — Да опять ты за своё! Надо идти дальше, вернёмся потом! Эти слова сопровождались грохотом открытого люка. — Да ты только посмотри — там как минимум пара бочек эля, мясо, репа! Даже сыр есть! — Отойди, дай посмотрю! Ого, похоже, мы наткнулись на золотую жилу… Там травы! Боже, их там полно! Не сжигай… Вернёмся сюда завтра, а пока надо идти дальше. — Ты думаешь, тут что-то до завтра останется? Отряд Вигмара всё обчистит! — Так… Завали его! Снеси стены, но не сжигай! И никому не говори! Это только наш улов! После этих слов были слышны лишь несколько глухих ударов и хлёсткое падение деревянных досок. Ещё долго Генри сидел в напряжении и предвкушении худшего. За последние много часов он слышал лишь щелчки от пожара, скорее всего горел его родной дом. Изредка еле слышались истошные крики соседских фермеров, пока звуки не прекратились вовсе. Как только Генри поймал еле уловимое чувство, что опасность миновала, его окутал холод. Он дрожал, и сначала думал, что это от страха, но вскоре понял: причина — сырой пол и отсутствие полноценной одежды. Тогда пленник стал изучать тайник на ощупь. Справа и слева находились несколько деревянных полок, заставленных предметами. Вскоре Генри осознал, что кроме драгоценных церковных атрибутов и пучка травы тут ничего нет. В голове сразу всплыла сцена из детства, когда отец повёл его именно к этому тайнику: — Смотри, Генри! Из этой чаши пьют вино прихожане! Она очень ценная! Отец показал украшенную гравировкой позолоченную Потиру. Рядом лежали и другие реликвии — от крестов до одеяний, но внимание мальчика привлекло то, что лежало поодаль. — А что это такое, папа? — О, а это главная наша ценность — книги! Беря каждую из них в руки, отец показывал их сыну со всех сторон, медленно, акцентируя внимание на переплётах и узорах, а последнюю из трёх он открыл: — А тут, в отличие от Миссала и Бревиария, тебя ждёт настоящее волшебство! Показывая иллюстрации, он продолжил: — Тут рассказывается об избранном герое, спасшем наш мир! Мимолётное восхищение воспоминанием сменилось отвращением. «Как я могу стать героем, если даже родной матери помочь не смог? Я просто струсил, застыл от страха и спрятался — это мама меня спасала, а не наоборот» Эти мысли преследовали Генри всё время пребывания в тайнике. В какой-то момент он очнулся от дрёма из-за жуткого холода. Может ли он выйти сейчас? Сколько времени прошло? Они обещали вернуться, а что будет, если найдут его? Сковывающий страх не дал Генри сделать ни шагу. Спустя несколько часов произошло то, чего пленник так боялся — сверху вновь раздались голоса. Генри понял, что настало утро. — Да, это оно! Это наш амбар! — Хорошо, действуем быстро, ты подаёшь, я гружу. За следующий час весь погреб с запасами был опустошён. — Возвращаемся обратно, капитан сказал, что тут мы закончили. После этих слов последовал грохот разрушения амбара. Хлёсткие удары за считанные минуты разрушили всё строение. Выждав немного, ослабленный Генри попробовал открыть люк в потолке, который не поддался даже после третьего интенсивного толчка. Он застрял под завалом. Охваченный паникой, Генри начал ворочаться, бить землю и в какой-то момент просто закричал. Тесное пространство давило на него и заставляло думать о скорой кончине. В мыслях всплывали образы отца, мамы, преподобного Стефана, Гимеля… «Разве Гимель стал бы спасителем мира, если при каждой опасной ситуации бился бы в конвульсиях? Надо собраться.» Эти мысли замотивировали Генри. Поняв, что на земле лежит множество предметов, упавших во время паники, он взял один, затем другой, а после нащупал пучок травы. «Это корень, похоже на Жарсен. Его используют священники во время долгой службы для восстановления сил и выносливости.» Наполнившись решимостью, Генри откусил сырой и грязный плод. Собравшись с мыслями и немного выждав, он почувствовал прилив сил. Подождав ещё немного Генри начал выбивать люк ногами и вскоре тот поддался. Выбравшись из под завала из досок и инструментов, Генри выбежал на природу и ужаснулся от видов выжженной земли: вдали виднелись столпы дыма, забор был разрушен, а родной дом Генри уничтожен. Следующие несколько часов Генри не решался выйти за пределы своих владений. Он лишь бродил от родного домика до других строений на ферме, все из которых разрушены, в надежде найти хоть что-то уцелевшее. В амбаре не уцелело ничего, напуганный мальчик забрал лишь книгу и, наконец, вышел за пределы родного пастбища. Всю ночь он шёл под дождём до церкви, видя лишь разруху: деревня Бриджетт также пострадала. Другие выжившие разбирали завалы, перекладывали трупы в телеги, всё найденное везли в Лавенум. Любимую деревню, оплот настоящей жизни, было не узнать: теперь это разруха, суматоха и хаос. Величественная церковь в глазах Генри казалась мрачной и устрашающей. Он спросил проходящего мужчину, где можно найти информацию о выживших, и тот упомянул церковный двор. Генри не был готов к тому, что его там ожидало. На земле лежали сотни трупов. Они были грязные, кровавые, у некоторых отсутствовали конечности. Почти бессознательно, идя по тропе смерти, Генри не надеялся найти своих близких. Истощённый, уставший и подавленный, он узнавал знакомые лица, испытывая полное бессилие, отчаяние и страх. Завидев мать, он ощутил гнев… Волосы растрёпаны, под плащом виднелась окрашенная кровью рубаха, она лежала ровно и абсолютно неподвижно. Генри трясло. Медленно склонившись над трупом, он разглядел дыру от меча в её животе. Под дождём и в ночи его слёз почти не было видно. Взяв мать за руку, Генри стиснул зубы и положил голову ей на грудь. Он почти потерял сознание, мысли метались от неизвестности будущего до вопроса о том, кто и за что это сделал. — Матушка… прости меня, мама! Через три дня в деревню прибыли королевский комиссар и клирик. Они осматривали сгоревшие дома, общались со старостой, записывали потери. На следующий день на площади зачитался указ: деревня освобождается от податей на два года, разрешено брать лес из королевского бора, соседнему приходу велено выделить зерно и крышу для бездомных. Через неделю был издан новый указ: по милости Короля сиротам, пострадавшим при набеге, предоставляется исключительная привилегия. На следующий день, проснувшись в приходском доме, где остались сироты без близких родственников, церковный сторож собрал всех детей и повёл к церкви. — Фицрой, куда ты нас ведёшь? — Сегодня распределение привилегий, Генри. Сиротам дают то, чего они желают. — Что это значит? Что ты имеешь в виду? — То, что наш глупый король пытается замять свои ошибки. Его правление довело до этого, а теперь он пытается выставить себя благодетелем. — А что он даёт? Это еда? Или кров? — Я не знаю, Генри. Одно я знаю точно: то, что он даёт, ничтожно мало, чтобы искупить своё скудоумие. — Но разве он распорядился об этом для каждой сироты? Это же невероятное множество детей! — Ах, если думаешь, что вас много — нет. Наши земли единственные во всём государстве, где произошёл набег. Уже на следующий день власть пошла на попятную перед изменниками и прекратила всё это. — Фицрой, накануне нападения почтенный Виктор перевёз все свои запасы отсюда. Неужели о нападении было известно заранее? — Ещё как! Более того, этого можно было избежать! Ходят слухи, что если бы король дал захватчикам то, чего они хотят сразу, мы бы до сих пор жили, не зная беды. — Но тогда почему… — Потому что он слабоумен! — перебил Фицрой. Заходя в церковь, Генри встал в небольшую очередь из сирот. Дети были гораздо моложе его, кто-то совсем дитём. Стоя вдоль стены, очередь вела к двери ризницы. — Заходи, парень, — сказал королевский комиссар первому в очереди. По-доброму положив руку на плечо, мужчина завёл ребёнка в комнату. Спустя время настала очередь Генри. Зайдя в небольшой кабинет, он почувствовал запах воска и сухих трав; вокруг было много шкафов, заставленных книгами и документами. — Присаживайся, — сказал мужчина в церковном одеянии. Он сидел вдоль стены за столом, заваленным документами. В центре комнаты сидел священник Стефан. — Как тебя зовут? — спросил сидящий поодаль мужчина. — Это Генри, сын Томаса, служившего в этой церкви до меня, — мягко сказал преподобный Стефан, пока мужчина записывал. — Значит, Генри, сын Томаса. Стефан посмотрел на Генри и мягко спросил: — Скажи, Генри. Чего ты боишься больше всего? Генри почувствовал себя будто на исповеди, за исключением писаря, фиксировавшего все слова на бумаге. — Я… боюсь… Генри не ожидал такого вопроса. Священник же спокойно смотрел, ожидая ответа. — Раньше меня пугала мысль, что я никогда не покину родного пастбища и не увижу мир, но теперь это меня не беспокоит… После похорон матери у меня не осталось родных и близких. Я чувствую себя одиноко, теперь боюсь, что это чувство не пройдёт. — В столь тяжёлое время все эмоции ощущаются сильнее, но это точно пройдёт. Нужно жить дальше, и ты удивишься, как скоро даже не вспомнишь о плохом. Скажи, Генри, чем ты любишь заниматься? — Мне очень нравится слушать ваши Мессы, преподобный Стефан! Меня восхищают ваши знания! Ещё я любил помогать маме с торговлей… Больше ничего не могу припомнить. — Это приятно знать, мальчик мой. А теперь скажи мне: чего бы ты хотел? Кем видишь себя в дальнейшем? Чем бы хотел заниматься в жизни? — Я не знаю, Преподобный Стефан. У меня была мечта стать героем, помогать людям, делать всё, чтобы подобных событий не происходило… Я хотел научиться владеть мечом, но это невозможно. У меня ничего не осталось: ни имущества, ни навыков, ни семьи. — Оставь негативные мысли, мальчик мой. Сосредоточься на хорошем. Представь, если бы это было возможно, что ты можешь исполнить своё желание — чего бы ты загадал? Генри ожидал получить пропитание и поддержку, но не загадывать желания. За последнее время он ни разу не вспоминал разговор с Бриджетт. Что же с ней стало? Сейчас в голове оставался лишь диалог у подземной реки, а потом встреча с Виктором. Нахлынувшие воспоминания натолкнули Генри на другой разговор из прошлого — теперь он понял, чего хочет. — Знаете, сэр Виктор рассказывал мне о боевой академии на Юге. Там изучают магию и боевые навыки. Наверное, если бы это было возможно, я бы хотел отправиться туда, стать студентом. Писарь на миг поднял взгляд, но сразу же продолжил запись. Преподобный Стефан слегка взбудораженно посмотрел на мальчика, но тут же спокойно спросил: — Как она называется? — К сожалению, я не знаю названия, даже не уверен, что она есть на самом деле, но вы говорили о желании… — Академия Верных, — резко сказал писарь. — Мы недавно общались с господином Эдмундом, королевским комиссаром… Он упомянул личную Королевскую академию для детей знатных семей. Это она. Преподобный Стефан, выслушав писаря, повернулся к Генри и с улыбкой, официальным тоном произнёс: — Значит, Академия Верных. Чтож, сейчас, по милости нашего Короля Генриха Шестого, официально от его имени даю тебе благословение! Генри, сын Томаса, к вечеру будет готов приказ о твоём зачислении!