Сборник: Города

- Отчего же ты противишься мне?       Взгляд у Михаила сильный, заинтересованный, строгий. Не шутит совсем, как в первый день их неслучайной встречи, не милуется, не играет. Пройденный этап, что доброта не способна растопить сердце холодного юноши, бледного, что молоко парное, красивого, что звезды на небе, строптивого, что конь необузданный. Московский наблюдает, эмоции, что тонкой паутиной на изнеможденном лице появляются, ловит, на перстни золотые наматывает, вкушает. Семь дней, семь долгих ночей, Александра он пищи своим приказом лишал, спать не давал, волю крепкую сломить пытаясь. Не желал юноша фарфоровый смиряться с судьбой своей, на ласку не велся, лицо прекрасное воротил, брови тонкие хмурил. - Нежными словами и добротой можно на волоске слона вести, а ты же, глупец, руку мою оттолкнул, от милости отказался, и чего ради? Все равно же мой, все еще здесь, глаз мой услаждаешь, - насмехается, уголок губ загадочно приподнимает, на мягком диване, красивом, расписном, руки широко раскидывает. Нашел шейх раба своего на рынке около месяца того назад, сумму немалую выложил, обойдя на торгах остальных претендентов, а тот и не обрадовался вовсе, твердил все без умолку, что никакой он не раб, что на корабле том был лишь случайным пассажиром, что на родине далекой ждут его друзья и отец престарелый, что не место ему в золоте и шелках, чтоб смилостивился шейх радушный и отпустил его к близким. Красиво пел, словно соловушек, заслушаться можно, да важно ли было это после уплаты такого количества золота? Жизнь – она ведь такая, в один присест, сильный слабого съест. - Ветры дуют не так, как хотят корабли, - сквозь зубы выдавливает, смотрит зверем раненым, на ногах пускай и тяжело, но стоит даже не пошатываясь. Оказалось, к великому удивлению Михаила, что не был Сашенька его слабым, да токмо оно еще интереснее оказалось, сильных ломать слаще, склонять увлекательнее. Александр строптивым дюже оказался, кусался больно, след на пальце дня три заживал, стойким, мужественным. Опасности в глаза без страха глядел, осанку по истине династийную держал, от золота отказывался, в одежды красивые одеваться противился. Чудо, как редкий алмаз, как цветок посреди пустыни, как самый сладкий мираж. Жажда заполучить столь редкий экземпляр становилась почти что мучительной, а Михаил не привык себе отказывать. - Когда ты говоришь, слова твои должны быть лучше молчания, - мудро подмечает шейх, кафтан богатый, приглаживая, с подноса фруктов полного виноградинку хватая, в рот закидывая и неодобрительно качая головой. Мудры слова Александра были, по-восточному мыслить умел юноша, да только не это хотел Михаил услышать, а просьбы смиренные, на которые он сегодня был готов пойти. - Счастье, которое ты ищешь, подобно тени, что идет вместе с тобою: ты не поймаешь ее, гонясь за нею, побежишь от нее - она гонится за тобою. Немногие знают, как много надо знать для того, чтобы знать, как мало мы знаем, - улыбается, из чарки вина себе подливает, кубок к губам подносит, губы в вине пачкает, - что же ты стоишь, будто не родной мне уже стал, садись, отобедай перепелами, изголодался небось в темницах наших.       Саша не двигается, сопит шумно, пускай и по глазам видно, как хочется ему присесть рядом с богатым шейхом, зубами в мясо румяное впиться, испить из чаши вина сладкого, крепкого, что в голову бьет с глотков первых.       То, что никто не отпустит его из этого восточного ада, он понял уже на третью неделю, оказываясь в сыром, темном и холодном помещении с крысами. Молился сперва ночами долгими, уповая на помощь божью, да только глух всевышний был к слезливым просьбам отчаявшегося юноши, по неволе попавшему в земли чужие, в кандалы срамные. Не нужно Сашеньке было ни золота, ни шелка, ни камни драгоценные. Будучи летописцем и мореплавателем, он слишком хорошо повидал мир, что делало его плохим рабом. - Я полсвета объездил, я на дальние земли плавал, видел десятки народов и культур, а ты смеешь так… - Смею, потому что ты мой, - спокойно отвечает шейх, пламенную речь лишь жестом останавливая. Саша шумно сглатывает, чувствуя, как наполняется рот слюной от ароматов пищи приготовленной явно искусными поварами. Человек такого достатка явно имел лишь только лучшее, не отказывая себе ни в чем. - Полсвета, говоришь, объездил? – Михаил от обеда отвлекается, руки платком расшитым вытирает, облизывается плотоядно, упиваясь реакцией строптивого юноши, встрепенувшегося от подобного жеста, - что же, я весьма устал от твоего нахальства, но, кажется, свою выгоду получить я все же смогу.       Саша весь собирается, дыхание сбивается, подстегиваемое слепой надеждой, что милость снизойдет и до него, что отпустит его шейх, признав свое поражение. Не сломил ведь, не смог, мужественно выдержал Александр все удары судьбы, глазом даже не моргнул, от веры собственной не отвернулся. - Помоешься, а то крысами от тебя за километр смердит, оденешься без вопросов в то, что слуги тебе принесут, и завтра вечером отужинаешь со мной, рассказав про одно из своих путешествий, - Михаил брови игриво выгибает, удовольствие получает, видя, как внезапную радость сменяет обреченность, как тускнеет свет в непокорном взгляде, - семь ночей меня развлекать будешь, и ежели понравятся мне сказки твои, то так и быть, на воле окажешься, получишь мое милосердие.       Саша брови тонкие хмурит, взгляд отводит, обдумывая предложение. Не верится ему, что так просто мучитель в покое его оставит, что после стольких недель страданий все так просто окажется. Правильно, что не верит, да только Михаил лжец искусный, а свобода, что перед глазами словно оазис в пустыне замаячила – голову кружит. Александр улыбается слабо, кивает, соглашаясь на сделку шейха, с презрением смотря на того, залившегося смехом и радостно хлопающего в ладоши, ликуя над собственным успехом. - Но должен предупредить тебя, луна моя непокорная, что ежели не понравится мне рассказ твой, по-другому мой досуг устраивать будешь, - Александр по интонации понимает, что шейх под этим ввиду имеет, вздрагивает, резко на выходе самом оборачиваясь, не сопротивляясь слугам его из дверей выводящим. Идти на подобный риск – опасно, но отказаться сейчас, когда свобода так близка, почти невозможно. Кто волков боится, тот овец не пасет, так, кажется, на востоке поговаривали местные. Он был готов попытаться.