Сборник: Города

- Михаил Юрьевич, с трудом поспел за вами! – дергает за поводья, осанку держит статную, улыбается, одетый совсем не по-царски, не так, как положено правителю. Петербург смотрит внимательно глазищами своими серыми, улыбается сдержанно и тепло, ровняясь с Московским, явно не слишком обрадованным встречей. Еще с самого утра он планировал отдохнуть от назойливой и вездесущей столицы, взять коня и уехать на озера, побыть наедине с собой. План был хорошим, исполнение хромало, ведь Александр все же смог найти его и даже нагнать. Михаил морщится, бьет пятками коня верного по бокам, заставляя лошадь ускориться. Петербург недоумевает, сам свою лошадь подгоняет, стараясь не отставать. - Что же у вас, Александр Петрович, дел иных нет, кроме как по болотам за мной мчаться? – фыркает Михаил, отводя взгляд в сторону. Солнце взошло совсем недавно, освещая засаженные пшеницей и рожью поля, средь которых пробивались цветы, портя общую картину, или же, наоборот, дополняя. Александр был как этот самый сорняк этим утром, вырос в планах Московского со своим весьма симпатичным личиком, и теперь уходить не хотел, корни на прогулке пуская. - Ну что вы, Михаил Юрьевич, какие болота, нет их в здешней местности, - поучает Романов, не сдерживая теплой улыбки. Медленная конная прогулка успокаивала мысли, расслабляла, пускай и бедра начинали уже привычно ныть. Конь Саши был весьма строптив, отчего частенько приходилось держаться на нем крепко, напрягая мышцы ног. Московский недовольно цокает, взгляд свой все же на столицу обращает, прищуриваясь. Александр рос, как на дрожжах, постепенно превращаясь из нелепого и глупого ребенка во взрослого юношу, что макушкой уже выше плеча Михаила, а все такой же назойливый и прилипчивый, как раньше. Носился за Михаилом, как комар какой-то, желая испить крови первопрестольного, пускай и не так раздражал, как раньше. Теперь с Александром Петровичем даже поговорить было о чем, книгу какую обсудить или новость со двора, а порой и планы на Россию дальнейшие. Миша и сам не заметил, как мальчик стал юношей. - Озера ваши, все равно что болота, и даже не вздумайте отрицать, - Москва ухмыляется, кивая на мелькающую в зарослях воду по краям дороги, - рогозом поросли, цветут во всю, чем не болото? Еще и лягушка главная прискакала, покой мой нарушая. - Дразнитесь сколько хотите, Михаил Юрьевич, я даже обид на вас держать не стану, - смеется Александр, наслаждаясь внезапным легким дуновением ветерка и запахом цветущих растений, - что с вас взять, если вы болото от озера отличить не можете.       Михаил и сам не сдерживается от улыбки. Засранец, отвечать научился. Раньше ведь только губы дул и явно рыдать в свою комнату уходил, громко хлопая дверями, теперь же язвит в ответ, красуется. Сразу видно, учитель у юной столицы был хороший.       Компания Александра даже не тяготит больше, скорее приятна, привычна уже даже. Московский сам себе удивляется, когда же он упустил момент, где Романов стал неотъемлемой частью его жизни. Тот самый Петербург, которого еще при рождении хотелось в его же болотах утопить, теперь идет вровень, глазками своими серыми стреляет, улыбается так красиво, что Михаил не сдерживается, поддается обаянию и сам давит улыбку, удивляясь теплу, разливающемуся в грудной клетке. Враг, ставший внезапно близким другом. - Ты бы не лез в брод, Саша, - наблюдая за действиями Романова, хмурится Москва, притормаживая свою лошадь. Александр лишь весело фыркает, лошадь в воду заводит, не боясь намочить ноги и набрать полные сапоги озерной цветущей жижи. Конь же, такому совсем оказывается не рад, путается в трясине и водорослях, на дыбы встает, мечется, назад пятится, как бы Петербург за поводья не дергал, пытаясь вновь взять контроль. Мокрые седло и штаны становятся скользкими от мелких водорослей, и Романов не удерживается, в воду с громким всплеском падает, почти тут же выныривая весь зеленый от тины, впутавшейся в волосы.       Московский не удерживается, смеется громко и заливисто, до слез почти, за живот хватаясь и полностью игнорируя недовольный и грозный вид Александра, делавшим его вид еще более комичным. - Вот теперь ты точно город на болоте, - хохочет Михаил, с коня спешивается и руку тянет, помогая встать и выбраться из трясины. Петербург недовольно фыркает, водоросли из волос достать пытается, с одежды снять тонкие зеленые нити, сапогами при каждом шаге хлюпает. Конь стоит рядом с водой, наблюдает, совершенно не испытывая вины за свой поступок. Москва же все не может успокоится, следя за крайне возмущенным Романовым. - Ничего смешного тут нет, - бурчит Саша, рубаху сырую стягивает, отжимает, отряхивает, краснея от стыда и смущения.       Московский не унимался, чувствуя, как щеки немного тянет от слишком широкой улыбки, а дышать от смеха становится тяжелее. А ведь красивый Петербург, даже когда сырой, с тиной в волосах, а особенно без рубахи этой своей. Утонченный, фарфоровый будто. Миша головой мотает, мысли глупые отбрасывает, но глубоко внутри памяти пометку делает. Разберется с этим потом, а пока стоило бы возвращаться, пока Саша еще куда не угодил. Забота о столице – это ведь теперь тоже часть жизни Москвы.