УБЕЙ СВОЮ ДОБЫЧУ

Лунный свет просачивался сквозь щели в хижине, рисуя бледные полосы на теле Макса. Он больше не мог закрыть глаза, не видя цвета дня. Джордж чувствовал напряжение в его мышцах, то, как дыхание Макса становилось коротким, словно он задыхался от собственного кислорода. — Макс... — прошептал Джордж, поглаживая его грудь. — Расскажи мне. Выпусти это из себя. Макс сжал глаза, и мир вокруг хижины исчез. Он больше не был двадцатисемилетним мужчиной в объятиях доктора. Он был шестнадцатилетним мальчиком, застывшим во времени. Воспоминание: 2 сентября Воздух был влажным, с тем характерным запахом позднего сентябрьского вечера. Макс, мальчик всего шестнадцати, шел домой с тяжелым рюкзаком на плечах. Он был счастлив в тот день; он хорошо написал контрольную и думал только о том, чтобы прийти домой и увидеть улыбку матери и услышать дурацкие шутки отца. Но когда он переступил ворота родительского дома, тишина словно выстрельнула в него. Входная дверь была распахнута настежь. — Мааам? — позвал он, его подростковый голос еще ломался. Он сделал первый шаг в гостиную, и запах ударил первым: железо и смерть. Ковер, который он знал с детства, был пропитан, темная лужа отражала тусклый свет из коридора. Первым звуком был не крик, а хлюпанье его школьных ботинок, ступающих во что-то жидкое и вязкое. Он вошел в гостиную, и сцена была человеческой бойней. Его отец — человек, который научил его кататься на велосипеде — лежал по центру ковра. Его грудь была вскрыта с хирургическим расчётом. Там, где должно было биться доброе сердце, была только темная, пустая дыра, его ребра были сломаны наружу, как клыки животного. Сердце отца было вырвано и оставлено на обеденном столе — кусок холодного мяса. — Нет... Папа... — рыдал Макс, его голос сорвался, когда его глаза метнулись в сторону. Его мать лежала у кресла. Нож был использован на ней с методичной жестокостью. Одна из ее рук была отрублена и засунута в ее собственный рот — видимо, чтобы заткнуть. Одно из ее ушей было тоже оторвано, оставляя кровавую дыру в боковой части головы; светлые волосы — такие похожие на волосы Макса — теперь были липкой массой темно-красного и серого. И затем его сестра. И затем его сестра. Ее маленькое тело лежало в углу. Макса вырвало прямо на месте. Она была разрезана от живота до груди. Ее кишки, розовые и блестящие под светом гостиной, были разбросаны, размазаны по полу, как змеи из плоти. Она выглядела как кукла, разобранная жестоким ребенком. Посреди этого ужаса фигура его дяди появилась из теней кухни. Он держал длинный охотничий нож с зазубренным лезвием. — Что ты сделал?! — закричал Макс, но его голос был заглушен людьми дяди, которые схватили его. — Я создал искусство, Макс, — ответил дядя, его голос был спокоен, почти скучающим. — Я расчистил путь. Люди дяди швырнули Макса на колени. Он упал прямо в лужу крови, растекшуюся по полу. Теплая жидкость пропитала его школьные брюки, поднимаясь через ткань к коже. Дядя подошел к нему, схватил его правую руку и сжал ее вокруг рукоятки кровавого ножа. — Держи крепче, маленький монстр, — прорычал дядя, хватая Макса за волосы и прижимая его лицо в дюйме от обнаженных внутренностей его сестры. — Нюхай это. Почувствуй их тепло. Это теперь твое. Дядя прижал руку Макса к открытой ране на груди отца, погружая руку мальчика по локоть внутрь пустой грудной полости. Макс чувствовал текстуру внутренних органов, вязкая кровь смазывала его кожу. Дядя взял нож в руку Макса и использовал его, чтобы сделать новый порез на руке мальчика, смешивая кровь Макса с кровью мертвых. — Смотри на них, Макс! — закричал дядя, прижимая его голову вниз. — Видишь, что ты сделал? Мир увидит сумасшедшего мальчика, который уничтожил свою собственную семью. Ты — наследник этого позора. Макс впал в шок. Он перестал сопротивляться. Он остался там, на коленях в крови собственной семьи, держа оружие убийства, его лицо было испачкано брызгами, которые дядя вытер платком. Он был живым портретом кошмара. Макс проснулся от воспоминания с резким вздохом, холодный пот стекал по его телу. Он посмотрел на свои руки, ожидая увидеть их красными, но нашел только чистую кожу под лунным светом. — Он забрал всё, Джордж... — сказал Макс, его голос был нитью, дрожащей в руках доктора. — Сердце моего отца... руку моей матери... внутренности моей сестры на полу... Он заставил меня прикасаться ко всему, пока они были еще теплыми. Джордж обнял его с силой, которая почти причиняла боль, слезы текли без остановки. Он визуализировал каждую деталь ужаса, который описывал Макс, и ненависть, которую он чувствовал к Мэру, теперь была чем-то твердым — жаждой справедливости, горящей в его груди. — Он не человек, Макс. Он демон, — прошептал Джордж, целуя плечо Макса, пытаясь стереть след того воображаемого ножа. — Но ты выжил. Ты здесь, со мной, и он больше никогда не заставит тебя держать то, что ты не хочешь держать. Макс свернулся в руках Джорджа, ища защиты от призраков того сентября. Он наконец рассказал всё. Самый темный секрет был раскрыт, и впервые за десять лет Макс почувствовал, что, возможно, кровь на его руках наконец начинает высыхать. Атмосфера в хижине, которая когда-то была освобождающим удовольствием, стала тяжелой — удушающей, как запах железа из того воспоминания о втором дне осени. Макс разваливался. Плач больше не был плачем облегченного человека; это был звук шестнадцатилетнего мальчика, который так и не покинул ту залитую кровью комнату. Он извивался в руках Джорджа, руки впивались в собственные предплечья, словно пытаясь содрать кожу, которая когда-то была окунута в кровь отца. — Я монстр, Джордж... я чувствовал... я чувствовал ее внутренности... — рыдал Макс, его голос срывался среди стонов чистой агонии. — Он сказал, что я смерть. Что я рожден уничтожать всё, что люблю. Посмотри на меня! Я сделан из крови и ножей! Ничего не осталось... только боль! Джордж почувствовал удар этих слов, как настоящих лезвий. Он не мог позволить Максу утонуть в этом море самоуничижения. С твердостью, которая удивила даже Макса, Джордж заставил его сесть на кровати. Он схватил широкие плечи Макса и, дрожащими, но решительными руками, взял его лицо, заставляя смотреть в свои глаза. — Нет! Не смей так говорить! — воскликнул Джордж, его голос прорезал плач Макса, как команда. Он притянул Макса ближе, прижимаясь их лбами с такой силой, что они чувствовали пульсацию висков друг друга. Жар дыхания Джорджа смешивался с солеными слезами, текущими по лицу Макса. — Слушай меня внимательно, что я тебе скажу, Эмилиан, — прошептал Джордж. — Ты говоришь о боли так, будто она — всё, что в тебе есть. Как будто твоему дяде удалось превратить тебя в ту сцену ужаса. Но люди не состоят только из боли... даже когда они верят, что это так. Макс попытался отвести взгляд, но Джордж держал его крепко, его ладони согревали бледные щеки другого. — Ты — шестнадцатилетний мальчик, который писал мне любовные письма, ничего не прося взамен. Ты — мужчина, который смеялся сегодня в душе, как будто мир начинается заново. Ты сделан из мужества и из любви, которую тот демон никогда не поймет. Джордж глубоко вздохнул, слезы затуманили его зрение. — Кровь, которую он заставил тебя коснуться, была их, но сердце, которое бьется здесь — Джордж прижал руку Макса к его собственной груди — твое. И оно чистое. Ты слышишь меня? Оно чистое. Макс издал долгий всхлип, но в этот раз напряжение в его плечах начало ослабевать. Он рухнул на Джорджа, пряча лицо в его шее, плача по-другому: больше не как виновный, а как жертва, наконец получившая разрешение быть исцеленной. Джордж медленно покачивал его, пальцы гладили затылок Макса, пока тишина ночи снова окутывала хижину — теперь с обещанием, что утренний свет принесет не только побег; он принесет возможность отстроить то, что было разорвано в тот сентябрьский день. Утро после бури эмоций в хижине принесло мягкий свет, просачивающийся сквозь верхушки деревьев, рисуя полосы золота на простыне, где Макс и Джордж все еще были переплетены. Тяжесть прошлой ночи, казалось, испарилась, оставляя только плотное, сонное спокойствие. Джордж проснулся первым. Он оставался неподвижен долгие минуты, чувствуя тепло Макса — его «медведя» — который спал, уткнувшись лицом в его шею, его дыхание было глубоким и ритмичным, касаясь его кожи. С бесконечной осторожностью Джордж высвободился из объятий, оставляя целомудренный поцелуй на плече Макса, прежде чем встать, чтобы приготовить кофе. Запах свежего кофе и хлеба, подогреваемого на сковороде, вскоре наполнил деревенскую атмосферу. Макс проснулся от аромата, садясь на кровати со спутанными светлыми волосами и прищуренными от яркости глазами. Он ничего не сказал; он просто подошел к кухне, все еще спотыкаясь о собственные ноги, и обнял Джорджа за талию сзади, прижимаясь теплой грудью к его спине. — Доброе утро... — пробормотал Макс, его голос был глубоким и хриплым ото сна, он оставил влажный поцелуй на плече Джорджа. — Доброе утро, соня, — улыбнулся Джордж, накрывая руки Макса своими. — Садись, кофе почти готов. Они устроились за маленьким деревянным столиком у окна. Не было спешки. Джордж разлил дымящиеся кружки и пододвинул корзину с хлебом к центру. Контакт был постоянным; даже сидя, их колени касались под столом, и руки Джорджа время от времени находили руку Макса для быстрого пожатия. Макс ел с выражением покоя, которого Джордж никогда не видел в клинике. Он наблюдал за каждой деталью: за тем, как Джордж дует на кофе, за искрами в его глазах. В какой-то момент Макс протянул руку и стер крошку с уголка рта Джорджа, задерживая пальцы там на секунду дольше, касаясь нижней губы доктора. — Ты слишком много на меня смотришь, — поддразнил Джордж, чувствуя, как его лицо теплеет под любящим взглядом Макса. — Просто я все еще не верю, что это реально, — признался Макс, его голос был мягким. — Кофе, солнце... ты. Я чувствую, что в любой момент проснусь в тех белых стенах. Джордж крепко сжал руку Макса, переплетая их пальцы через стол. — Это реально, Макс. И так будет каждое утро отныне. Кофе, тишина и мы вместе. Макс улыбнулся — той улыбкой, которая ломала остатки боли. Он наклонился над столом, игнорируя кофе на мгновение, чтобы запечатать губы Джорджа в медленном поцелуе, на вкус как сахар и надежда. Это было обычное утро, но для них это было чудо, которого они ждали десять лет. Безмятежность на кухне была настолько густой, что казалось, время решило взять выходной. Звук разливаемого кофе и легкий звон ложек были единственными, нарушающими комфортную тишину хижины. Джордж допил свою кружку и, вместо того чтобы встать и убрать посуду, просто откинулся на спинку деревянного стула, глядя на Макса. Блондин был сосредоточен на том, чтобы намазать масло на свой хлеб, его движения были медленными и почти ритуальными, словно он смаковал каждую секунду нормальности, которая была украдена у него на десятилетие. — Знаешь, что я только что понял? — прошептал Джордж, вытягивая ногу под столом, чтобы коснуться лодыжки Макса. Макс поднял глаза, в них промелькнул мягкий любопытный блеск. — Что? — Что ты очень хорошо выглядишь на солнце. В клинике ты выглядел как сделанный из мрамора... холодный, бледный. Но здесь... — Джордж протянул руку, касаясь щеки Макса, чувствуя тепло кожи, нагретой утром. — Ты выглядишь живым. Макс издал тихий вздох, закрывая глаза и прижимаясь щекой к ладони Джорджа, ища контакта, как подсолнух ищет свет. Он отпустил хлеб и сжал запястье Джорджа, притягивая его руку, чтобы оставить нежный поцелуй на ладони. — Это потому что я чувствую, что просыпаюсь от кошмара, который длился столько лет, Джордж. — Макс открыл глаза, впиваясь взглядом в доктора. — С тобой мне не нужно быть «монстром», которого создал мой дядя. Я могу быть просто Максом. Просто... собой. Джордж почувствовал, как его грудь сжалась от эмоций. Он встал и обошел стол, садясь на колени Макса. Тот немедленно обнял его за талию, пряча лицо в изгибе его шеи, вдыхая запах мыла и кофе. Они оставались так долгое время, обмениваясь ленивыми ласками. Джордж играл со светлыми прядями на затылке Макса, пока Макс оставлял целомудренные, медленные поцелуи на ключице Джорджа. Не было спешки, не было страха. Это было просто удовольствие от принадлежности кому-то без решеток и цепей. — Кофе остывает, — поддразнил Джордж, хотя не сделал никакого движения, чтобы встать. — Пусть остывает, — проворчал Макс, крепче сжимая объятия, ведя себя очень нуждающе и скуля, как Джордж любил. — Мир может подождать еще немного снаружи. Еще пять минут вот так... пожалуйста. Джордж улыбнулся, закрывая глаза и позволяя себе быть унесенным этим абсолютным покоем, зная, что каждая секунда этого спокойствия была победой над ужасом, который они оставили позади. Стеклянный пузырь, в котором Джордж и Макс жили в течение дня, разбился без предупреждения. Закат принес жестокую бурю, небо обрушилось в ледяной дождь, хлеставший по деревянным стенам дома. Звук двигателя фургона прорезал шум дождя, шины скользили по грязи, прежде чем резко остановиться. Элиза выпрыгнула из машины, дверь захлопнулась с металлическим стуком. Она ворвалась в хижину, как ураган, промокшая до нитки, вода стекала с ее куртки и образовывала лужи на полу, который часом ранее был сценой ласк. — Бегите! Просто бегите! — закричала она, ее голос срывался от паники. Она бросила два тяжелых рюкзака в их сторону с силой. Один ударил Макса в грудь; он все еще сидел на диване, погруженный в то состояние мирной дремоты. Удар вернул его в реальность как выстрел. — Они нашли нас! — задыхалась Элиза, ее лицо было бледным под тусклым светом комнаты. — Мэр... поднял всех на уши, Джордж. Они менее чем в десяти километрах отсюда. Местная полиция, его люди... все едут сюда. Джордж почувствовал, как кровь застыла в жилах. Он посмотрел на Макса, и то, что он увидел, разбило его изнутри. Макс был парализован. Его голубые глаза, которые всего мгновение назад сияли любовью, теперь были широко раскрыты и неподвижны, зрачки расширены. Рюкзак на его коленях, казалось, весил тонны. Звук дождя снаружи, запах влажной земли и паника в голосе Элизы действовали как жестокий триггер. Для Макса это был уже не побег из клиники; это было снова 2 сентября. Он чувствовал запах крови. Он чувствовал холод ножа. На секунду он действительно верил, что был свободен — что завтрак и горячий душ стерли монстра. Но реальность стучалась в дверь, и монстр возвращался за ним. — Макс! — закричал Джордж, подбегая к нему и беря его лицо в ладони. — Макс, посмотри на меня! Это не там, это здесь! Макс дрожал, его дыхание срывалось в коротких, скулящих всхлипах паники — те же скулящие стоны, что и раньше, но теперь наполненные чистым ужасом. — Он... он идет, Джордж... — прошептал Макс голосом шестнадцатилетнего мальчика. — Он заставит меня снова держать нож... я не хочу... я не хочу! — Нам нужно идти, сейчас! — прорычала Элиза, хватая Джорджа за руку. — Если они поймают вас здесь, суда не будет. Мэр отдал приказ об исполнении. Джордж потянул Макса за руку, заставляя его встать. Тело Макса было как свинец, его ноги волочились по полу. Спокойствие было лишь затишьем перед бурей, и теперь ураган был готов поглотить их целиком. Спешка Элизы была как хлыст, но Макс был пригвозждён к полу. Его лицо, теперь омытое холодным, мерцающим светом бури, показывало внутреннюю борьбу человека, который только что вернул свою душу и уже чувствовал, что снова теряет ее. — Бегите через лес! — снова закричала Элиза, ее голос почти исчезал под ревом дождя. — Мне удалось найти контакт на границе. Вам потребуется два дня, чтобы добраться туда пешком через лес, но просто бегите! Если вы останетесь на дороге, они поймают вас через минуты! Макс сделал шаг вперед, но не к двери — к своей сестре. Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее промокшую куртку. Мысль о том, чтобы оставить ее там, на милость ярости дяди, который уже разрушил их семью однажды, была невыносимой. Его глаза умоляли о выходе, о способе взять ее с собой. Элиза, чувствуя его колебание, взяла лицо Макса в обе холодные руки. Она игнорировала собственный страх, сосредоточив всю свою силу на брате. — Я обещаю, что найду тебя снова, — сказала она, ее голос был твердым и нес ту уверенность, которая бывает только у сестринской любви. — Я всегда нахожу тебя, Макс. Я нашла тебя в тех камерах, и я найду тебя по ту сторону границы. Но сейчас тебе нужно спасти свою жизнь... и жизнь Джорджа. Джордж, уже с рюкзаком на плечах, схватил Макса за руку, чувствуя дрожь, пробегающую по телу его партнера. — Макс, нам нужно идти. Сейчас! — настаивал Джордж, глядя на фары, которые начинали скользить по верхушкам деревьев вдалеке, поднимаясь на холм. Макс посмотрел на Элизу в последний раз. Он кивнул — короткое, резкое движение, — прежде чем повернуться к темноте леса. Они спрыгнули с крыльца прямо в грязь. Дождь ударил по ним, как град. Под руководством Джорджа они нырнули в густоту деревьев, листья и ветки хлестали по их лицам, пока свет хижины оставался позади. За ними звук фургона Элизы, уносящегося прочь, служил отвлечением, но сердце Макса билось в ритме паники. Два дня. Два дня быть преследуемым в темном лесу, с воспоминаниями о 2 сентября, шепчущими в его ухо на каждом шагу.