Проект "Рацио"

Нью-Йорк. Квартира Кэти — О, малышка, а ты точно должна так убиваться? — Мэгги поморщилась, сидя в позе лотоса и наблюдая за тем, как Кэти делает очередной подход. В квартире слышались только скрип спортивного коврика и тяжёлое, ровное дыхание. Мэгги была в идеальном дизайнерском топе и лосинах, но она и активный спорт существовали в параллельных вселенных. — Точно… — тяжело выдохнула Кэти, заходя на очередное бёрпи. Она мельком глянула на запястье. На дисплее трекера мигало: 123 удара в минуту. — Чёрт, мало… — Я думала, мы сделаем пару простых асан и посплетничаем, — Мэгги сделала глоток воды из спортивной бутылки. — А у тебя тут филиал лагеря для новобранцев. Зачем ты вообще надела эту уродскую штуку? Она выглядит так, будто тебя посадили под домашний арест за финансовые махинации. — Почти, — Кэти упала на коврик, выжимая последние секунды планки. Мышцы горели. На отметке 130 bpm браслет коротко, победно завибрировал. Протокол калибровки зафиксировал спортивный пик. Система её считала. Кэти перевернулась на спину. Одежда намокла от пота и неприятно облепила тело. Мэгги наклонилась над ней и осторожно потыкала длинным ногтем подругу в плечо, проверяя, жива ли та. — Эй, ты там как? Не заставляй меня звонить в девять-один-один. У меня неподходящий лук для допросов в полиции. Кэти прикрыла глаза тыльной стороной ладони, облизывая пересохшие губы. Пульс медленно шёл на спад. — Я жива. Просто… — она выдохнула. — Мэг, кажется, я ввязалась в очень странную историю. Мэгги на секунду замерла, изогнув бровь и оценивая изменившийся тон подруги. Но быстро взяла себя в руки, фыркнула и поднялась на ноги. — Отлично. Но имей в виду, если тебя посадят, носить сигареты в тюрьму я не буду. Слишком банально. Рассчитывай только на контрабандный латте. Кэти слабо улыбнулась. Фирменный цинизм подруги в такой момент был жизненно необходим. — Да, видок у тебя, конечно, так себе, — Мэгги внимательно всмотрелась в её лицо. — Расскажешь подробнее? — Нет, не сейчас, — Кэти закрыла глаза. — Но обязательно. Когда всё закончится. Дисплей на запястье послушно обновлял цифры. Пульс возвращался в норму: 110, 98, 85. Кэти перевела дыхание и посмотрела на подругу: — Мэг, а помнишь наше знакомство? Мэгги закинула голову и громко рассмеялась. Её смех эхом разлетелся по гостиной. — О да! Вообще, ты, похоже, профессионал по ввязыванию в мутные истории. — Но ведь было весело, согласись. — Весело? — Мэгги всплеснула руками, её крупные кольца тихо звякнули. — Тот придурок у барной стойки выглядел так, будто только что отсидел за разбой. Он схватил тебя за локоть, а ты сверлила его своим фирменным убийственным взглядом. Уверена, если бы я не подошла, ты бы его прибила. Кэти тихо фыркнула. В памяти мгновенно всплыл душный, полутёмный зал клуба. Грохот басов, от которых вибрировали рёбра, и липкий страх, который она тогда маскировала холодной агрессией. Это было первое место, куда она пошла, окончательно распрощавшись с прошлой роскошной жизнью. Тот подпольный клуб кардинально отличался от пафосных заведений, в которых она бывала раньше. — И тут появляешься ты, — улыбнулась Кэти. — Естественно! Ворвалась как супергерой. На мне тогда даже плащ был, — Мэгги победно подмигнула. — Обняла тебя за талию, чмокнула в щёку и громко заявила этому амбалу… — «Малыш, оставь мою девушку в покое, мы уходим», — произнесли они хором, идеально сымитировав капризный тон Мэгги, и снова рассмеялись. — У него так смешно отвисла челюсть! — Мэгги закинула голову. — Ты спасла меня тогда, Мэг. — Я спасла наш район от криминальной хроники с твоим участием, — подруга сделала ещё один глоток воды. — Но самое безумное, что мы вообще не знали друг друга до той секунды. Это было чертовски рискованно с моей стороны. Ты ведь могла не подыграть. Кэти улыбнулась, глядя в белый потолок. — Да… А потом под утро мы шли с бутылкой дешёвого шампанского по засыпающим улицам. Смеялись и болтали обо всём на свете, как будто были знакомы вечность… — И выяснили, что живём в одном чёртовом доме! — Мэгги со смехом всплеснула руками. — Просто на разных этажах. Я до сих пор считаю, что ты за мной следила. — Просто это судьба, смирись, — Кэти легко поднялась со спортивного коврика. Мышцы приятно потягивало после нагрузки. — Я быстро в душ. Дождись меня, выпьем кофе. — Беги-беги, — Мэгги понимающе махнула рукой и лениво потянулась к телефону. Нью-Йорк. Лофт Хенджина После безжизненного офиса «Рацио» Хёнджин часами мерил шагами мокрый Бруклин. Обувь насквозь промокла, по кожанке стекали капли дождя. Внутри бушевал шторм, но снаружи парень оставался обманчиво спокойным. Как будто онемевшим. «Во что я ввязался? Что если не получится?» Мысли шумели громче гула нью-йоркских улиц. Успокоиться не получалось. Глухое раздражение, копившееся последнее время, отчаянно требовало выхода. Дома, в полумраке своего лофта, он швырнул сырую куртку на кресло. Экран смартфона вспыхнул напоминанием: «Протокол калибровки. Поднимите пульс до 130 ударов». Хёнджин раздраженно выругался, глянув на матовый браслет. Он быстро погуглил, как поднять пульс без тренировок. Вариант с ударной дозой кофеина его полностью устроил — быстро и без лишних движений. Но сначала нужна была правильная атмосфера. Он подошел к окну и распахнул его настежь, впуская сырую прохладу бруклинского вечера, а затем опустил иглу на винил. Из колонок ударил качающий, грязный британский гитарный драйв — старый, добрый Oasis. Музыка мгновенно заполнила пустое пространство, преображая Хёнджина. Подхватывая ритм, он задвигался по комнате, покачивая головой и перебирая пальцами по струнам невидимой гитары. Драйв проникал под кожу. Уже пританцовывая и громко, эмоционально подпевая вокалисту, Хёнджин направился на кухню. Он выбил холдер кофемашины, жестикулируя свободной рукой в такт ломаным аккордам, словно сам стоял на сцене перед беснующейся толпой. — Tonight I'm a rock 'n' roll star! — сорвался он на припев, запрокинув голову. Продолжая свой собственный концерт, он приготовил тройной эспрессо. Выпил три горьких, обжигающих шота один за другим прямо у стойки: — I live my life in the city… There's no easy way out… Постепенно кофеин начал проникать в кровь. Хёнджин замолчал. Текст песни больше не шел из горла, дыхание сделалось частым и поверхностным. Музыка продолжала греметь, но его расфокусированный взгляд намертво приковало к чистому холсту в углу комнаты. Он резко подошёл и буквально швырнул холст на мольберт. Пальцы до хруста сжали угольный карандаш. Всё то глухое бессилие, злость на сгоревшую галерею, заблокированные счета и контроль «Рацио» превратились в чистую агрессию к белому квадрату. Хёнджин наносил резкие, жирные чёрные линии, с треском ломая уголь. Быстрые. Лихорадочные. Чёрная пыль летела на деревянный пол и светлую футболку. Это был контролируемый хаос творца, выжимающего из себя остатки нервного напряжения. На самом пике этого хаоса сердце предательски дало сбой. Хёнджин резко замер. Рука с обломком угля зависла у холста. Изнутри по телу ударил мощный, пугающе горячий спазм. Тройной эспрессо на голодный желудок разорвал привычный ритм. Сердце бешено, оглушительно забилось где-то в горле. Слишком быстро. Тяжёлые, неровные, пугающие толчки. Грудную клетку сдавило. Хёнджин испытал настоящий физический шок от того, как сильно и хаотично колотится его собственное сердце. В глазах на секунду потемнело. Он упёрся руками в бёдра и судорожно, хрипло глотнул влетевший с улицы прохладный воздух, боясь сделать даже мимолётное движение. Ему стало по-настоящему жутко от этой внезапной физической уязвимости. На запястье коротко завибрировал браслет: «Пульс: 134 bpm». Следом вспыхнула зелёная галочка калибровки. Система его считала. Финальные аккорды песни начали затихать, превращаясь в длинный, звенящий гитарный гул. Хёнджин буквально стёк вниз, придерживаясь за мольберт и медленно опускаясь на пол. Игла проигрывателя с тихим шуршанием дошла до конца пластинки и зациклилась в пустой канавке. Лофт снова погрузился в тишину, в которой было слышно только его рваное, тяжёлое дыхание. Он сидел среди угольной пыли, облокотившись на согнутую ногу и пережидая, пока сердце замедлится. Руки мелко дрожали. Пальцы были чёрными от угля. Наступившее бессилие и звенящая пустота внутри были до странного похожи на опустошение после близости. Когда отдал всё, что имел, и внутри не осталось вообще ничего. Нью-Йорк. Квартира Минхо «Протокол калибровки. Поднимите пульс до 130 ударов». Минхо увидел напоминание системы и хмыкнул, глядя на матовый дисплей. — А что, если задеру до ста девяноста? Откачать успеете? Он только что вернулся домой после изнурительной тренировки в своей студии. Ключи с грохотом приземлились на тумбочку. В коридоре послышалось дружное мяуканье — Суни, Дуни и Дори одна за другой вышли встречать хозяина. — Привет, пушистики, — Минхо присел и нежно погладил каждую кошку, пока те преданно обтирались о его ноги. Насыпав им корм, он отправился в ванную, тихо насвистывая заевшую мелодию. Плавно повернул кран, пуская холодную воду. Минхо проделывал это далеко не в первый раз — после тяжёлых танцевальных нагрузок мышцам требовалось быстрое восстановление. Он привычно достал из морозилки огромные контейнеры с крупными кубиками льда и с глухим шуршанием высыпал их в воду. Поверхность мгновенно затянуло морозным паром. Он вернулся в комнату, разделся и снова глянул на браслет: «Пульс: 76 ударов в минуту». Его сердце работало как часы, привыкнув к любым жёстким нагрузкам. Минхо зашёл обратно в ванную. — Ну, ловите подарочек, — ухмыльнулся он и шагнул в ледяную воду. Холод обжёг кожу. Минхо издал резкий, рваный выдох. В дверном проёме тут же показались три любопытные морды. Коты замерли, наблюдая за хозяином, а один коротко и вопросительно мяукнул. Минхо погрузился по грудь, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в бортики ванны. Зубы судорожно сжались, челюсть свело. Температурный шок сработал бритвенно-остро: сосуды мгновенно сузились, заставляя кровь хлынуть к внутренним органам. Сердце сделало мощный толчок и бешено ускорилось, пытаясь согреть тело: 110, 125, 135.Браслет на запястье коротко и победно завибрировал, сообщая об успешном завершении теста. Минхо шумно выдохнул сквозь зубы, не позволяя себе задрожать. Лицо оставалось каменным, но на губах заиграла фирменная торжествующая ухмылка. Он заставил своё тело подчиниться. Калибровка была окончена.