Spider-Man по-свойски

Чемодан категорически не хотел закрываться. Джисон пытался запихнуть в оранжевый ящик едва ли не всю свою жизнь – ведь сейчас должна была начаться новая глава! И всё будет совсем по-другому. Молния взвизгнула и застряла на полпути. Хан решает заново перебрать вещи и оставить только самое нужное. И вот всё содержимое валяется на полу. Фигурки по аниме, аккуратно завёрнутые в пупырчатую плёнку словно в кокон, комиксы с супергероями, вся его заношенная одежда, ноутбук, обклеенный наклейками с бабл-ти из его любимой кофейни… каждая вещь – на вес золота. Не хватит хоть какой-то частицы пазла и Джисон рассыплется на новом месте. На часах уже одиннадцать, надо бы поторопиться, но Джисон не может взять себя в руки. Да, в большом городе больше возможностей, но Сидней ведь его дом. Покидать улочки у моря ради туманного "когда-нибудь"… В дверном проёме возникает Банчан. Он опирается плечом о косяк, руки сложены. Хан недовольно косится исподлобья с пола. Чан пытается его поторопить своим видом? –Джисон, ты готов? Скорее риторический вопрос, чтобы Джисон закруглялся. Чан должен быть слепым, чтобы не заметить его валяющееся по комнате шмотьё. –Ага, щас. Джисон слышит плохо скрываемый вздох Чана. Мужчина перемещается с порога на его кровать и садится на матрас. Движения немного нервные: Чан сам боится, что принял такую ответственность. Приглашающе хлопает ладонью рядом с собой. Хану не нужно повторять дважды. Он отпинывает любимую кофту носком, чтобы спокойно сесть, скрестив ноги, и ковырять носком половицу. Глупый старший воспринимает его любовь к кофте за злость. Хён растягивает его щёки так, что обнажаются дёсны и невозможно говорить. Пальцы у Чана тёплые и сухие, вечно он трёт руки перед нервным разговором. Невнятное бурчание доносится до Чана, но в ответ лишь игнор. –Джисон, возьми самое важное. В новом городе я тебе куплю всё что захочешь. Только собирайся быстрее. Старший с противной усмешкой всё ещё растягивает чужие щёки. Джисон не смеет убрать его пальцы, хоть и прожигает старшего взглядом. –Хён, отвали! –звучит невнятно, зато с нескрываемой злобой. Впервые его слушаются. Кулак Чана взлетает ко рту, чтобы скрыть хохот. Джисон растирает раскрасневшиеся щёки круговыми движениями, чтобы стереть следы от этих щипков. И с этим человеком ему придётся жить ещё как минимум год… а то и дольше! Насупленный Джисон одним махом спрыгивает к своим вещам. Придётся действительно что-то убрать. В итоге пара коконов из плёнки и половина одежды остаются в комнате, что перейдёт его брату. Сидя на чемодане, Джисон окидывает взглядом Чана, который никак не помогает, а лишь распластался по кровати. –Мы едем в аэропорт? –Сначала попрощаемся с твоими родителями, потом едем. Хан закатывает глаза. Он уже знает, что скажет его мама. Бла-бла-бла, Джисон – негодник, бла-бла-бла, Чан будь аккуратен. Колёсики чемодана грохочут на лестнице. Возле входа уже стоит мама. Она милее прощается с Чаном, чем с Джисоном. Передаёт ему приготовленный яблочный пирог. Обнимает старшего и благодарит. –Ох, Чан. Будьте аккуратны! Большой город как-никак! Вдруг кто украдёт Джисона! –Тётя Мэй, кражи детей составляют меньше одного процента от пропаж. Скорее Джисон сам потеряется. Почему Чан идёт против него? Что за несправедливость? А как же защищать младшего и быть всегда на его стороне?! –Всё равно будьте аккуратнее. И заставляй этого негодника учиться! А то снова вернётся в наш городок, а он должен получить всё лучшее. Он способный, хоть и ленивый. Хан не желает смотреть как его собственная мама осыпает его упрёками, хоть и правдивыми. Дальше, на кухне, стоит его младший брат и бесится. Этот мелкий демон показывает язык и средний палец, заметив, что Джисон смотрит на него. Надо тащить Чана в аэропорт быстрее. –Мам, ну думаю, что нам пора. Пока. Хан неуклюже машет ладонью и торопит Чана хватая его за рукав. –Да, тётя Мэй, а то опоздаем на самолёт. Мэй охает и уже сама выгоняет их: подталкивает Чана и Джисона аккуратно ладонью в прихватке. –До встречи, Джисон, не проказничай! Мама кидает суровый взгляд на Хана. Уже за дверью Джисон бурчит себе под нос. –Я взрослый. *** В машине стоит тяжёлый запах из зелёной ёмкости в виде ёлочки. Искусственная хвоя едко въедается в ноздри. Слава Чану – разрешил открыть окно, и теперь можно вдохнуть воздух без этой пахучки. Чемодан лежит у ног, чтобы не мешался. Джисон надеется подрыхнуть лишнее время перед аэропортом. Кресла минивэна – не лучшая кроватка, но следующие часов шестнадцать будут ещё хуже, так что сойдёт. Открытая дверь не скрывает его от света, Джисон морщится и сжимается в эмбрион, но с лёгким цоканьем его хватают за плечо и тянут из машины. –Приехали, вылезаем. Ладонью Джисон закрывает глаза, лишь бы спрятаться. Но это бесполезно. Такой гигантский аэропорт Хан видит впервые. Машин вокруг не меньше, чем на шоссе, но здоровый минивэн Чана не теряется в потоке. Много такси, много шума, что зудит под кожей от этого гула. Пахнет выхлопными газами и кажется его преследует запах этой чёртовой пахучки. Чан идёт чуть впереди, он бывал тут не раз. На пару минут они останавливаются. Чан рассматривает огромное табло над головой. Буквы сменяются тихим щелчком доминошек. Сидней на нём ещё одна строчка. Джисон со скуки смотрит по сторонам. Вон парень его возраста сидит на чемодане и смеётся в телефон. Уж за семнадцать лет в одном городе можно было найти. Джисону не с кем прощаться, кроме родни. Но наверное, его никто не увозит из дома насовсем. Чан находит куда нужно идти и дальше тащит немного сонливого Джисона. Эта спина главный ориентир для Джисона. Второстепенный и принудительный: Чан тащит его за руку. Точно боится потерять. Рука в руке Чана горячая и влажная. Джисон не знает, чья ладонь потеет больше. Скорее, его собственная. Крис ведёт Джисона на стойку регистрации. Людей и в будний день много. Чан сверяется с часами на запястье. Джисон перенимается с ноги на ногу, кроссовки скрипят. Скрип-скрип. Кто-то вздыхает за спиной Джисона. Наконец их обслуживает милая девушка через минут сорок в очереди, а это лишь одна из многих таких стоек. Она вежливо улыбается, прося паспорт. Джисон протягивает свой неловко. Лицо можно узнать, но за три года он сильно изменился. И на фотке в паспорте он с сияющим фингалом. Сотрудница лишь приподнимает бровь, но уголок губ её ползёт вверх, как у Чана. Хан недовольно тупит взгляд в пол. Его пёстрый чемодан взвешивают, у Чана же лишь ручная кладь. Апельсиновое пятно оказывается на конвеере с черными кляксами. Хан провожает его взглядом с некой тоской. Какова вероятность, что Джисон больше не увидит свои вещи? Или же ноутбук сломается при перевозке... Лента увозит чемодан за резиновые шторки. Туда, куда уже нельзя заглянуть. Чан отвлекает Джисона от уезжающего апельсина. –Забери, а то потом не поймёшь куда садиться. –Я просто за тобой пойду–отвечает Джисон чуть-чуть подумав. Но всё равно забирает посадочный талон. И его тащат дальше по пути до самолёта, как маленького. Всё равно он пока не соображает куда идти. Security check. Охранник с деревянным лицом поторапливает Джисона. Вот Джисон стягивает ремень, скидывает обувь, и так шнурки развязались, все кольца с пальцев оказываются в лотке. Металл звякает ударяясь друг об друга. Он проходит через рамку и... эта сволочь пищит! –Карманы проверь, гений. –бросает Чан, но с каким напряжённым лицом он это делает, сдерживается, чтобы не заржать. И правда. В карманах оказывается мелочь, которую Джисон раньше тратил на проезд. Он скидывает её в лоток тоже. Монеты рассыпаются, ударяясь не только об друг друга, но и об кольца. Губы сжимаются в тонкую полоску и Джисон проходит ещё раз. Тепепь железяка не пищит. Хан хватает свою обувь и сгребает всё остальное в опустевший рюкзак. Теперь остаётся лишь отойти к креслам для ожидания. Всё напускное спокойствие Джисона выдаёт урчание живота. –Чан, Я хочу жрать… Хён лишь закатывает глаза. До посадки ещё час, так что Джисону прощается. Чан копошится в собственном скучнейшем рюкзаке и Джисон не выдерживает и подсматривает. Не то чтобы ему нравился этот рюкзак, у него намного интереснее – рюкзак-яблоко, Хану интересно само содержимое. Там ничего интересного. Носки, подушка для самолёта, телефон. Джисон залезает на кресло полностью и вот самое интересное из содержимого чужого рюкзака! Не зря же мама им передала пару кусочков пирога. Салатовый и ещё теплый контейнер оказывается в загребущих руках Джисона. Пахнет яблоком, ещё одна вещь, что Джисон забирает из дома. Как же он обожает шарлотку! Два куска пирога исчезают за 10 минут, полностью смакуемые с любовью. Остальные 50 минут Джисон бездельничает. Выходом от скуки стал тикток. А именно эстетичные видео с Нью-Йорком. На экране мелькают небоскрёбы, жёлтые такси, мосты. Эти высокие башни, дома, большие квартиры… он ни разу не видел квартиру Чана. –Как тебе было в Нью-Йорке? –Нормально. Теперь ответственности больше. –Так кем ты работаешь в CB97? –Всяким разным занимаюсь. –Чем именно занимаешься? –Где-то в лаборатории, где-то за компьютером. –Почему именно эта компания? –Долгая история. –Подробнее. –Очень долгая история. А Джисон хотел попроситься подрабатывать рядом с Чаном. Мда… Объявляют посадку. Чан поднимается первым, закидывает свой рюкзак на плечо. Джисон повторяет и плетётся следом. Рукав-переход с огромными окнами. За ними взлетают и садятся самолёты. Белые и с разноцветными хвостами. Гул турбин слышен даже отсюда. И на этом они полетят. В самолёте он протискивается к окну, пристёгивается и прижимается лбом к иллюминатору. Сейчас Сидней останется внизу, а Джисон полетит на другой материк через целый океан! *** Самые мучительные 14 часов. В кресле даже не развернуться, чтобы нормально лечь и поспать. Вот вроде должно быть сейчас поздно, темно, но за большими окнами аэропорта лишь день. –Мы в Нью-Йорке? Почему так долго на самолёте… Чан даёт вторую чашку кофе Джисону. Сам отпивает и уже свободной рукой хлопает Джисона по плечу. –Какой Нью-Йорк? – Чан глядит на Джисона с усмешкой. Сам Хан не понимает, что глупого он спросил. Они же должны были прилететь в Нью-Йорк… –Ну город?..– сонный Джисон уже сам сомневается во всём. Чан пожимает плечами. –Мы только в Лос-Анджелесе. Сейчас десять часов. Чан снова прикасается к его плечу, но теперь гладит понимающе. Это действительно ужасно. Для Хана прошло четырнадцать часов, но это тот же день до… кофе в руках заставляет вернуться к реальности и отпить его. Обжигает язык, заставляя его неметь. Хоть что-то живое в полутрупе Хана. Два часа стыковки Джисон пытался размять ноги. Руки держат кофе у крышки, лишь бы кофе не расплескался от ходьбы. Ещё он вспоминал какие-то упражнения для школьников. Поднять ногу, круговые движения пятками, высоко поднимая колени. *** Джисон не помнил, как доехали от аэропорта. Зато отлично помнит эти пять часов, снова в этом кресле. Каждая мышца в ногах ноет. Он больше никогда не сможет упрекнуть Чана, что тот не навещал их после переезда. Квартира находилась на верхнем этаже многоэтажки, так что из окна открывается вид, от которого бы у Джисона захватил дух, но не сейчас определённо. Единственной целью была сладкая горизонталь. Какие-то обрывки всплывали в памяти, что зацепившиеся даже сквозь полусон: жёлтые фары, мосты, Чан пытается вести хоть какой-то разговор с Джисоном, но смотря на этот овощ на заднем сиденье, и сам прекратил попытки. Уже в квартире Чан снова пробует заговорить. Но стаскивая обувь, Джисон ловит лишь обрывки фраз. Ключи, душ, располагайся. Но даже это доходило плохо, словно в ушах вата. Он готов лишь на одно: расположиться на кровати. Только в горизонтальном положение. С Чаном можно поговорить и завтра, а сейчас заслуженный сон после девятнадцати часов полёта. И плюс два часа стыковки. Итоги: вечность. Джисон плетётся к лестнице. Комната на втором этаже. Будь он в более обычном состоянии был был рад. Но сейчас он готов завалиться даже в гостиной, или на коврике у двери. Ступеньки. Первая, вторая, третья... каждая отдаётся тупой болью в коленях. Дверь он толкает плечом, поднять руку сейчас будет подвигом. Комнату ничего не освещает и Джисон находит кровать на ощупь. Огромная и застеленная. Кажется, Чан не хотел облажаться ни по одному пункту. Даже дотащил чемодан Джисона до квартиры. Рюкзак сползает с плеча на пол. Вещи уж не настолько хрупкие, чтобы сломаться. Хан валится на кровать лицом в подушку. Запах стирального порошка. Ноги наконец перестают гудеть. Тело расслабляется и Джисон даёт забрать себя дремоте, что так мучала его. Он растворяется в сознании, матрасе, этом городе. Последним обрывком сознания становится мысль "вот я и в Нью-Йорке".