Караул!

      В четверг после обеда в гимназии начался ад, который в расписании официально именовался «расширенным педсоветом по подготовке к ОГЭ и ЕГЭ». Как назло, приехала комиссия из районного управления образования, и Оксана Валерьевна, как завуч по старшим классам, сидела во главе стола под прицелом десятка пар глаз. По правилам субординации она лично отключила свой мобильный и убрала в ящик стола.       Два с половиной часа бесконечной бумажной волокиты, отчетов и графиков успеваемости тянулись как резина. Внутри у Коваль все это время скреблись черти. Интуиция — штука тонкая, а у завуча с многолетним стажем она была развита как у матерого волка.       Около шести вечера комиссия наконец отбыла. Едва за последней чиновницей закрылась дверь, Оксана Валерьевна вернулась в лаборантскую, устало опустилась на стул и достала телефон. Экран моргнул, возвращаясь к сети, и тут же выплюнул уведомление в мессенджере.       «Меня завтра сдают в закрытый интернат под Тагилом. Оксана Валерьевна, простите. Спасибо за все».       Коваль оцепенела. В лаборантской словно разом выкачали весь воздух. Текст сообщения отпечатался на сетчатке глаза, но буквы расплывались. Она судорожно ткнула пальцем в диалог, попыталась набрать Дашу — телефон был вне зоны доступа.       Оксана Валерьевна открыла ноутбук, и ее безупречно ухоженные пальцы начали быстро, с силой бить по клавишам, вбивая в поисковик: «спецшколы закрытого типа Свердловская область», «интернат для девиантных подростков Нижний Тагил».       Экран выдал серые шаблонные сайты. Заборы с колючей проволокой, режим, военизированная охрана, сухие отчеты министерства общественной безопасности. В Свердловской области таких мест было немного, и все они напоминали колонии для малолеток, только с более мягким юридическим статусом. Подростков туда сдавали либо по решению суда за уголовку, либо… по блату, через связи в департаменте, если родители были готовы платить за то, чтобы стереть неудобного ребенка из своей жизни.       Если Даша попадет туда — система переломит ей хребет за месяц. Оттуда не выходят прежними. Оттуда выходят со сломанной психикой и волчьим билетом на всю жизнь.       Коваль захлопнула ноутбук так, что пластик жалобно хрустнул. Она схватила пальто, сумку и почти бегом бросилась к выходу из гимназии.       Дорога до пригородного поселка превратилась в сплошной туман. Оксана Валерьевна вела машину на автопилоте, выжимая из старенького движка максимум на скользком Серовском тракте. Фары выхватывали из ноябрьской темноты хлопья мокрого снега, а в голове крутилась одна-единственная мысль:       «Что делать? Что мне, блять, делать?»       Ехать прямо к ним в элитную трешку на Верх-Исетском?       Коваль резко крутанула руль, обгоняя фуру, и до боли сжала пальцы на кожаной оплетке. Нет. Исключено. Даша была права: Олеся Витальевна — бешеная сука с деньгами и связями. Если Оксана сейчас ворвется в их квартиру, начнется грандиозный скандал. Мать Даши просто вызовет полицию, обвинит завуча в преследовании, шантаже или бог весть в чем еще, а Дашу увезут под Тагил еще быстрее — прямо ночью, скрывая следы. В квартиру ее никто не пустит. Своим появлением там она сделает только хуже, окончательно затянув петлю на шее девчонки.       Нужен был обходной путь. Законный, мать его, или незаконный — Оксане Валерьевне в этот момент было абсолютно насрать. Завуч и правильная женщина в ней умерли где-то между вторым и третьим часом педсовета.       Шкода затормозила у загородного дома. Оксана вышла из салона, даже не заглушив двигатель, встала под мокрый снег и достала телефон. На этот раз она открыла список контактов и нашла имя, которое не вспоминала уже года три. Человек, который когда-то работал в областном министерстве образования и знал всю изнанку распределения путевок в эти спец-учреждения. — Алло, Игорь? — голос Коваль прозвучал ледяным, деловым тоном, в котором не было ни капли прежнего отчаяния. — Привет. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Завтра утром через департамент будут оформлять путевку на одну девочку из моей гимназии…       Оксана Валерьевна зашла в дом, даже не снимая пальто. В лаборантской осталась испуганная женщина, а здесь, в полумраке пустой прихожей, включился холодный, расчетливый игрок, который привык решать проблемы любого калибра. Если разбить стену лбом нельзя — значит, эту стену нужно демонтировать обходными путями.       Игорь на том конце провода сначала лениво поприветствовал старую знакомую, но, уловив этот ее фирменный, не терпящий возражений тон «Коваль на тропе войны», быстро переключился на деловой лад. — Оксан, ты хоть понимаешь, сколько сейчас времени? — приглушенно раздалось в динамике. — Какие спецшколы? Пятница завтра, там в департаменте половина отделов после обеда уже на низком старте. — Вот именно поэтому мы сделаем все завтра утром, Игорь, — Оксана Валерьевна прошла на кухню и проглотила таблетку от мигрени, чувствуя, как внутри кристаллизуется четкий план. — Семья Караул. Строительный бизнес, деньги, связи. Родители хотят сплавить девочку в закрытый интернат под Тагилом. Путевку будут выбивать через спец-отдел департамента по профилактике правонарушений. Мне нужно знать, кто ведет это дело, и на каком этапе подписание документов. Если путевку еще не выписали — ее нужно придержать. Любым способом. Потерять в базе, отправить на доработку из-за нехватки медицинских справок, заставить их собирать подписи заново. Мне нужны сутки, Игорь. Всего одни сутки.       В трубке воцарилось молчание. Игорь, судя по звукам, шуршал какими-то бумагами или листал планшет. — Караул, говоришь? Да, слышал про таких, отчим там знатно шевелит землю в Верх-Исетском, — наконец выдохнул он. — Смотри, Оксан. Провернуть «техническую ошибку» и завернуть доки обратно на доработку — можно. Написать, что в тагильском интернате сейчас карантин или перелимит мест — тоже решаемо, благо там вечно все забито. Но ты же понимаешь, что ее мать примчится туда в ярости и разнесет этот отдел? Надолго это их не остановит. Максимум до понедельника. — До понедельника мне хватит выше крыши, — отрезала Коваль, и ее глаза опасно блеснули в темноте кухни. — Завтра в девять утра я буду в департаменте. Сделай так, чтобы к моему приходу документы зависли на подписи. С меня причитается.       Она сбросила вызов, аккуратно положила телефон на стол и только сейчас глубоко выдохнула.       План в ее голове выстроился идеальной, математически выверенной схемой. Пока отчим и Олеся Витальевна будут бодаться с бюрократической машиной департамента, пытаясь понять, почему их «элитная» путевка застряла в системе, Оксана Валерьевна зайдет с другого фланга. Характеристика на Дашу, которую она написала, уже лежала в ее сумке. Официальное ходатайство от школы о рассмотрении дела на внутришкольном контроле без привлечения спец-интернатов — тоже.       Оксана Валерьевна подошла к окну, за которым кружил мокрый уральский снег. Она знала, что идет на огромный риск. Если Олеся Витальевна узнает, кто вставляет палки в колеса ее локомотиву, Коваль не просто уволят — ее сотрут из системы образования Свердловской области навсегда. Но, вспоминая затравленный, но упрямый взгляд Даши, Оксана понимала: если нужно будет сжечь свою карьеру, чтобы вытащить Караул из этого кошмара — она чиркнет спичкой не задумываясь.       Пятница. 8:30 утра.       Возле здания департамента образования на проспекте Ленина уже парковалась серебристая шкода. Оксана Валерьевна поправила воротник строгой блузки, взглянула в зеркало заднего вида на свои идеально подведенные веки и за секунду вернула на лицо маску непробиваемого, уверенного в себе руководителя.       Она вышла из машины и решительным шагом направилась к массивным дверям. Время пошло. Даша, скорее всего, уже сидела на чемоданах под конвоем матери, даже не подозревая, что завуч прямо сейчас начинает операцию по перехвату.       Четвертый этаж Департамента образования. Длинный, застеленный синей ковровой дорожкой коридор, где пахло прохладой и лакированным дубом дверей.       Оксана Валерьевна шла по этому коридору так, словно владела всем этим зданием. Каблуки ее туфель чеканили уверенный, начальнический ритм. Игорь свое слово сдержал — нужная дверь в конце коридора, на которой висела табличка «Отдел по профилактике правонарушений и спец-учреждений», была слегка приоткрыта. Оттуда уже доносились повышенные, капризные и до боли знакомые тональности.       Коваль остановилась у порога, на секунду прикрыла глаза, делая глубокий, ровный вдох, и толкнула дверь.       Картина маслом внутри стоила каждого потраченного нерва. За рабочим столом сидела бледная, испуганная специалистка отдела, судорожно перебирая какие-то папки. А перед ней, в облаке удушающе дорогого парфюма и термоядерной ярости, высилась Олеся Витальевна в расстегнутом норковом манто. Чуть поодаль, у окна, хмуро листал телефон отчим Даши, нервно подергивая плечом. — Вы мне мозги не мочальте! — Олеся Витальевна с размаху хлопнула ладонью по столу, отчего стопка скрепок жалобно звякнула. — Какая техническая ошибка?! Какой, блядь, карантин?! Нам лично начальник управы обещал, что путевка будет готова к утру! У нас машина внизу стоит, ребенок ждет! — Доброе утро, коллеги, — враждебно-холодный голос Оксаны Валерьевны разрезал этот базарный ор, как хрустальная бритва.       Все трое мгновенно обернулись. Олеся Витальевна на секунду опешила, ее холеные брови взлетели вверх, а в глазах промелькнуло дикое, злое удивление. Отчим Даши оторвался от телефона, сузив глаза. — Коваль? — процедила мать Даши, и ее лицо мгновенно пошло багровыми пятнами под слоем дорогой пудры. — Ты че здесь забыла? Решила до Департамента за мной побегать? Я же предупреждала — доиграешься.       Оксана Валерьевна даже не удостоила ее взглядом. Она плавно прошла вглубь кабинета, положила на стол перед испуганной сотрудницей тяжелую кожаную папку и повернулась к родителям Даши. Ростом Коваль была чуть выше сухощавой Олеси Витальевны, и сейчас, в своем безупречном деловом костюме, она смотрела на эту семейку сверху вниз — как на взбесившихся первоклассников. — Я здесь на законных основаниях, гражданка Караул, — спокойно, с убийственной улыбкой произнесла Оксана Валерьевна. В ее карих глазах горело такое холодное, первобытное торжество, что отчим Даши инстинктивно сделал шаг назад. — Как заместитель директора гимназии № 4. И я принесла официальное ходатайство педагогического совета об аннулировании запроса на направление Дарьи Денисовны в спец-интернат. — Вы, тетя, что-то путаете, — отчим Даши наконец подал голос, делая шаг вперед и пытаясь включить «авторитетного застройщика». — Кому вы пытаетесь палки в колеса вставлять? Да мы… — Рот закройте, — Оксана Валерьевна даже голос не повысила, но в этом тихом, звенящем приказе было столько чистой опасности, что мужик подавился собственными словами.       Коваль резко развернулась к Олесе Витальевне, и ее маска вежливости окончательно слетела. Настало время для публичной порки. — А теперь слушайте сюда оба, — Коваль сделала шаг вперед, прижимая мать Даши к краю стола. — Вы думали, самые умные? Наручники на ребенка надели, избили, а теперь решили зарыть концы в воду в закрытом интернате, чтобы проверку ПДН замять? Да я вашу «элитную» путевку прямо сейчас в этот шредер засуну. Характеристика на Дашу, которую я подписала у директора — идеальная. На каком основании вы шьете ей девиантное поведение?! На основании того, что мать упивается до белки и кидается на детей?! — Да как ты смеешь… ты… ты тронутая! — Олеся Витальевна задыхалась от ярости, ее статная фигура вздыбилась, а пальцы впились в сумку из крокодиловой кожи. — Я сейчас один звонок сделаю, и ты… — Делай! — рявкнула Оксана Валерьевна, и этот ее породистый рык, заставил вздрогнуть даже сотрудницу департамента. Коваль наклонилась прямо к лицу женщины, обдавая ее холодной яростью. — Звони своему министру, звони начальнику главкома, звони кому хочешь! Но учти, Олеся Витальевна: если путевка на Дашу сдвинется с места хотя бы на сантиметр, если вы попытаетесь вывезти девочку из города — все фотографии ее побоев, которые зафиксированы на мед осмотре, с подробным описанием твоего запойного образа жизни, будут лежать на столах у всех городских СМИ. Включая федеральные каналы. У меня три выпуска работает в ведущих агентствах Екатеринбурга. Я устою такой скандал перед твоей «благотворительной тусовкой» в среду, что твой муженек свои строительные контракты будет на зоне подписывать! Вы не Дашу в интернат сдадите, вы сами по статье за истязание несовершеннолетних пойдете! Поняла меня?!       В кабинете повисла мертвая, гробовая тишина. Словно граната взорвалась. Олеся Витальевна стояла бледная как полотно, ее верхняя губа с бледной помадой опасно дергалась, а в глазах впервые, вместо безнаказанности, проступил дикий, липкий страх загнанного в угол животного. Она поняла: этой двинутой завучихе реально плевать на свою должность. Она идет до конца.       Отчим Даши молча попятился к двери, понимая, что его строительный бизнес сейчас висит на волоске из-за бабских разборок.       Оксана Валерьевна медленно выпрямилась, поправила лацкан жакета и, ни разу не повернувшись назад, бросила испуганной сотруднице отдела: — Документы Караул на доработку. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Всего доброго.       Она развернулась и на каблуках вышла из кабинета, оставляя за спиной разрушенный, дымящийся фасад «идеальной семьи». Внутренности содрогались от адреналина, но в сумочке вибрировал телефон — и Коваль знала, что теперь она едет забирать свою красавицу.