Леди Бланш и мистер Грей

Несмотря на разгар лета, сегодня было сумрачно, будто осенью. Мягкий ветер лениво гнал по небу хмурые облака. Робин притаилась за углом соседнего дома, наблюдая за особняком Гринвудов. Дом уже обыскали. Под личным присмотром судьи Сайласа Виндфорда стража перевернула всё вверх дном, но, как она слышала на рынке, «ничего дьявольского не нашли». Тем не менее, вокруг особняка теперь постоянно дежурили четверо стражников. Двое у главных ворот, ещё двое медленно обходили стену сада. Робин выждала момент. Когда оба патрульных завернули за дальний угол, она быстро вышла из укрытия, подобрала с земли увесистый камень и с силой швырнула его через улицу в пустой переулок. Громкий стук эхом разнёсся между домами. — Эй! Кто там? — крикнул один из стражников у ворот. — Опять мальчишки балуют, — проворчал второй. — Но надо проверить. Как только они отошли, Робин бесшумно перебежала дорогу, ловко перемахнула невысокий участок стены, заросший плющом, и оказалась в саду. Она двигалась быстро и низко, прячась за кустами. Одно из окон на первом этаже было приоткрыто. Видимо, после обыска слуги или стража забыли его закрыть. Робин подтянулась, перекинула ногу через подоконник и тихо спрыгнула внутрь. Едва её стопы коснулись пола, окно за спиной с резким стуком захлопнулось. Задвижка щёлкнула сама собой. Робин мгновенно обернулась, выхватив нож. — Что за… В доме было светло: дневной свет проникал через щели в шторах. Но воздух внезапно стал тяжёлым и холодным. Половицы в коридоре тихо скрипнули, хотя там никого не было. Она метнулась к двери. Та захлопнулась прямо перед ней. Засов задвинулся с металлическим лязгом. Робин бросилась к следующей комнате — та же история. Двери закрывались одна за другой, отрезая пути. С полки сорвался тяжёлый серебряный подсвечник и полетел прямо в неё. Робин едва успела пригнуться, металл с грохотом врезался в стену. — Кишки Господни! — выругалась она сквозь зубы. Дом оживал. Стулья скрежетали по полу, будто кто-то невидимый двигал их, преграждая дорогу. Двери хлопали, как крылья огромной птицы. В воздухе разнёсся низкий протяжный стон, словно старые балки стонали от боли. Робин бегом петляла по коридорам. Сердце колотилось уже не от азарта, а от настоящего, первобытного ужаса. Она, пережившая чуму в мёртвом городе, сейчас чувствовала, как по спине ползут мурашки. Наконец она ворвалась в спальню и захлопнула за собой дверь. На несколько мгновений всё стихло. Робин тяжело дышала, оглядываясь. Большое венецианское зеркало тускло блестело в дневном свете. Кровать с балдахином, туалетный столик, ковёр… Всё выглядело совершенно обыденно. Щелкнул засов на двери. Окно захлопнулось. Ставни встали на место с деревянным стуком. Комната погрузилась в полумрак. Робин медленно отступила от окна, сжимая нож. Голос предательски дрожал: — Выходи, тварь… Я тебя не боюсь. В ответ раздался тихий шелестящий смешок, будто сухие листья прошуршали по стеклу. Она попятилась и упала на колени возле кровати. В голове всплыли давние, почти забытые слова. — Ангел мой хранитель… — прошептала она, сжимая руки у груди. — Не оставь меня, грешную. Я знаю, я воровка, я много зла сотворила… Но ты когда-то пел мне в той проклятой церкви. Не оставь меня и сейчас. Прошу тебя… В комнате стало ощутимо холоднее. Робин подняла взгляд и задрожала. В венецианском зеркале, где должно было быть лишь её отражение, виднелся полупрозрачный силуэт. — Вот это да… — произнёс мягкий, с лёгким эхом, голос. — Набожная воровка. И молится так искренне. Я, признаться, не ожидал. Робин вскочила на ноги, выставив нож вперёд: — Кто ты?! Демон? Дух этой проклятой ведьмы?! Силуэт слегка поклонился: — Ариэль, к вашим услугам. Дух-дворецкий дома Гринвудов. А ваше лицо мне смутно знакомо. Я совершенно точно видел эти глаза раньше. Робин сглотнула: — Это ты… всё это устроил? — Дом слушается меня, — спокойно ответил Ариэль. — А вы забрались в дом моей госпожи, пока её держат в тюрьме по ложному обвинению. Я защищаю то, что мне поручено. Робин сделала шаг ближе к зеркалу, хотя колени всё ещё дрожали: — Отпусти меня… Я просто уйду. — И потом донесете об этом в магистрат? Я не хочу, чтобы особняк подожгли. — Я не стукачка, — отрезала Робин. — Возможно, но я бы не стал рисковать. Но все же, где я вас мог видеть? Робин, стараясь унять сильно бьющееся сердце, села возле туалетного столика. — На вас лица нет, госпожа Воровка… — сочувственно сказал Ариэль. — Не желаете чаю? — Я не аристократка… Никогда его не пробовала. — Очень рекомендую. У меня есть редкий черный сорт, в Китае его называют «Бохи». Удивительная вещь, как говорят. Я, признаться, сам его тоже не пробовал. Но запах просто великолепен. Робин почувствовала, как устала. Причем не физически, а морально. Этот проклятый город будто высасывал все ее надежды и мечты. Она только кивнула в ответ на предложение странного духа. Хуже все равно не будет. Робин не успела ничего сказать, как услышала лёгкий звон фарфора. Она обернулась. На туалетном столике, где ещё мгновение назад ничего не было, появился тонкий чайник с блюдцем. Рядом аккуратно стояла чашка, сахарница с серебряными щипчиками и маленькая тарелка с тремя пирожными, посыпанными сахарной пудрой. Пар от чайника поднимался тонкой струйкой. Запах был незнакомым, но приятным: чуть дымный, с оттенком сухофруктов. Робин нерешительно взяла чашку. Фарфор был тонким, почти прозрачным на просвет. Она осторожно отпила. Горячий, слегка терпкий, с едва уловимой сладостью. Робин удивилась. — А ведь вкусно, — призналась она, делая ещё глоток. — Никогда не думала, что травяной отвар может быть так хорош. — Вы представляете, сколько стоит этот лист, госпожа Воровка? — с лёгкой иронией отозвался Ариэль. — Ваш глоток равен целому дню работы портового грузчика. Робин фыркнула, но чай допила до дна, не торопясь. Она взяла пирожное. Нежное маслянистое тесто таяло на языке, сахарная пудра щекотала губы. Она съела все три, не оставив ни крошки. — Может быть, ещё? — вежливо спросил Ариэль. — Хватит, — ответила Робин, сыто рыгнув. — Что ты намерен делать дальше? Может, отпустишь? Клянусь, я никому ничего не скажу. — Я подумаю. Поймите меня правильно, цена моей ошибки может быть слишком велика. — Отпусти меня! — разозлилась Робин. — Ты, старое привидение! Я просто хочу уйти из этого проклятого городишки! Она со злостью ударила кулаком в зеркало. Муранское стекло выдержало, но по всему дому пошла дрожь. — Прошу, не делайте этого! Глаза Робин азартно заблестели: — Так значит, вот твоя Ахилессова подмышка! — Пята, госпожа… Да, это так… Прошу, хватит! Робин снова ударила, Ариэль застонал. — Отпусти меня, — сказала Робин. — Боюсь, вы не оставляете мне выбора, — пробормотал Ариэль. Серебряный чайник, только что стоявший на столике, взмыл в воздух и с глухим звоном обрушился на затылок Робин. Она не успела даже вскрикнуть. Тьма захлестнула взор, и она осела на пол, уронив нож. — Ну вот… — расстроился дух-дворецкий. — А мы только начали находить общий язык…

***

Робин очнулась от глухой пульсирующей боли в затылке. В голове гудело, перед глазами плыли тёмные пятна, которые медленно обретали очертания. Она приподняла голову и зашипела сквозь зубы. Рука сама потянулась к затылку, голова оказалась забинтована. — Чтоб тебя черти в Преисподней драли… — прохрипела она, с трудом садясь. Комната была незнакомой. Маленькая, с низким потолком, без окон. Только большая двуспальная кровать. У стены, на массивном дубовом комоде, стояло старинное серебряное зеркало в тяжёлой резной раме. Робин попыталась подняться на ноги, но голова закружилась, и она снова опустилась на колени, удерживаясь рукой за край комода. Её ножа при ней не было. Только пустые ножны у пояса. — Ариэль! — крикнула она в пустоту. — Где ты, трусливая тварь?! Выходи! Тишина. Робин перевела дыхание и снова попыталась встать. На этот раз удалось. Она оперлась спиной о стену, ощупывая глазами комнату. Старое, заброшенное место, не похожее на остальные комнаты особняка. Пыль толстым слоем лежала на полу и комоде. — Я знаю, ты здесь, — сказала она уже тише, обращаясь к зеркалу. — Смеёшься надо мной, да? — Отнюдь, — послышался голос. — Мне искренне жаль вас. Вы столь молоды и красивы по человеческим меркам. И при этом встали на опасный путь воровства. Я, в самом деле, ничего не имею против. Пока вы не воруете то, что мне поручено охранять. Робин вздрогнула. В этой комнате голос духа был другим. Более тихим, шелестящим, будто легкий ветерок. И таким смутно знакомым. У девушки даже немного защемило в груди от странной грусти. Она присела на кровать. Судя по всему, это была вторая спальня, более аскетичная, но все же не для прислуги. — Здесь спала леди Арабелла, — будто читая ее мысли, пояснил Ариэль. — В это зеркало можете бить сколько угодно, мне это не повредит. — Она явно не любила солнечный свет, — задумчиво сказала Робин, упав спиной на постель. — Так и есть. Ночью у нее было… много работы. И она не любила, когда солнечные лучи мешают ей спать днем. — Так, значит, я и правда в логове ведьмы? — В этом доме не принято столь грубое выражение. Мы говорим: «Женщины знания». — Значит, леди Бланш судят за дело? — Я не вижу преступления в том, что делала госпожа Арабелла. Она никому не причинила вреда своими действиями, наоборот, многих спасла. Что касается молодой хозяйки, это еще дальше от истины. Она не владеет знаниями старой госпожи. — Но разве она не превращается в кошку? — Да, но это не ее вина. Такой ее сделала леди Арабелла. — Зачем?! — Ей нужна была помощница в ее… работе. Важно, чтобы она имела кошачью природу. Эти животные с давних времен проводники между мирами. — И она ради этого заколдовала свою родственницу?! — Боюсь, подробности мне неизвестны. Я сам появился здесь немного позже. Робин несколько мгновений молчала, переваривая услышанное. Она сидела на краю кровати, обхватив голову руками, и смотрела в пол. Пульс в затылке отдавался глухой болью. — Никогда не думала, что окажусь в детской сказке… Ведьмы, оборотни и старинный особняк с призраком. Такие истории любил рассказывать мой дед. Ариэль издал тихий мелодичный смешок: — Призрак? Увы, госпожа Воровка, это не так. И этому особняку от силы лет пятьдесят. Робин подняла голову, прищурилась. — А ты? Ты сколько тут? — О, я появился позже, — голос Ариэля стал задумчивым, будто он перебирал старые воспоминания. — Несколько лет… Вроде бы так. Моя память, как ветер. Воспоминания кружатся, как осенние листья в парке. — И чем же ты занимался до того, как оказался здесь? — Робин старалась говорить равнодушно, но любопытство уже взяло верх. К тому же этот голос. Он казался ей все более знакомым. — Это долгая история, — мягко прошелестел Ариэль. — Я был то там, то здесь. А потом леди Арабелла сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться. — Золото? — Нет, — в голосе духа послышалась лёгкая усмешка. — Возможность жить дальше. Я постепенно покидал этот мир. Робин попыталась встать. Голова кружилась, но уже не так сильно. — Я голодна, — сказала она. — Если собираешься держать меня здесь, покорми. — Уже, — ответил Ариэль. Робин обернулась. На туалетном столике появилась тарелка с тушёным мясом, ломоть хлеба и кувшин с водой. Пар поднимался, будто еду только что сняли с огня. Робин принялась за еду с голодной жадностью, не обращая внимания на приличия. Мясо было мягким, хлеб свежим. Ариэль молчал, пока она ела, только иногда лёгкое дуновение проходило по комнате, словно он проверял, всё ли в порядке. Робин съела всё до последней крошки, выпила воду и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Сытость навалилась вместе с тяжелой усталостью. Веки стали свинцовыми. — Я посплю, — пробормотала она. — Если попытаешься придушить, я тебя из-под земли достану, понял? — Спите, госпожа, — ответил Ариэль с едва уловимой нежностью в голосе. — Вам это необходимо. Она с трудом доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Подушка пахла лавандой и старой пылью, но Робин было всё равно. Усталость взяла своё. Она провалилась в сон почти мгновенно. Ей снилась заброшенная церковь. Сырой камень, плесень, старая пыль и едва уловимый сладковатый привкус, который остаётся в воздухе, когда рядом много мёртвых тел. Холод пробирал до костей, даже сквозь сон. Робин стояла посреди нефа, босая, в одной рваной рубашке, как тогда, много лет назад. В церкви было сумрачно. Готические окна-ланцеты почти не пропускали света: стекла в них были мутными, покрытыми вековой грязью. Только в одном окне, в боковом приделе, ещё теплился слабый отсвет. Это был старый витраж, чудом уцелевший после того, как церковь перестроили из католической в англиканскую. Робин медленно пошла к нему, чувствуя под ногами холод каменных плит. Где-то наверху скрипели дубовые балки, и ветер завывал в щелях. Она подошла ближе и подняла голову. Ангел смотрел на неё сверху вниз. Он был прекрасен. Витраж изображал архангела в длинных золотых одеждах, с распростёртыми крыльями, которые переливались глубоким синим и пурпурным. Его лицо было спокойным и добрым, а глаза ярко-голубыми, будто кусочки неба, застывшие в стекле. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витраж, окрашивал пол у ног Робин в алый и золотой. Ангел тихо пел. Робин замерла, боясь дышать. Голос был тихим, чистым, без единой фальшивой ноты. Это была колыбельная, песня без слов, одна лишь мелодия, которую она помнила с детства. Она текла сквозь холодный воздух, согревая его, будто живой огонь. Робин еще раз посмотрела на него и вздрогнула. До нее только сейчас дошло, что у ее хранителя было такое же лицо, как у Тристана Виндфорда: бледное, обрамлённое белокурыми волосами, с тонкими плотно сжатыми губами и голубыми глазами. Только в нём не было злости и высокомерия. Но все равно, как так?! Робин закричала в испуге и вынырнула из пучины забытия. Она лежала на кровати в спальне леди Арабеллы, тяжело дыша, вся в холодном поту. Рука судорожно сжимала край подушки. Но колыбельная никуда не делась, кто-то продолжал ее петь тихим шелестящим голосом. — Ариэль? — удивилась Робин. Песня прервалась. — Я тебя вспомнил, девочка… — тихо отозвался Ариэль. — Как ты изменилась… Теперь такая взрослая. По щеках Робин покатились крупные горячие слезы, но она чувствовала не горечь, а облегчение. — Я искала тебя… Столько лет… — говорила она и чувствовала, как к ней нежно прикасаются чьи-то невидимые руки.