Леди Бланш и мистер Грей

Трактир «Бронзовая киска» стоял на углу рыночной площади уже больше сорока лет. Во времена пуританского господства, когда спиртное объявили дьявольским зельем, прежний хозяин Барнаби Когг-старший придумал хитрую уловку. На стене он повесил бронзовую фигурку кошки с прорезью в спине. Желающий выпить бросал монету, тихо говорил: «Кис-кис-кис, налей молочка», — и подставлял кружку под скрытое отверстие. Так кошка «поила молоком» всех желающих, а власти оставались в дураках. С тех пор прошло много лет, пуритане ушли, а бронзовая кошка так и осталась символом заведения. Теперь здесь наливали всем подряд: добрым англиканам, грязным папистам и даже бывшим круглоголовым, лишь бы в кармане звенели шиллинги. Трактир встретил Гидеона и Робин тёплым светом ламп, густым запахом жареного мяса, эля и табака. В зале сидело около пятнадцати посетителей: моряки шумно обсуждали цены на груз, двое купцов играли в кости, а в углу местные жители сплетничали над кружками. Гидеон подошёл к стойке, за которой стоял крепкий лысеющий мужчина, это был Барнаби Когг-младший. — Добрый вечер, хозяин. Комнату, если найдётся, и ужин посытнее. Мы с дороги. — Комнаты есть, — кивнул Барнаби. — Эль, баранина с репой и свежий хлеб подойдёт? — Вполне. Пока Робин устало опустилась за стол у окна, Гидеон облокотился о стойку и, дождавшись кружки эля, спросил как бы между делом: — Слушай, хозяин… А что за история с леди Гринвуд? Она в своём уме? Барнаби Когг хмыкнул: — Вполне в своём, сударь. Леди Бланш — девушка разумная. Холодная, как морской ветер, но голова на месте. Гидеон приподнял бровь: — Девушка? Я думал, она старуха. — Это вы путаете со старой леди Гринвуд. Но она померла уже как пару лет. Леди Бланш её внучатая племянница. Ей и двадцати нет. — И как она выглядит? — Гидеон сделал глоток. — Не уродина какая? Трактирщик усмехнулся в усы: — Наоборот. Высокая, светловолосая, глаза голубые. Красивая, спору нет. Только странная немного. Держится особняком. — Так она одна? Я много где бывал по делам, никогда не слышал о Гринвудах. — Так все Гринвуды — это старая Арабелла, мир ее праху, и нынешняя леди. Других нет. — Занятная, должно быть, была старушка? — Не то слово! Её даже пуритане уважали. Она занималась лечением. Причем не отказывала ни беднякам, ни богатым. — Одинокая старая леди-целительница… Похоже на ведьму. — Так и есть, её несколько раз таскали за это к судье. Уже виселицу готовили. Но каждый раз находился какой-то покровитель, ручался за неё, и она преспокойно возвращалась домой. — Но на таком не разбогатеешь. — И то верно, добрый сэр! — подмигнул Барнаби. — Она позже стала вкладываться в заморские экспедиции. И всегда угадывала, какая из них принесёт прибыль. Особенно хорошо вышло, когда капитан Блэкторн нашёл испанские сокровища! Леди Арабелла одна из немногих в него тогда поверила, и он принёс ей такие деньги… Ух, Господь Всемогущий! — Точно, ведьма! — рассмеялся Гидеон. Трактирщик неожиданно стал серьезным: — А вы, сударь, у нас поосторожней с такими словами. Гидеон удивленно приподнял бровь, глядя на Барнаби. Тот посмотрел на только вошедшего молодого человека и тихо добавил: — Последнюю ведьму на этой площади вздернули на минувшую Пасху. — Как… у вас до сих пор этим промышляют? — Гидеон сглотнул комок в горле. — Это маленький городок, хоть и портовый, сэр. Сами понимаете, как оно бывает. И держитесь подальше от вон того молодого человека. Трактирщик взглядом указал на недавно вошедшего юношу. Белокурый, он был схож лицом с ангелом. Одет весьма богато, но в то же время скромно. Черный кафтан соседствовал с идеально белоснежной рубашкой. Но более всего выделялся медальон на массивной цепи и то, что молодой человек не носил парик, несмотря на явную принадлежность к высшему сословию. Служанка принесла ему кувшин с водой и баранину. Юный джентльмен прочел молитву, перекрестил еду и только потом приступил к трапезе. — Да, определенно стоит держаться от него подальше, — согласился Гидеон. — Это Тристан Виндфорд, сын нашего судьи Сайласа Виндфорда. А сэр Сайлас каждые полгода приговаривает ведьму или иного пособника дьявола к повешенью. Тристан поднял глаза, будто услышав шепот трактирщика, и посмотрел на Гидеона. Их взгляды на мгновение встретились. По телу мистера Грея прошла дрожь: глаза Тристана были подобны двум кристалликам льда, от них веяло таким холодом, будто снова вернулась Великая Зима. — Спасибо тебе, друг, — Гидеон положил на стойку гораздо больше монет, чем требовалось. — Берегите себя, сэр, — улыбнулся в ответ Барнаби Когг. Робин тоже закончила с трапезой, она сидела, не сводя глаз с Тристана. — О, ты, кажется, влюбился, мой Ахиллес на Скиросе. Шрам на щеке Робин покраснел, ее черные глаза метнули в Гидеона две молнии: — Не говори глупостей! — Ладно, не буду. Но мне сообщили, что с этим Адонисом стоит держать ухо востро. Он сын охотника на ведьм Виндфорда. Помнишь такого? — Что?! Он здесь? — Да, ныне он судья в этом прекрасном городе. — Нам надо убираться отсюда немедленно! — Нам нечего бояться. Точнее, если и бояться, то уж точно не обвинений в колдовстве. — Моей шее все равно, по какому обвинению ее сунут в петлю… — Я вижу в тебе маловерие, как у апостола Петра на Галилейском озере. Робин в ответ только зло фыркнула. Вид у нее был весьма утомленный, потому они с Гидеоном отправились наверх. Комната на втором этаже оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, покосившийся столик, свеча в медном подсвечнике и маленькое окно, выходящее на тёмную улочку. За окном мерцали редкие огни Вортимера, а снизу доносился приглушённый гул трактира. Робин закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. Усталость навалилась на неё всей тяжестью: плечи поникли, голова откинулась назад, обнажая бледную шею. — Ты как, жива? — спросил Гидеон, стягивая сюртук и бросая его на спинку стула. — Почти, — выдохнула она. — Тогда давай, снимай это. Робин открыла глаза и посмотрела на него с привычной колючестью: — Ты хотя бы отвернись. — Я тебя сто раз видел, — усмехнулся он. — А я сто раз тебя просила отвернуться. Но ты не слушаешь. — Я тебя слушаю, но мои глаза живут своей жизнью, — Гидеон уселся на край кровати и смотрел на неё с откровенной нежностью. — Давай, Робин. Я устал ждать. Она вздохнула, покачала головой, но начала расстёгивать потёртый кожаный пояс. Стянула грубую куртку, затем рубаху. Под ней оказалось тесное полотняное бельё, которое она носила, чтобы скрывать грудь. Развязала шнуровку, и ткань упала, обнажая её плечи. Гидеон не сводил с неё глаз. Она сняла широкие штаны, оставшись в тонкой сорочке до колен. Спутавшиеся чёрные волосы упали на плечи. В тусклом свете свечи она казалась почти призраком. — Ну что, доволен? — спросила она, но в голосе уже не было прежней злости. — Ты красивая, — тихо сказал Гидеон. — Ты всегда это говоришь. — Потому что это правда, — он поднялся и подошёл к ней, взял её за руки. — Ты красивая, Робин. И я не устану это повторять. Она попыталась усмехнуться, но вышло криво. — Я устала. — Я знаю, — он притянул её ближе. — Но я тоже устал терпеть. Она слабо упёрлась ладонями ему в грудь: — Гидеон, я не могу сейчас… — Можешь, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Ты всегда можешь. Просто не хочешь признаваться, что тебе тоже этого хочется. Она замерла. Её дыхание сбилось. Шрам на щеке порозовел. — Ты несносный. — Я знаю, — он поцеловал её в шею. — Но ты меня любишь. — Ненавижу. — Это одно и то же, — улыбнулся он. Она больше не сопротивлялась. Гидеон подхватил её на руки и уложил на узкую кровать. — Только недолго, — прошептала Робин. — Как скажешь. Он стянул с неё сорочку. Комнату освещала одна свеча, но её света хватило, чтобы увидеть: Робин действительно была красива. Только это была красота гибкого хищного животного. Гидеон поцеловал её шрам, затем губы, затем спустился ниже, и она тихо вздохнула. Потом они лежали в тесноте узкой кровати, и Гидеон, положив голову на её плечо, смотрел в потолок. Робин дышала ровно, но не спала. Её пальцы перебирали его волосы. — У меня есть план, — сказал он тихо. — У тебя всегда есть план, — она не открыла глаз. — И обычно он кончается тем, что мы бежим. — Или тем, что мы богаты, — поправил он. — Такого не припоминаю… — Робин, — он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. — Эта девица — наследница огромного состояния. — Девица? — Да, старушка нас не дождалась. Отошла в лучший из миров, оставив все наследнице. — Ничего не выйдет… — Почему же?! — Ты нравишься только старухам. Гидеон тихо рассмеялся и поцеловал девушку в лоб: — Мне и не надо ей нравиться. Мы возьмем ключик с ее киски, потом в доме возьмем все, что плохо лежит, и будем таковы. Робин повернулась к нему, чёрные глаза блестнули в темноте: — Ты уверен? — Я никогда не уверен, — честно сказал он. — Но я всегда знаю, когда стоит рискнуть. И здесь стоит рискнуть. Поверь мне, Робин. Она долго молчала. Потом положила голову ему на грудь и прикрыла глаза. — Я ненавижу тебя, — сказала она. — Я знаю, — прошептал он. — Но ты в деле? — Только потому, что я устала бегать. — Я тоже, — он поцеловал её в макушку. — Завтра ночью мы поймаем эту кошку. Робин не ответила. Она тихонько посапывала, прижавшись головой к его груди. Гидеон погладил её по волосам, глядя в темноту. Но взгляд его был не здесь, а где-то в далекой стране грез и фантазий.