He’s not mine!

***

Прошел час, ребята сидели на уроке истории. Хёнджин сидел у окна и смотрел в одну точку. Перед ним лежал учебник, открытый на странице, которую он не читал. Ручка в пальцах рисовала бессмысленные узоры на полях — круги, квадраты, линии, перечёркнутые с такой силой, что бумага начинала рваться. Джисон рядом ёрзал на стуле, поглядывая то на учителя, то на телефон под партой. Минхо — его парень, который сидел через проход — кинул ему записку, сложенную в треугольник. Джисон, поймав её, развернул, прочитал, хмыкнул, чуть смутившись и сунул в карман. Хёнджин не спросил, что там. Ему было всё равно. Он не мог перестать прокручивать в голове фразу: «Тебе нужнее» Она звучала как пощёчина. Короткая. Злая. Точная. Феликс не просто ответил — он отзеркалил его же насмешку, и это бесило больше, чем если бы он промолчал или обиделся. Нет, этот мелкий наглый блондин знал, как задеть. И задел. — ...поэтому, как мы видим из параграфа двадцатого, — монотонно вещал учитель, — социальное неравенство в этот период только усилилось... — Усилилось, — передразнил Хёнджин шёпотом. — Как и моя ненависть к Ли Феликсу. Джисон услышал и фыркнул, закрыв рот ладонью. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Он тебе уже второй час покоя не даёт. — Потому что он мерзкий, — Хёнджин повернулся к другу. Лицо у него было спокойное, но в голосе — колкая злость. — Ты видел его сегодня? Как он зашёл в класс? С таким видом, будто он не ученик, а министр образования. — Это просто его лицо, Хёнджин. Он всегда так ходит. — Вот именно! — Хёнджин чуть не повысил голос и заставил себя замолчать. Глубоко вдохнул. — Он не человек. Он — картинка. Галстук, улыбочка, вежливость. А под этим... под этим он такой же гнилой, как все. Джисон посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — А тебя не бесило бы, что ему плевать на тебя, да? — спросил Джисон, прищурившись. Хёнджин дёрнулся. — А с чего ему быть не плевать? Он — и я. Мы из разных миров. — Вы из одной школы, Хван. Это уже общий мир, — философски заметил Джисон. Хёнджин отвернулся. Он не хотел этого говорить. Не хотел даже думать. Потому что в глубине души он знал, что дело не в школе. И не в семье, и не в одежде. Дело в том, что Феликс смотрит на него иначе. Большинство людей смотрели на Хёнджина с осуждением — за курение, за дерзость, за вечно расстёгнутую рубашку и синяки под глазами от бессонницы. Некоторые — с жалостью. Некоторые — с презрением. Феликс смотрел иначе. Он смотрел так, будто видел его насквозь. Будто знал, что внутри Хёнджин — не просто бунтарь, а запутанный комок злости, боли и одиночества. И это было невыносимо.

***

Спустя 20 минут скучный урок истории всё же закончился и настала долгожданная перемена. Хёнджин вышел из класса первым, даже не дождавшись, пока учитель закончит фразу. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и вылетел на школьный двор. Схватил сигареты, сунул одну в рот, прикурил с первой попытки. — Господи, — выдохнул он вместе с дымом. — Господи, как же... — Тошнит? — раздалось слева. Хёнджин чуть не подавился дымом. Перед ним стоял Сынмин. Спокойный, с неизменной чашкой кофе в руках, в идеально завязанном шарфе, несмотря на ещё тёплую погоду. Хёнджин уставился на него. — Ты... что ты здесь делаешь? — Кофе пью, — Сынмин кивнул на чашку. — А ты куришь. Мы оба делаем вредные вещи. Просто я — в более социально приемлемой форме. — Я не в настроении, — буркнул Хёнджин. — Я вижу, — Сынмин, казалось, никуда не спешил. Он подошёл чуть ближе, остановился в паре метров, чтобы не вдыхать дым. — Ты уже вторые сутки на взводе. Джисон говорит, что ты злой. Феликс говорит, что ты раздражённый. Я решил проверить сам. При упоминании имени Феликса Хёнджин стиснул зубы. — Феликс много говорит обо мне? — Не много. Но когда говорит — с улыбкой, — Сынмин пожал плечами. — Не знаю, что это значит. Может, ты ему просто нравишься. — Ему что?! — Как раздражающий элемент, — мягко уточнил Сынмин. — Знаешь, есть люди, которые бесят — и это становится их суперсилой. Ты — тот самый. Хёнджин затушил сигарету о стену, почти сломав её пополам. — Сынмин, я сейчас... — Ты сейчас ничего не сделаешь, — перебил Сынмин, и в его голосе впервые послышались стальные нотки. — Потому что ты не буйный. Ты просто злой. И пытаешься это скрыть за дымом и дерзостью. Хёнджин открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Сынмин вдруг улыбнулся — мягко, почти как Феликс, — и сказал: — Феликс сейчас сидит в библиотеке. Если хочешь, скажи ему что-нибудь в лицо, а не в чате. Ты же любишь быть прямым. И ушёл. Хёнджин стоял, глядя в спину Кима, и чувствовал, что его только что разобрали по косточкам какой-то чашкой кофе.

***

Библиотека. Полдень. Феликс сидел за дальним столом, положив ногу на ногу, и листал учебник по литературе. На самом деле он его не читал. Он смотрел в одну точку и думал. «Тебе нужнее» — глупо было отвечать так. Это выглядело слабо. Нет, не слабо — защитно. Как будто он оправдывается. Как будто ему обидно. Он, Ли Феликс, которому всегда было плевать на мнение других, вдруг поймал себя на том, что ему не всё равно, что напишет Хёнджин. «Зачем я вообще открыл его сообщение? — подумал Феликс с раздражением. — Надо было проигнорировать. Или удалить чат. Или...» — Феликс. Он поднял голову. Перед ним стоял Хёнджин. Без рюкзака, в расстёгнутой рубашке, с сигаретой за ухом. Падающий свет из окна падал на его лицо, делая черты резче. Феликсу даже на секунду показалось, что у него галлюцинации, но он быстро взял себя в руки. — Чего тебе? — Феликс отложил учебник. Хёнджин не стал садиться. Он стоял, глядя на блондина сверху вниз. — Ты считаешь, что имеешь право так со мной разговаривать? Феликс усмехнулся. — Я имею право разговаривать с кем угодно так, как хочу, Хёнджин. Это свободная страна, ты в курсе? — Всё, что ты делаешь, — это провокация. — Я не провоцирую. — Феликс поднялся со стула, но не для того, чтобы уйти — чтобы быть на одном уровне. — Я отвечаю. На твои подколы, на твои сообщения, на твоё вечное желание меня задеть. Я просто... защищаюсь. — Защищаешься, — повторил Хёнджин с насмешкой. — Ты, который накричал на баристу за то, что она не так подала кофе? Феликс напрягся. — Это было не так. — А как? Расскажи. Я слушаю. Феликс открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное — но слово застряло в горле. Потому что он смотрел в глаза Хёнджина. И в них не было насмешки. Там было любопытство. Настоящее, живое. Без злобы. Без желания задеть. Просто: «А что случилось на самом деле?». Феликс на секунду потерял дар речи. — Она... — он запнулся. — Она сказала, что я похож на своего отца. А я не хочу быть похожим на него. Тишина. Хёнджин не ухмыльнулся. Он просто смотрел. И это было страшнее. — Поэтому ты накричал на неё? — спросил он тихо. — Да. — Феликс выдохнул. — Это глупо. Я знаю. — Нет. — Хёнджин шагнул ближе. — Это не глупо. Это честно. Они стояли друг напротив друга, разделённые лишь одним шагом. Волосы Феликса светились в солнечном свете, веснушки казались ещё ярче. А глаза — карие, тёплые, — смотрели с вызовом и... надеждой? Хёнджин заметил эту надежду и испугался. — Всё равно, — сказал он, отворачиваясь. — Не смей больше писать мне колкости в ответ. Я устал. — Тогда не пиши мне первым, — спокойно ответил Феликс. Хёнджин замер у двери. — Ты знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — что я не перестану? Я просто не могу. И вышел. Феликс остался стоять, чувствуя, как где-то в груди разливается что-то тёплое и чужое. «Не перестану», — повторил он про себя. — «Почему это звучит как обещание?»

***

Хёнджин, от которого за километр несло сигаретами, зашел домой, открыв дверь ключом. Отец ждал его в гостиной. — Хван Хёнджин, ты опять... — Да, — Хёнджин прошёл мимо, не снимая обуви. — Я опять курил, опять не сдал тест по английскому, опять не отвечал на звонки. Что-то новое? — Ты мог бы относиться к семье с уважением. — А ты мог бы ко мне. Отец поднялся с кресла. Высокий, строгий, в идеально отглаженном костюме — полная противоположность сыну. — Ты позоришь фамилию. — Ну так исключи меня из неё, — Хёнджин повернулся к нему. — Пожалуйста. Я очень прошу. Хёнджин говорил с сарказмом, пыьаясь показать, что ему все равно на фамилию и её репутацию. В комнате повисла тишина. — Ты не понимаешь, — сказал отец тихо. — Тебе дали всё. Образование, деньги, связи. А ты ведёшь себя как... — Как человек, который вас не просил об этом. Не желая продолжать, Хёнджин ушёл к себе, хлопнув дверью. Он рухнул на кровать и уставился в потолок. «Не перестану». Зачем он это сказал? Почему он вообще пошёл в библиотеку? В голове крутилось лицо Феликса. Его взгляд. Его голос, который на мгновение стал мягче, без этой вечной насмешки. — Блять, — выдохнул Хёнджин. — Что ты со мной делаешь? Он достал телефон. Чат с Феликсом был открыт. Последнее сообщение — «Тебе нужнее». Хёнджин напечатал: «Прости. За всё.» Потом стёр. Напечатал: «Почему ты такая сволочь?» Тоже стёр. Он выключил телефон и швырнул его в угол комнаты. — Я не буду ему писать. — сказал он вслух. — Не буду. Не сегодня. И он не написал. Но он не мог перестать думать о нём, что насторожило юношу:

***

Феликс лежал в кровати, глядя в телефон. На дворе была поздняя ночь. Чат с Хёнджином был открыт. Там было два сообщения — его и Хвана. Он несколько раз обновлял страницу. Ничего. — Идиот, — прошептал Феликс. — Ты — идиот. Ты полез в библиотеку, ты задал вопросы, а теперь молчишь. Он хотел написать сам. Но гордость не позволяла. «Если он не напишет — значит, ему всё равно», — подумал он. Но воспоминание о том, как Хёнджин смотрел на него в библиотеке — без злобы — не давало покоя. — Я схожу с ума, — выдохнул Феликс. И спрятал лицо в подушку.

***

Утром Хёнджин стоял на привычном месте — у крыльца, с сигаретой. Джисон стоял рядом. — Ты сегодня какой-то... — Джисон подбирал слово. — Сам не свой. — Я всегда сам не свой, — буркнул Хёнджин. — Нет. Ты обычно злой. А сейчас — растерянный, — Джисон улыбнулся. — Это же из-за Феликса, да? -- с хитрым прищуром спросил Хан. Хёнджин не ответил. Выдохнул дым и посмотрел вдаль. — Я вчера с ним говорил, — сказал он вдруг. Джисон чуть не выронил телефон. — Что? Ты? С ним? Добровольно? — Не добровольно. Сынмин подставил. — О, Сынмин — гений, — восторженно сказал Джисон. — И что вы обсуждали? — Он накричал на баристу. — Я в курсе. — А я спросил почему. — И? — Он ответил, — Хёнджин затушил сигарету. — Сказал, что она обозвала его похожим на отца. А он этого не хочет. Хан замолчал. — Слушай, — сказал он осторожно. — Это... это же почти признание. — Чего? — Что он тебе доверяет. Или хотя бы открылся. Хёнджин, он тебе такое сказал, а ты... ты просто ушёл? Хёнджин посмотрел на него. — А что мне надо было сделать? Обнять его? — Ну, не обнять. Но ты мог бы сказать что-то человеческое. — Я сказал, что не перестану. — Хёнджин смутился. — Он спросил, перестану ли я писать первым. И я сказал, что не перестану. Джисон улыбнулся. — Знаешь, — сказал он. — Это почти как признание в любви. В твоём исполнении — да. Хёнджин хотел возразить, но в этот момент из чёрного внедорожника вышли они. Феликс. Сынмин. Феликс сегодня был в тёмной рубашке, без пиджака. Без улыбки. Он шёл, глядя в землю. Хёнджин замер. Феликс поднял голову. Увидел его. И остановился. Они смотрели друг на друга через весь двор. Хёнджин не отвернулся. Феликс не улыбнулся. И в этом молчании было больше, чем во всех их переписках.