Собственность Темного Лорда

Утро наступило не с пением птиц и не с солнечным лучом, пробившимся сквозь занавески. Оно пришло с тяжестью в груди, с тем липким, необычным ощущением, когда ты открываешь глаза и на секунду веришь, что кошмар закончился. А потом память врезалась в Грейнджер: холодный камень стены, его пальцы на плечах, жёсткий, безжизненный поцелуй, от которого хотелось содрать с себя кожу. Гермиона резко села на кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Её трясло не от холода а от того, как быстро реальность вчерашнего дня смыкалась вокруг неё, словно стальные обручи. — Ненавижу, — прошептала она, и это слово прозвучало не как крик, а как горькое, усталое признание. «Ненавижу эту связь. Ненавижу, что он может коснуться меня, и я не имею права даже сказать «нет». Ненавижу, что судьба выбрала мне в соулмейты того, кто убил родителей Гарри» – мысленно закончила она. Девушка уткнулась лбом в колени, пытаясь удержать внутри эту волну ярости и отвращения. Если она сейчас сорвётся в слёзы, метка снова вспыхнет, и он почувствует. А она больше не хотела давать ему ни капли своей боли. Тишину комнаты нарушил тихий, почти вежливый стук в дверь. Не тот властный грохот, который возвещал о его присутствии вчера, а сдержанный, почти… нормальный. Дверь приоткрылась, и на пороге ожидаемо стоял Волан‑де‑Морт. Но сегодня он выглядел иначе. Без мантии, без этого зловещего ореола власти. На нём был простой, но безупречно сшитый чёрный костюм, подчёркивающий его неестественно бледную кожу и резкие, хищные черты лица. В руках Реддл держал свёрток ткани. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — произнёс он спокойно. — Я подумал, что платье, в котором вы были вчера, не слишком подходит для прогулки. Темный Лорд положил свёрток на край кровати и сделал шаг назад, словно давая девушке пространство, или, скорее, позволяя той осознать, что бежать некуда. Гермиона сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта холодная вежливость ощущалась неприятнее чем вчерашний гнев. — Прогулки? — переспросила Грейнджер, голос звучал хрипло, будто она разучилась говорить. — Вы предлагаете мне прогулку… после вчерашнего? Волан‑де‑Морт чуть склонил голову, его глаза скользнули по лицу напротив, словно он изучал редкую, но раздражающую деталь. — После вчерашнего, — спокойно повторил он. — Сад за окном выглядит мёртвым, но в нём есть своя… красота. И мне кажется, свежий воздух поможет вам собраться с мыслями. Или, по крайней мере, не даст вам сойти с ума от тишины этого дома. Гермиона смотрела на свёрток, не решаясь его взять. Ткань казалась ей ловушкой: надень это, и признаёшь, что теперь это твоя жизнь. Но потом она вспомнила слова Снейпа: «Не сопротивляйтесь. Пусть он видит, что вы просто… неинтересны». Гермиона не станет устраивать истерику из‑за одежды. Она просто наденет её, выйдет в сад, будет дышать и ждать момента, когда сможет сделать хоть что‑то. Резким движением шатенка схватила ткань, встала и, не глядя на мужчина, скрылась в коридоре. Оказавшись в тесном, холодном помещении ванны, она дрожащими пальцами расстёгнула крючки платья, которое вчера казалось ей кандалами. Обычная одежда: простые брюки, свободная рубашка, тёплый свитер – ощущалась как броня. Не магическая, не зачарованная, а самая обычная, человеческая. Она даже пахла нормально: не духами и не воском, а просто чистой тканью. Когда Гермиона вышла, Волан‑де‑Морт едва заметно кивнул, будто оценивая её выбор. — Так лучше, — произнёс он. — Теперь вы похожи не на трофей, а на человека. Гермиона не ответила. Просто крепче запахнула свитер, будто тот мог защитить её от «родственной души». Они шли по коридорам Малфой‑Мэнора в тишине. Пожиратели Смерти и прочие слуги, встречавшиеся на пути, замирали, склоняли головы, но не смотрели на Гермиону. Для них она была не пленницей, а частью этого мрачного порядка, который они так старательно поддерживали. Сад встретил соулмейтов промозглым ветром и запахом сырой земли. Деревья стояли неподвижно, их голые ветви напоминали чёрные трещины на сером небе. Но воздух здесь был другим – не затхлым, не пропитанным страхом, а живым, пусть и холодным. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие обжигает мороз. — Здесь… тихо, — пробормотала она, скорее себе, чем Волан-де-Морту. — Да, — согласился тот, останавливаясь у кованой ограды. — В этом саду никто не смеет шуметь. Даже птицы. Реддл повернулся к девушке, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на любопытство. — Расскажи мне о Гарри, — произнёс он неожиданно спокойно, будто спрашивал о погоде. — Что он сейчас делает? Где прячется? Орден Феникса всегда был хорош в том, чтобы прятать своих любимчиков. Гермиона замерла, чувствуя, как метка на предплечье слабо дёрнулась, отзываясь на её внезапный всплеск страха. Но она не отвела взгляда. — Я не знаю, — ответила гриффиндорка твёрдо. — И даже если бы знала, не сказала бы. Волан‑де‑Морт не разозлился. Он просто смотрел на неё, будто пытался понять, как работает этот упрямый механизм. — Вы думаете, что верность это сила, — начал мужчина, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос. — Но на самом деле это слабость. Она делает вас предсказуемой. — А что, по-вашему, сила? — спросила Гермиона, сама удивившись тому, что вообще заговорила сама. — Власть? Контроль? Вы думаете, если вы убьёте всех, кто вам мешает, вы станете сильнее? Он чуть нахмурился, будто каштановолосая задала ему вопрос, который он не ожидал услышать. — Сила – это когда никто не осмелится сказать «нет», — ответил Реддл холодно. — Когда мир гнётся под твоей волей. — Тогда вы очень одиноки, — тихо произнесла Гермиона, сама не понимая, зачем сказала это вслух. На секунду в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на раздражение. Но Волан-де-Морт быстро спрятал это за привычной маской. — Одиночество это цена, которую я готов платить, — произнёс он, в голосе прозвучала сталь. — А вы готовы платить цену за свою верность? За своих друзей? Метка снова дёрнулась, на этот раз не от страха, а от злости. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ткань свитера. — Не смейте, — прошептала девушка. — Не смейте угрожать мне ими. — Это не угроза, Гермиона, — холодно ответил Волан-де-Морт. — Это реальность. Пока вы здесь, они живы. Но стоит вам сделать опрометчивый поступок, и эта хрупкая защита исчезнет. Мужчина сделал шаг ближе, и Грейнджер невольно отступила, чувствуя, как холодный металл ограды врезается ей в спину. — Но я не собираюсь их убивать, — продолжил он, и его голос звучал почти… разумно. — Пока не собираюсь. Мне интереснее другое. Как такой, как Поттер, смог столько раз ускользнуть от меня? Что в нём такого, что заставляет людей хотеть умереть за него? Гермиона смотрела на Волан-де-Морта, и в её голове вдруг мелькнула странная мысль: тот не просто хотел знать, где Гарри. Он хотел понять, что делает его особенным. Как будто в этом скрывался какой‑то секрет, который мог бы сделать самого Волан‑де‑Морта ещё сильнее. — Он не особенный, — ответила Грейнджер тихо, но твёрдо. — Он просто… хороший человек. Он верит, что добро сильнее зла. И он прав. Волан‑де‑Морт фыркнул, будто это была самая нелепая вещь в мире. — Добро сильнее зла, — повторил он с насмешливой интонацией. — Как мило...и глупо. — Может быть, — согласилась Гермиона. — Но это не делает его менее хорошим. Реддл замолчал, и в этой тишине между ними повисло что‑то новое: не просто вражда, а попытка понять друг друга, пусть и через призму ненависти. — Расскажи о себе, — неожиданно произнёс Волан-де-Морт, меняя тему. — О Гермионе Грейнджер. Не как о подруге Поттера или гриффиндорке, а как о девушке, которая так отчаянно цепляется за свои принципы, даже когда это неуместно. Гермиона нахмурилась, не понимая, зачем ему это. — Зачем? — спросила она. — Потому что ты моя родственная душа, — ответил Реддл спокойно. — И я хочу понять, что скрывается за этой упрямой верой в добро. Грейнджер посмотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Я не ваша родственная душа, — произнесла она твёрдо. — Я просто девушка, которую вы похитили. И я никогда не стану частью вашего мира. Волан‑де‑Морт чуть склонил голову, будто всерьёз задумываясь над этими словами. — Возможно, — произнёс он тихо. — Но пока вы здесь, этот мир и ваш. И вам придётся научиться в нём жить. Ветер снова усилился, и Гермиона почувствовала, как холод пробирается под свитер. Но на этот раз она задрожала не от страха. А от злости: на Реддла, на эту ситуацию, на саму судьбу, которая связала её с этим чудовищем. — Я выживу, — прошептала гриффиндорка, глядя соулмейту прямо в глаза. — И когда‑нибудь я найду способ разорвать эту связь. Волан‑де‑Морт ничего не ответил. Он просто посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на… уважение. Мимолётное, как вспышка молнии, но настоящее. — Посмотрим, — произнёс Реддл наконец. — А теперь вернёмся в дом. И они пошли обратно, бок о бок, но разделённые пропастью, которую ни один из них не мог и не желал преодолеть. Соулмейты шли обратно по саду, и тишина между ними теперь была не пустой, а густой, насыщенной невысказанным. Ветер стих, будто даже природа затаила дыхание, не решаясь нарушить это хрупкое, болезненное молчание. Когда они подошли к высоким дверям, ведущим из сада в дом, Волан‑де‑Морт вдруг остановился. Не резко, не властно, а так, словно ему просто пришло в голову что‑то, о чём он забыл упомянуть. Мужчина чуть повернул голову, глядя на Гермиону не сверху вниз, как на врага, а почти… с любопытством. — Сегодня ночью вы будете спать со мной, Грейнджер, — произнёс он спокойно. Гермиона замерла, пальцы инстинктивно вцепились в ткань свитера, словно он мог удержать её от того, чтобы не сорваться. Кровь отхлынула от лица, и в груди всё сжалось в тугой, ледяной комок. — Что?.. — голос прозвучал хрипло, почти чужой. — Что вы имеете в виду? Волан‑де‑Морт чуть склонил голову, будто изучал её, как редкий, но досадный химический элемент, который никак не хотел вступать в нужную реакцию. — В одной комнате, — пояснил он, и в его голосе не было ни страсти, ни угрозы, только холодная, сухая логика. — Я хочу проверить, действительно ли эта связь не работает физически. Если мы будем находиться в непосредственной близости друг от друга, если будем спать в одной постели – возможно, магия проявит себя иначе. Возможно, я смогу лучше контролировать её… или понять, в каких целях использовать. Волан-де-Морт сделал паузу, и на секунду в глазах мужчины мелькнуло что‑то похожее на раздражение: не на Грейнджер, а на саму эту непонятную, неудобную связь, которая не подчинялась его воле. — Или, возможно, ничего не произойдёт, — добавил он, будто это было самым маловероятным исходом. — Но я предпочитаю знать наверняка. Эксперимент должен быть проведен. Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Девушка пыталась удержать лицо, пыталась не дать панике прорваться наружу, но внутри всё сжалось. — Для вас это эксперимент? — прошептала Грейнджер, в её голосе прозвучала горькая, разъедающая обида. — Как будто я… как будто я подопытный кролик. — Вы моя родственная душа, — холодно повторил он. — А это… — Реддл едва коснулся пальцем её края рукава, там, где под тканью пряталась метка. — это аномалия, которую я намерен изучить. И тут, прежде чем Гермиона успела снова что‑то сказать, на его лице мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. Не добрая, не тёплая, а острая, хищная, как лезвие ножа, которое на секунду вынули из ножен, чтобы показать: «Я помню, что ты боишься». — Подготовьтесь морально, мисс Грейнджер, — произнёс Волан-де-Морт с едва уловимой насмешливой интонацией, почувствовав меткой страх родственной души. — Ночь будет интересной. С этими словами Темный Лорд развернулся и зашагал дальше по коридору, его шаги звучали ровно, без спешки, как шаги человека, который точно знает, что никто не посмеет его ослушаться. Гермиона осталась стоять у дверей, чувствуя, как холодный воздух сада больше не обжигает лёгкие, а просто пробирается под кожу, делая её оцепеневшей. Она смотрела ему вслед. Дверь в её комнату была приоткрыта, и служанка, молчаливая и незаметная, уже ждала внутри. На кровати лежало что‑то простое, ночное, не роскошное, не вызывающее, а такое, в чём можно спать. Но Гермиона не смотрела на постель. Она смотрела в окно, на сад, который ещё минуту назад казался ей островком свободы, а теперь выглядел просто как ещё одна фальшивая декорация в красивой обёртке. Служанка тихо поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Гермиона медленно подошла к кровати, села на край, чувствуя, как матрас прогибается под её весом. Она опустила голову в ладони, пытаясь унять дрожь, которая начиналась где‑то глубоко внутри и поднималась вверх, к горлу, к глазам, к кончикам пальцев. «Я не сломаюсь, — повторяла девушка про себя, как заклинание. — Я не стану такой, как он. Я сохраню себя. Даже если мне придётся спрятать себя так глубоко, что никто, даже я, не сможет дотянуться». Скоро наступит ночь. И Гермионе придётся войти в неё: не как пленнице, не как жертве, а как его родственной душе.

***

Столовая в Малфой‑Мэноре была устроена так, чтобы внушать трепет даже тем, кто привык к роскоши: длинный стол из чёрного дуба, стулья с высокими резными спинками, тяжёлые портьеры, приглушающие любой звук, будто само пространство здесь было обязано хранить тишину. Люциус, Нарцисса и Драко сидели за столом, не столько завтракая, сколько соблюдая ритуал: тонкие фарфоровые чашки, серебряные приборы, безупречная осанка. Но сегодня в этой отточенной картине сквозило напряжение. Нарцисса едва касалась чашки, будто боялась, что фарфор треснет от её прикосновения. Драко рассеянно водил пальцем по краю тарелки, не глядя на еду. Люциус же, напротив, держал спину прямо, но его взгляд то и дело скользил к двери, он ждал. Дверь распахнулась без стука, и в проёме возник Волан‑де‑Морт. Он не выглядел ни взволнованным, ни торжествующим, просто… присутствующим, как сквозняк, который заставляет всех невольно съёжиться. Реддл прошёл к буфету, взял хрустальный графин, налил в стакан воды, простой, обыденной воды, будто пришёл сюда не вершить судьбы, а просто утолить жажду. Сделал глоток, поставил стакан на стол с лёгким, почти небрежным стуком. Только после обвёл взглядом сидящих. — Люциус, — голос Волан‑де‑Морта прозвучал ровно, без интонаций, от чего слова казались ещё более тяжёлыми. — Сегодня я хочу, чтобы ты направил Пожирателей на наблюдение за Хогвартсом. Пусть следят за подходами, за окнами, за каждым чёртовым кустом вокруг замка. Я хочу знать, если там шевельнётся хоть одна тень. Люциус замер с бокалом у губ. Даже его безупречная выдержка дала трещину, на долю секунды пальцы чуть дрогнули. — Мой Лорд, — произнёс мужчина осторожно, будто ступал по тонкому льду. — А… охрана мисс Грейнджер? Если все силы будут брошены на Хогвартс, кто останется здесь? Волан‑де‑Морт наклонил голову. — Никто, — отрезал он. — В этом нет необходимости. Сегодня ночью мисс Грейнджер будет со мной. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Нарцисса медленно опустила чашку, её пальцы побелели от напряжения. Драко резко поднял голову, и в его серых глазах мелькнуло то, что он изо всех сил старался скрыть: страх. Не за себя – за неё. За ту самую девушку, которую он столько раз презрительно обходил стороной в коридорах Хогвартса, над которой насмехался, чьё имя произносил с брезгливостью. Но сейчас, услышав, что она будет с ним, он вдруг увидел её не как врага, а как человека, оказавшегося в ловушке, из которой нет выхода. Люциус поставил бокал на стол, на этот раз слишком резко, и хрусталь тонко звякнул. — Простите, мой Лорд, — произнёс он, подбирая слова с той тщательностью, с какой маг накладывает сложное заклинание. — Но… каковы ваши намерения? Если позволите спросить. Волан‑де‑Морт медленно повернулся к нему, в этом движении было столько холодной ярости, что даже воздух, казалось, стал гуще. — Мои намерения, Люциус, — начал он тихо, и от этой тишины у всех в комнате мурашки побежали по коже. — не требуют вашего одобрения. И не нуждаются в ваших вопросах. Люциус побледнел, но не отступил. Он был слишком горд, чтобы съежиться, но слишком умён, чтобы спорить. — Я лишь хотел убедиться, что мы правильно понимаем задачу, — сказал Малфой сдержанно. — Чтобы не допустить ошибок. — Ошибку допустите вы, если продолжите задавать вопросы, — процедил Волан‑де‑Морт, его голос стал острым, как лезвие. — Выполняйте приказ. Хогвартс должен быть под наблюдением. Каждый шаг, каждый вздох там мне докладывать немедленно. Драко сжал кулаки под столом, костяшки побелели. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого парень поймал взгляд отца, и в этом взгляде было всё: и тревога, и молчаливый приказ «не смей». Нарцисса сидела неподвижно, но её глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас были полны тревоги. Она не смотрела на Волан‑де‑Морта, но её плечи чуть ссутулились, будто женщина пыталась защитить кого‑то невидимого. Волан‑де‑Морт снова взял стакан, сделал ещё один глоток, будто ничего не произошло. Потом поставил его, чуть громче, чем нужно, и повернулся к выходу. — И ещё, — добавил Реддл уже у двери, не оборачиваясь. — Пусть никто не смеет даже приближаться к моим покоям. Ни слуги, ни Пожиратели. Никто. Дверь закрылась за ним с тихим, но зловещим щелчком. В столовой повисла тишина. Люциус медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с него маску спокойствия. — Сделай, что сказано, — произнёс он наконец, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Отправь людей к Хогвартсу. И… пусть будут осторожны. Нарцисса молча кивнула, её взгляд скользнул к Драко. — Не надо, — тихо сказала она, словно читая его мысли. — Не пытайся ничего сделать. Это не твоя битва. Драко хотел возразить, но вместо этого просто опустил голову. Он знал, что мать права. Он не мог бросить вызов Волан‑де‑Морту. Но это не означало, что он ничего не чувствовал. Драко закрыл глаза на секунду, пытаясь удержать в голове образ: не той Гермионы, что сидела вчера за столом в этом зале, бледной и дрожащей, а той, что в Хогвартсе всегда знала ответ на любой вопрос, что смотрела на него с тем упрямым огнём, который он раньше считал раздражающим, а теперь вдруг понял – это была сила.