С любовью, твой...

Тэхён лично проводил жену и сына до машины, соблюдая все приличия: лёгкий, почти невесомый поцелуй в щёку супруги, отеческое, немного скованное похлопывание Чимина по плечу. Каждое движение было отточенным, механическим до миллиметра, частью роли, которую он играл так долго, что она начала врастать в кожу. Дверь чёрного Mercedes закрылась, и только когда автомобиль скрылся за поворотом, растворившись в потоке ночных огней, он позволил себе расслабиться. Вернее, позволил маске треснуть. Вытащив сигарету, он прислонился к холодной стене здания, не обращая внимания на то, что дорогой костюм может испачкаться. Плечо приятно ныло от соприкосновения с шершавой поверхностью, возвращая к реальности. Первая затяжка — резкая, обжигающая, почти болезненная. Давно он не курил, бросил ради Чонгука, но сегодня выдались самые тяжёлые часы за весь прошлый год. Его пальцы дрожали. Не от холода, а от адреналина, от напряжения, которое копилось, сжималось в тугой комок весь вечер. Видеть Чонгука в метре от себя, ловить его украдкой брошенные взгляды и не иметь права даже коснуться. Видеть, как Чон бледнел, губы его слегка дрожали, когда Соён со сладкой, ядовитой улыбкой задавала вопросы, и не мочь вмешаться, сделать хоть что-то. Видеть взгляд Чимина, полный холодного, подросткового презрения к тому, кого Тэхён любил больше всего на свете. Это всё казалось изощрённой пыткой и проверкой на стрессоустойчивость, которую он с треском провалил. Он закрыл глаза, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Сегодня всё закончилось относительно хорошо, но тревога сжимала сердце при мысли: что будет в следующий раз? Больше нельзя было допускать, чтобы Со Ён и Чонгук пересекались. Никогда. Тэхён с силой оттолкнулся от стены, резко, с почти злостью швырнув окурок. Ноги немного подкосились, в висках застучало, голова закружилась, но он смог устоять, сделав глубокий вдох. Тело казалось ватным, чужим; из-за адреналинового напряжения он и не заметил, что выпил слишком много, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Из приоткрытой двери клуба доносились приглушённые звуки музыки. Хосок с Юнги читали рэп, их голоса сливались в энергичный, бодрый поток. Намджун с Джином, обнявшись, вспоминали молодость и пытались танцевать, их движения были смешными и неуклюжими, но полными искренней радости. Ким медленно подошёл к их столу и почти рухнул на стул, сгорбившись, прикрыв лицо руками. Что-то ему было совсем хреново. Мир плыл, и единственным якорем был тот, на кого он не мог даже посмотреть.

♤♤♤

Чонгук неотрывно следил за входом, его сердце колотилось в такт громкой музыке. Пальцы судорожно сжимали и разжимали пластиковую бутылку с водой, пока в дверном проеме, окутанном сизым дымом, не возникла знакомая, высокая фигура. Сердце пропустило удар, сжавшись от тревоги: Тэхён шагал неровно, пошатываясь, плечи были ссутулены, а взгляд, обычно такой острый и пронзительный, теперь казался затуманенным, потерянным, устремлённым в никуда. Чонгук облизал пересохшие, обветренные губы, внутренне содрогаясь от жгучего, почти физического желания подбежать, поддержать, но понимая, что не может, не здесь, не на виду у всех. Когда Тэхён опустился за стол, даже не взглянув в его сторону, а просто сгорбившись и закрыв лицо пальцами, в груди Чонгука что-то оборвалось с тихим, болезненным щелчком. Он бросил беглый, оценивающий взгляд на Джина с Намджуном — те увлечённо обсуждали что-то своё, показывая друг другу видео на телефоне. Хосок и Юнги устроили импровизированный рэп-баттл у стойки бара, полностью поглощенные своим занятием, смеясь и толкая друг друга. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Чон медленно, будто сквозь сопротивление густой воды, подошёл и осторожно присел рядом на краешек стула, сохраняя дистанцию. — Ты... в порядке? — прошептал он, его голос прозвучал хрипло и тихо, почти заглушённый музыкой. Он протянул бутылку, словно это был не кусок пластика, а оливковая ветвь. Тэхён вздрогнул, будто разбуженный ото сна, и медленно поднял голову. Его покрасневшие, уставшие глаза отражали всю боль этого вечера: изматывающую усталость, алкоголь, непереносимое, отравляющее напряжение. В них читалась целая история борьбы, которую он вёл сам с собой. — Котёнок… — тихо произнёс Ким, хрипло, но так нежно, так по-домашнему, что Чонгук почувствовал, как по его лицу непроизвольно расползается трепетная, счастливая улыбка. Ладонь легла на его щёку, большие пальцы осторожно, почти с благоговением провели по коже под глазом, и в этот момент весь шумный, яркий мир сузился до этого единственного прикосновения, до этого островка нежности. Сердце Чона бешено заколотилось, когда Тэхён внезапно, с какой-то отчаянной решимостью наклонился вперёд. Чонгук широко распахнул глаза, почувствовав на своих губах пьяный, небрежный, такой желанный и долгожданный поцелуй. В нём была вся тоска вечера. — Тэ… — попытался он протестовать, испуганно оглядываясь, но слова застряли в пересохшем горле, когда Ким, силой притянув к себе, усадил его на свои колени. Тэхён прижал его так крепко, так сильно, будто пытался вжать в себя, слиться воедино, компенсируя все часы, все минуты вынужденной отстраненности, холодных взглядов и притворства. — Не отталкивай меня… — прошептал Ким, его голос дрожал, и он зарылся лицом в тёплый воротник свитера Чонгука, словно ища там спасения. Холодные пальцы скользнули под мягкую ткань свитера, касаясь горячей кожи спины, оставляя на ней огненные следы, от которых по всему телу побежали мурашки. Чонгук почувствовал, как дрожит всё его тело от страха быть замеченными, от головокружительной неожиданности, от переполняющих до краёв эмоций. Его руки, будто помимо воли, сами собой обвили плечи Тэхёна, пальцы запутались в мягких, пропитанных дымом и дорогим парфюмом волосах, прижимая его крепче. — Никогда… — выдохнул он, и в этом одном слове была вся его преданность, вся накопившаяся боль сегодняшнего вечера, всё то, что он не мог сказать вслух. Он прикрыл глаза, наклонив голову и чувствуя мягкие пряди волос своей щекой. Их дыхание смешалось, создавая свой маленький, хрупкий и такой драгоценный мир, где не было ни Со Ён, ни Чимина, ни условностей, ни необходимости прятаться. Только они двое, только этот миг, украденный у жестокой реальности. — Поедем домой? — тихо, с безграничной любовью спросил Чонгук, нежно поглаживая его пряди. Ким в объятиях казался таким уязвимым, беззащитным, разбитым, что хотелось немедленно спрятать его ото всех, укрыть в самом сердце и не отдавать никому, даже не показывать. — Ещё минуту, — почти неслышно пробормотал Тэхён, обнимая ещё крепче, будто боясь, что если он отпустит, Чон растворится, как мираж. — Юнджи. Я должен позвонить ей! — чуть поддатый, но радостный голос Намджуна, ворвался в их маленький уединённый мир, как ураган. — Мама тебе вставит по самые не балуй, — отбирая телефон у отца, ворчал Юнги, но в его голосе сквозила снисходительная нежность. — Ты же знаешь, как она ругается, когда ты пьяный звонишь. — Ты звони! — приказал Намджун сыну, тыча пальцем в экран. — Она на тебя никогда не злится. Скажи, что я её люблю. Но тут Юнги замер, его глаза расширились, глядя с немым удивлением на парочку, что, казалось, забыла про всех вокруг, про время и пространство. А потом он посмотрел на Хосока, и вот весь его взгляд кричал: «ПОЧЕМУ ОНИ ТАК НЕ СИДЯТ? ПОЧЕМУ МЫ ТАК НЕ МОЖЕМ?». А Хосок в ответ лишь печально улыбнулся и мысленно ответил, что у них ситуация совсем другая, и едва заметно кивнул на счастливого Намджуна, который всё же умудрился набрать номер своей жены. — Мой цыплёночек, — начал сюсюкаться Джун, разглядывая на экране Юнджи, которая ответила на видеозвонок. Юнги, сгорая от стыда, прикрыл лицо ладонью, но уголки его губ дёргались от улыбки. — Кто напоил моего мужа? — её голос не был злым, он звучал тепло и умилённо, глядя на раскрасневшегося, счастливого супруга. — Мам, он взрослый мальчик, всё сам, — вздохнув, сын сел рядом с отцом, чтобы попасть в объектив. Юнги, то с умилением, то закатывая глаза к небу, наблюдал, как его родители обменивались нежностями через экран. Намджун, совсем разнеженный от алкоголя и любви, лепетал жене что-то про “самую красивую женщину во вселенной”, а Юнджи смеялась, поправляя прядь волос, и её глаза сияли. — Всех вас с наступившим! — радостно и громко сказала Юнджи, когда Джин и Хосок тоже подошли поздравить её, попав в кадр. — Ой, а где Тэхён? Он что, не с вами? Не заболел? Юнги замер на секунду, его взгляд метнулся к Тэхёну и Чонгуку, затем он медленно, почти нехотя, развернул телефон. Камера зафиксировала трогательную, интимную сцену: Чонгук, покрасневший до кончиков ушей и, казалось, до корней волос, сидел на коленях у Тэхёна, который крепко, почти защищая, обнимал его за талию, прижимая к своей груди. Чон испуганно дёрнулся, инстинктивно пытаясь соскочить, отпрянуть, но Тэхён лишь крепче, почти властно прижал его к себе. Его пальцы вцепились в мягкий свитер парня, не давая тому сбежать. — Привет, Кнопка, — Тэхён слабо улыбнулся, положив голову на плечо Чонгука и глядя прямо в камеру. Его голос звучал немного хрипло от выпитого и усталости, но невероятно тепло и искренне. Чон же выглядел так, будто готов был немедленно провалиться сквозь землю. Его глаза метались, не находя места, пальцы нервно вцепились в пиджак Кима, а лицо он пытался скрыть за падающими на лоб чёрными волосами. — О-о... — Юнджи замерла на секунду, её брови удивлённо поползли вверх, а затем на её лице засияла понимающая, немного лукавая улыбка. — Как я понимаю, это Чонгук прячется от меня, — сказала она мягко, без тени осуждения. Тэхён расслабленно, почти лениво кивнул, не выпуская Чонгука из своих объятий. Он ладонью скользнул к его затылку, нежно, успокаивающе перебирая пряди волос, будто это было самым естественным, правильным делом на свете. — Мы поговорим, — читая любопытный и полный вопросов взгляд подруги, сразу же, немного устало сказал Ким. — Хорошо, — легко согласилась та. — Я надеюсь, вы не забыли, что в этом году у вашей старушки юбилей? — ловко и тактично перевела она тему, давая им возможность прийти в себя. — Все приглашены. Весь наш шалтай-болтай. Чонгук тоже, — добавила она, подчеркнуто дружелюбно. — Мы приедем, — Тэхён почувствовал, как тело любимого под ним снова напряглось, он не стал его дальше смущать и мучить. — Мы, наверное, поедем домой, поздно уже. Всех ещё раз с праздником. — Так, я тоже уже подъехала к клубу. Ведите себя хорошо, Юнги, следи за отцом, не потеряй его где-нибудь. Рада была вас, балбесов, видеть, — усмехнулась она и сбросила звонок, оставив их в наступившей внезапно тишине.

♤♤♤

— У тебя не будет проблем? — настороженно, всё ещё переживая, спросил Чонгук, когда они вышли из такси и направились к знакомому подъезду. Морозный воздух больно щипал щёки. — Если Юнджи... ну... проболтается? Расскажет Со Ён? — Не расскажет, — твёрдо, без тени сомнения, успокоил его Тэхён, притягивая к себе, обняв за плечи и чувствуя, как тот всё ещё немного дрожит. — Юни с Ён не общаются, у них разные миры, и никогда они не подружатся. — Хорошо, — Чон прижался к его тёплому боку, прикрыв глаза и вдыхая его знакомый, успокаивающий запах. Но идиллия длилась недолго, двери лифта с лёгким шелестом открылись, и им пришлось отстраниться друг от друга, войдя в кабину с каменными, ничего не выражающими лицами. Но это было только до того момента, пока тяжелая стальная дверь их квартиры не захлопнулась за спиной, поглотив их целиком. Их убежище. Их маленький, частный оазис посреди бескрайней, враждебной пустыни. Чонгук дождался, когда Ким снимет пальто, разуется, а после, словно сжатая пружина, наконец-то отпущенная, обвил его шею руками, прижимаясь всем телом, впитывая его тепло, его запах — дорогой парфюм, дым сигарет и что-то неуловимо родное, что было просто Тэхёном. Он вжался в него так сильно, будто хотел стереть все те сантиметры, что разделяли их весь вечер, все те часы вынужденного отчуждения. Тэхён ответил на объятия парня страстным, жадным, почти яростным поцелуем, в котором смешались вся накопившаяся тоска, дикое, животное желание и щемящее, болезненное облегчение от того, что они наконец-то одни, что можно не сдерживаться, не следить за взглядами, движениями, словами. Его ладони, холодные с улицы, скользнули под мягкий свитер, ощущая горячую, гладкую, как шёлк, кожу, и он почувствовал, как всё тело Чонгука содрогнулось под этим прикосновением. Чон вздохнул в поцелуй, пальцы вцепились в волосы Тэхёна как за спасательный круг, будто боясь, что его вот-вот отнимут снова, вырвут из рук, разлучат навсегда. Они двигались к спальне, сплетаясь в нескончаемом, прерывистом, задыхающемся поцелуе, спотыкаясь о собственные ноги и о мебель в полумраке прихожей, знакомой до последней пылинки. Их движение было хаотичными, порывистым танго, где ведущим был то один, то другой. Тэхён прижал Чонгука к стене в коридоре и принялся целовать его шею, впиваясь губами в пульсирующую точку на сгибе, слыша, как тот сдерживает предательские, сладкие стоны, закусывая свою опухшую от поцелуев губу. Его руки скользили под свитером, по рёбрам, по напряжённым мышцам спины, заставляя Чона выгибаться. — Тэхён-а, — срывающимся от волнения, нетерпения и нахлынувшей нежности голосом прошептал Чон, когда они наконец, почти падая, оказались на большой кровати, утопая в мягком, пушистом одеяле. Его глаза, широко распахнутые, блестели в темноте, отражая лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, и в них читалось столько обожания, что перехватывало дыхание. Ким остановился, нависнув над ним, опираясь на локти, чтобы рассмотреть его — растрёпанного, с разгорячённым лицом, с покрасневшими, слегка припухшими от поцелуев губами, с глазами, полными такой безграничной, безоговорочной любви и доверия, что у него самого защемило где-то глубоко внутри, в том месте, которое он давно замуровал от всех, кроме этого парня. Он бережно, как что-то хрупкое и невероятно ценное, провёл подушечкой большого пальца по его разгорячённой щеке, по скуле, ощущая под кожей лёгкую дрожь. — Я так по тебе скучал сегодня, — выдохнул он, признаваясь, и его голос прозвучал низко, хрипло, с неподдельной, голой болью. — Ты не представляешь как каждая секунда была пыткой. И он снова поцеловал его, уже не так яростно, а пылко, глубоко, жадно, пытаясь в этом поцелуе передать всё, что не мог выразить словами, раствориться в нём, забыть всё остальное. Он чувствовал, как губы Чонгука безропотно и страстно отвечают ему, как его руки опускаются на его спину, прижимая крепче. Но вдруг Чонгук отстранился, и с неожиданной, новой для него силой толкнул его в плечи, ловко и легко меняя их местами, оседлав его бёдра и пригвоздив к матрасу. Он сидел на нём, дыша неровно, его грудь вздымалась, а в глазах, помимо любви и доверия, читалась твёрдая, почти хищная решимость. Он медленно, с какой-то новой, обжигающей грацией провёл рукой по его груди через тонкую, уже измятую ткань дорогой рубашки, ощущая под ней твёрдые мышцы, и прикусил свою собственную, опухшую от поцелуев губу, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Тэхён замер под ним, полностью отдавая инициативу, чувствуя, как под его ладонями, лежавшими на бёдрах Чона, дрожат кончики его пальцев. В полумраке спальни, освещённой только призрачным светом фонарей с улицы, глаза парня горели тёмным, почти чёрным огнём, в них читалась сложная, густая смесь желания, неуверенности, отчаянной смелости и обожания. Он был прекрасен в этой своей порочной невинности. — Ты… — начал Ким, его голос звучал приглушённо, но Чонгук внезапно приложил палец к его губам, заставляя замолчать. В его взгляде была не просьба, а мягкая, но непреклонная мольба довериться. — Сегодня... сегодня я хочу всё, — голос Чона сорвался на полуслове, звучал глухо, сдавленно, когда он медленно, тщательно, почти с благоговением начал расстёгивать пуговицы мятой дорогой рубашки. Каждое движение пальцев было осторожным, выверенным, будто он боялся разбить хрупкий, драгоценный момент, испортить всё одним неловким жестом. Он обнажал его грудную клетку сантиметр за сантиметром, и его взгляд скользил по открывающейся коже с таким трепетом, что Тэхёну снова стало нечем дышать. Тэхён почувствовал, как его дыхание участилось, стало глубже и громче в тишине комнаты, когда холодные, от волнения, пальцы Чонгука коснулись обнажённой кожи его груди, провели по твёрдому прессу. Чон склонился, его губы были обжигающе горячими и влажными, он оставлял нежные, исследующие поцелуи вдоль ключицы, плеча, каждое прикосновение заставляло Кима сжимать кулаки в простынях, подавляя низкий, глубокий стон, поднимавшийся из самой груди. Он чувствовал, как по его телу пробегают мурашки, а кровь пульсирует в висках. Затем Чонгук отстранился, и на его лице появилась шкодливая, торжествующая, счастливая улыбка. Улыбка человека, который знает свою силу и власть. Он начал медленно, с нарочитой, сладостной театральностью снимать с себя свитер, неторопливо закидывая его со взмахом на спинку стула, наслаждаясь тем, как Тэхён заворожённо, с открытым ртом, с тёмным-тёмным огнём в глазах смотрит на него, не в силах оторвать взгляда от обнажающегося, идеального тела, от игры мышц под гладкой кожей при свете луны. Его собственные пальцы дрожали, когда он провёл ладонью по собственному упругому, напряжённому животу, как бы предлагая для обозрения, ощущая, как под кожей вздрагивает каждая мышца от этого прикосновения и от взгляда. — Ты невероятно красив, — прошептал Тэхён, его голос был хриплым от желания, и он снова поднялся, чтобы быть на одном уровне с ним, и приник губами к изгибу его шеи, чувствуя, как бешено, как у загнанного зверя, бьётся пульс под губами. — Я никогда не видел ничего прекраснее. Тэхён не спеша опускался ниже по телу, оставляя влажные, горячие, открытые поцелуи вдоль груди, пока не достиг сосков. Он обхватил один из них губами, ласково покусывая, заставляя его заостряться, становясь твёрдым и чувствительным, а пальцами в это же время игрался со вторым, кружа, надавливая, щипая. Чонгук сладко, прерывисто постанывал, крепко вцепившись пальцами в его плечи, его голова запрокинулась назад, обнажая длинную линию горла. Его тело извивалось под ласками, но не чтобы уйти, а чтобы приблизиться, получить ещё. — Т-Тэхён… — Чонгук доверчиво, полностью отдаваясь, откинулся назад, поднимая руки и закидывая их за голову, подставляя своё тело прикосновениям, взгляду, любви, как самое ценное подношение. Ким улыбнулся, наслаждаясь его реакцией, его абсолютной доверчивостью, и продолжил свой путь вниз, целуя каждый сантиметр кожи, каждый мускул, каждый изгиб. Держа Чонгука в своих руках, он уложил парня на постель, как укладывают самое ценное сокровище — бережно, нежно, с бесконечным почтением. Его ладони скользнули по его бокам, ощущая, как Чонгук извивается под его ласками, как его тело отзывается на каждое движение, на каждый вздох, на каждый касание. — Ты такой гибкий… такой отзывчивый… — снова, прерывисто прошептал Тэхён, восхищаясь им, боготворя его. Он готов был молиться на него, на это совершенство, на эту готовность отдаться ему целиком. Он чувствовал себя и грешником, и избранным божеством одновременно. Чонгук рассмеялся, его смех был счастливым и немного нервным, его глаза сияли от счастья, возбуждения и любви, но всё его тело вдруг вздрогнуло, и он громко, сдавленно, по-детски беззащитно простонал, выгибаясь в дугу, когда Ким снова припал к его соску, прикусив его уже ощутимо, почти до боли, но именно так, как ему нравилось. Чон был настолько чувствителен, так отзывчив, что, кажется, сводил с ума одним только своим видом, своими звуками, своим запахом. Хотелось услышать больше его стонов, изучить каждую клеточку его тела, принести ему как можно больше наслаждения. Тэхён накрыл его тело своим, он чувствовал, как под ним дрожит Чонгук, как он отвечает на каждое его прикосновение, на каждое движение, как они идеально подходят друг другу, как пазл. Их поцелуй становился всё более жадным, ненасытным, пьянящим, в нём был вкус дорогого виски. Тэхён терял ощущение времени, пространства, себя, он растворялся в этом моменте, в этом человеке, и это было единственным спасением. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, голова его кружилась, но Чон тут же потянулся за ним, не желая отпускать ни на миллиметр, не желая терять ни капли контакта, и снова прильнул к его губам, словно утоляя жажду. И в этот самый момент, словно ледяной душ, словно удар ножом в спину, телефон в кармане его брюк начал настойчиво, раздражающе, безжалостно вибрировать. Настойчивая, металлическая вибрация резала тишину, разрывая хрупкую ткань их мира, которую они так старательно создавали. Тэхён инстинктивно, на автомате попытался отстраниться, чтобы достать его, долг, обязанность, привычка были вшиты в него на уровне рефлексов, но Чонгук прикрыл его уши своими ладонями, притянул его лицо к своему, прерывисто прошептав прямо в его губы, и в его голосе слышалась настоящая, животная паника: — Нет. Не отвечай. Прошу. Просто... не сейчас. Ким хотел послушаться. Боже, как он хотел! Он хотел швырнуть этот чёртов телефон в стену, чтобы он разбился на тысячу осколков, и забыть обо всём на свете. Он чувствовал, как телефон в кармане продолжает настойчиво, требовательно вибрировать, этот назойливый гудок был похож на сигнал тревоги, на вторжение враждебного мира в их маленькую вселенную. Чонгук лишь крепче прижал его к себе, не давая отвлечься, его пальцы впились в волосы Тэхёна, удерживая его в поцелуе, который становился всё глубже, всё отчаяннее, полным немой, отчаянной мольбы. Он целовал его так, словно пытался заставить забыть, загипнотизировать, удержать силой. — Пусть звонит, — оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздух, прошептал Чонгук, и его глаза в полумраке казались почти чёрными, бездонными, полными не только желания, но и мольбы, и страха. — Пусть звонит. Сегодня ты мой. Только мой. Ничей больше. Никогда ничей больше. Тэхён не смог сдержать горькую, бессильную улыбку. Эта фраза, такая детская и такая властная, пронзила его насквозь. Он всё же, с огромным усилием, достал телефон, чтобы просто отключить его, выбросить, сделать что угодно, но взгляд упал на экран, и он замер. Имя. Одно-единственное имя, которое всегда, всегда имело власть разрушать его мир. Вся страсть, всё возбуждение, всё забытье моментально ушли, сменившись безысходностью, тяжёлой волной реальности. Он тяжко, безнадёжно выдохнул, прислонившись ко лбу любимого своим, чувствуя, как дрожь желания в его теле сменяется другой дрожью — дрожью усталости, разочарования, гнева на себя и на всю эту ситуацию. — Ответь, — сдался Чонгук, и его голос стал тихим, отрешённым, пустым. Вся пылкость, вся решимость мгновенно испарились, уступив место горькому пониманию. Он понял, кому там, в другом, враждебном мире, так срочно, так настойчиво понадобился его Тэхён. Его Тэхён, который никогда не принадлежал ему полностью. — Я быстро, — пообещал Ким, его собственный голос прозвучал чужим и усталым. Он оставил на его опухших, ещё тёплых от поцелуев губах последний, нежный, почти извиняющийся, прощальный поцелуй. Вкус этого поцелуя был горьким. Он поднялся с кровати, чувствуя, как его ноги стали ватными, и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, словно закрывая склеп. — Да, Со Ён, — он ответил на звонок безэмоциональнно, идеально отшлифованным, деловым тоном. Маска снова была на месте. Но за дверью оставалась его настоящая жизнь, его настоящее сердце, которое медленно и болезненно разрывалось на части. — Ты всё ещё у Хосока? — послышался бодрый голос жены в динамике. Вокруг неё было шумно, возможно, она была уже аэропорту. — Почти, — устало, коротко выдохнул Ким, проходя в гостиную. — Слушай, у меня одна серёжка где-то в клубе выпала. Не дешёвая. Скажи Хосоку, чтобы хорошенько поискали, а то уборщицы там... сами знаете. — Ладно, — раздражённо, сквозь зубы произнёс Тэхён. — Только не забудь, это важно, — проворчала она и, не попрощавшись, сбросила вызов. Тэхён задержался в гостиной, затем накинул пальто поверх расстёгнутой рубашки и вышел на балкон. Колючий, зимний воздух обжёг лёгкие, но это было именно то, что ему сейчас требовалось — резкое, болезненное отрезвление, возможность прийти в себя, остыть. Дрожащими от остатков возбуждения пальцами он достал из пачки ещё одну сигарету, затягиваясь так глубоко, будто пытался заполнить едким дымом всю пустоту, внезапно образовавшуюся внутри после этого звонка. — Чёрт! — сдавленно выругался он, с силой сжимая перила и глядя на мерцающие, холодные огни города. Ещё немного, ещё пять минут, и он бы переступил ту грань, за которой уже нет возврата, где он окончательно забыл бы обо всём. Он любил Чонгука, да, больше жизни. Он желал его, всё его существо рвалось к нему. Но он не мог так поступить с ним. Не сейчас. Не после этого. Он хотел доказать ему, что Чонгук — это больше, чем просто страсть или мимолётное увлечение. Чонгук — это воплощение той любви, которую хранишь в самом сердце, которую бережёшь, лелеешь и защищаешь от всего мира. А не занимаешься с ним грубым, пьяным сексом, едва закрыв дверь. Тэхён затянулся снова, втягивая дым глубоко в лёгкие, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Набрав номер Хосока, он прижал холодный телефон к уху, наблюдая, как дым растворяется в ночной темноте. — Что-то случилось? — сразу спросил Хосок, подняв трубку. В его голосе сквозила тревога. — Ничего особенного. Слушай, Со Ён потеряла в клубе серёжку, кажется, в основном зале. Попроси кого-нибудь поискать, пока не смели. — Серьёзно? — Хосок фыркнул. — Ладно, ладно, разберусь. А у тебя всё... нормально? Вы доехали? Тэхён затянулся, прежде чем ответить, глядя на тлеющий кончик сигареты: — Да. Всё в порядке. Доехали. Он слышал, как Хосок что-то говорит Юнги на заднем фоне, потом снова обратился к нему: — Чонгук с тобой? Он... он в порядке? — Да, — коротко, почти сжато ответил Тэхён, сжимая телефон в потных пальцах. — Со мной. Всё хорошо. — Понял. Не парься, я всё улажу. Спокойной ночи, Тэхён. — Спокойной. Тэхён бросил окурок в пепельницу. Он ещё немного постоял на балконе, глядя на бесконечные огни города, которые казались ему сегодня особенно чужими и далёкими, прежде чем набраться сил и вернуться внутрь, в тепло. В спальне было тихо и темно. Чонгук лежал на спине, в том же положении, что оставил его Тэхён. Его дыхание было ровным и спокойным. Он спал. Ким осторожно, на цыпочках присел на край кровати, наблюдая, как лунный свет из окна рисует серебристые тени на его идеальном лице. Он протянул руку, чтобы поправить прядь чёрных волос, упавшую на лоб Чона, но остановился в сантиметре, боясь разбудить, нарушить этот хрупкий покой. Чонгук что-то невнятно, по-детски пробормотал во сне, поворачиваясь на бок, и его рука бессознательно потянулась к пустой половине кровати. Тэхён замер, глядя на него, и сердце сжалось от любви и боли. Затем он медленно, как в замедленной съёмке, наклонился и поцеловал его в лоб. — Спи, мой котёнок, — прошептал он в ответ, хотя знал, что Чонгук его не слышит. — Всё хорошо. Я здесь, — накрыл его ладонь своею, чуть сжимая. Он тихо разделся и осторожно, стараясь не потревожить сон, лёг рядом, на свою половину. Чонгук инстинктивно, даже во сне, потянулся к нему, прижимаясь к груди, ища тепла и защиты. Тэхён обнял его, притянул к себе, чувствуя, как тепло их тел сливается воедино, как бьётся сердце под ладонью. Он прижался губами к макушке, вдыхая знакомый запах шампуня. За окном ночь уже начинала отступать, уступая место первым, бледным лучам рассвета, но здесь, в их маленьком убежище, время будто остановилось, замерло, охраняя их покой. Тэхён закрыл глаза, чувствуя себя по-настоящему спокойно и — насколько это было возможно — счастливо. Напряжение вечера наконец отпускало. Он знал, что завтра их снова ждут испытания, сложные разговоры, что им придётся снова надевать маски, снова прятаться и притворяться. Но сейчас, в этой предрассветной тишине, под мерное, ровное дыхание любимого человека, Тэхён позволил себе просто быть. Быть тем, кем он был на самом деле — просто человеком, который любит и любим. И этого было достаточно...