«Белый вальс»

***

Они материализовались прямо посреди её маленькой прихожей. Той самой, где ещё три дня назад на тумбочке так издевательски аккуратно, привлекая к себе всё внимание, красовался белый конверт. Сейчас квартира встретила их удушливой темнотой и пронизывающим холодом. Кажется, уходя на свадьбу, Гермиона забыла закрыть форточку, и в комнату натянуло сырости. Она попыталась сделать шаг вперед, но ноги, которые весь день держались на чистом упрямстве, высоченных шпильках и стрессе, окончательно отказались служить. Колени просто подогнулись. Гермиона беззвучно ахнула, готовая с размаху вписаться в косяк, но Малфой среагировал со скоростью ловца. Его рука мертвой хваткой обвила её талию, буквально впечатывая Грейнджер в свое суховатое, подтянутое тело. Драко глухо выругался ей в макушку, подхватил под бедра и в несколько размашистых шагов донес до гостиной. Он бесцеремонно швырнул её на мягкие подушки дивана, а сам отшагнул, тяжело и прерывисто дыша. Его идеальные платиновые волосы, которые утром выглядели как произведение искусства, теперь стояли дыбом, а на скулах ходили желваки. Гермиона мгновенно сжалась в комок, поджав под себя колени. Подол её роскошного пыльно-розового платья, за которое она отдала последние деньги, был безжалостно помят и испачкан внизу грязью, фатиновые рукава-облака уныло обвисли, а в волосах запутались завядшие, почерневшие от дождя розы. Она уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных, сухих рыданий. Ей было не просто больно — ей было сука смертельно стыдно перед самой собой. — «Блять, Грейнджер, ну какой же он конченый уебок,» — процедил Драко, срывая с себя галстук и швыряя его куда-то в темноту угла. Верхние пуговицы его рубашки полетели следом, обнажая бледную шею. Его хваленая аристократическая выправка сейчас просто трещала по швам. —« Устроить такое блядское шоу. На глазах у половины Визенгамота и министерских шишек. Урод рыжий, дегенерата кусок.» Он резко развернулся на каблуках и быстрыми, агрессивными шагами направился вглубь коридора — туда, где находилась их общая с Роном спальня. Через секунду оттуда раздался оглушительный, трескучий стук. Драко орудовал волшебной палочкой без капли долбаного почтения к чужой собственности. Гермиона сидела на диване, вжав голову в плечи, слушая, как Малфой методично, с остервенением выжигает любое напоминание о Уизли из её жизни. — «Это что за хуйня?!» — донесся его яростный, эхом отдающий в пустой квартире крик, сопровождаемый глухим ударом дерева о дерево. —« Его убогие, провонявшие сыростью свитера? Нахер из шкафа! Дебильные пушки Педдл? Да мне похуй, сколько стоит эта квиддичная хренотень, лети в угол! Какого черта у тебя в доме вообще пахнет этим дешевым табачным дерьмом и его немытой тушей?» Раздался страшный треск разрываемой ткани и звон бьющегося стекла — кажется, Драко «случайно» снес палочкой прикроватную тумбочку Рона вместе со всеми его дурацкими мазями для метлы и склянками. —« Твою мать, Грейнджер, у этого нищеброда шмоток больше, чем извилин, хотя это, блять, вообще не достижение!» — Малфой продолжал материться, как заправский портовый грузчик, и этот его непривычный, грязный, злой язык странным образом действовал на Гермиону отрезвляюще. Это не была сопливая гриффиндорская жалость в духе «о боже, бедная Гермиона». Это была чистая, концентрированная мужская злость, которую сама она из-за шока выплеснуть не могла. Малфой злился за неё. И это лечило. Минут через десять в спальне наконец всё стихло, если не считать тяжелого дыхания Драко. Он вышел в гостиную, волоча за собой огромный, наспех заколдованный черный баул, который выглядел так, будто в нем упаковали труп. Малфой с размаху пнул его ногой к входной двери. Мешок глухо звякнул. —« Всё. Эта нищебродская срань больше не оскверняет твоё пространство,» — Драко подошел к дивану и встал прямо перед ней, тяжело дыша и уперев руки в бока. Рукава его белой рубашки были засучены до локтей, на лбу выступили капли пота. — «Завтра в семь утра мой личный домовик швырнет это говно прямо на порог Норы. Прямо под нос его святоше-мамаше. Чтобы этот мудак даже не думал притащить сюда свой зад «забытые носки забрать». Ты поняла меня? Тебе больше не придется смотреть на его ублюдскую рожу и выслушать тонны лживого бреда.» Гермиона медленно отняла ладони от лица. Глаза пекло, макияж наверняка безбожно потек, превратив её в подобие панды, но слезы наконец высохли. Она смотрела на этого взъерошенного, злого, дико привлекательного в своем бешенстве мага, который только что голыми руками и палочкой перечеркнул её прошлое. — «Спасибо, Драко…» — тихо, с надрывом выдохнула она, впервые не поправив себя. — «Я бы... если бы я зашла туда сама, я бы просто легла на ковер и сдохла от этой вони.» Малфой на секунду замер. Его кадык дернулся, когда он услышал свое имя, произнесенное её хриплым от слез голосом. Вся его ярость словно испарилась, уступив место какому-то глубинному, почти осязаемому напряжению. Он медленно опустился на одно колено прямо перед диваном, оказавшись лицом к лицу с ней. Его длинные, бледные пальцы, украшенные кольцом, аккуратно, почти невесомо коснулись её лодыжки. Гермиона вздрогнула от контраста его горячей кожи, но не отстранилась. Драко аккуратно, стараясь не портить ткань платья, расстегнул ремешок первой мокрой туфли, затем второй. — Снимай эти чертовы кандалы, Грейнджер, — негромко, с какой-то скрытой нежностью произнес он, отбрасывая шпильки в сторону. — «И мы уходим отсюда. Нахрен. Этот дом сейчас начнет тебя жрать. Одиночество в этих стенах тебя просто добьет, ты начнешь копаться в себе и думать, в чем виновата. А ты, блять, ни в чем не виновата. Этот придурок просто не вывез твоего масштаба. Тебе нужно выпить, смыть с себя эту грязь и нормально поспать.» —« Но куда мы поедем? В Мэнор? Там же твоя мать... »— растерянно пробормотала она, чувствуя, как без туфель ей становится совсем крошечной рядом с ним. — В пекло Мэнор, — Драко поднялся, возвышаясь над ней, и уверенно протянул ей ладонь. — «Мы летим во Францию. Моё личное поместье. О нем никто не знает, там нет блядских репортеров, нет Уизли и нет этой гриффиндорской жалости. Положись на меня. Хватит с тебя на сегодня спасения чужих свадеб.» Гермиона посмотрела на его протянутую руку, на широкую ладонь, которая так уверенно держала её в вальсе, сделала глубокий, судорожный вдох и мертвой хваткой вцепилась в его пальцы. В ту же секунду прихожая Лондона с остатками вещей Рона скрутилась в тугую точку и исчезла. Новое перемещение выдернуло их из удушливого Лондона и мягко опустило на залитую чистым лунным светом террасу. Вокруг высились строгие, величественные колонны из белого мрамора, густо обвитые цветущим жасмином, а внизу, до самого горизонта, простирался ухоженный, спящий сад. Воздух здесь был совершенно другим: прохладным, кристально чистым и пахнущим мокрой хвоей, лавандой и ночной свежестью. Никакого запаха табака, дешевого виски и сырости норы. Гермиона пошатнулась, дезориентированная резкой сменой климата и нахлынувшей слабостью. Драко тут же придержал её за локоть, его пальцы уверенно и бережно сжали её руку сквозь плотную ткань пиджака, помогая удержать равновесие. Он не отпускал её до тех пор, пока они не вошли внутрь дома через высокие стеклянные двери. Они оказались в просторной, залитой мягким светом магических ламп гостиной. Здесь было тепло: в огромном камине уже лениво потрескивали дрова, словно дом заранее ждал своего хозяина. Интерьер поражал изяществом — светлая мебель, тяжелые портьеры, ковры, в которых утопали босые ноги, и абсолютное, звенящее уединение. —« Это... Мэнор?» — тихо, почти испуганно спросила Гермиона, озираясь по сторонам и сильнее кутаясь в его пиджак. — «Нет, Грейнджер». Это вилла моей матери во Франции, — Драко устало вздохнул, на ходу снимая промокший на плечах пиджак и бросая его на кресло. Он остался в одной тонкой черной рубашке, рукава которой тут же небрежно закатал до локтей. — «Нарцисса передала её мне, чтобы у меня было место, где можно скрыться от министерских ищеек и глупых сплетен. Сюда никто не имеет права совать свой нос без моего разрешения. Так что выдохни. Ты в безопасности.» Он подошел к ней ближе. Его серые глаза внимательно, скользя по лицу, изучили её помятый, промокший вид. Пыльно-розовое платье, казавшееся в магазине верхом совершенства, сейчас выглядело как напоминание о пережитой катастрофе. В волосах запутались завядшие лепестки роз. — «Так,» — негромко, но властно произнес Малфой. — «Живо по коридору и направо. Там ванная. Смывай с себя эту свадебную грязь, слезы и всё, что связывало тебя с этим днем. На полке найдешь чистые полотенца и халат. Иди.» Гермиона, не на шутку опешив от его тона, в котором странно смешивались приказ и скрытая забота, механически кивнула и побрела в указанном направлении. Ванная комната оказалась огромной, облицованной светлым мрамором. Большая чаша, встроенная прямо в пол, уже была наполнена горячей водой, над которой поднимался густой, теплый пар с ароматом сандала и хвои. Что удивило Гермиону больше всего — здесь не было зеркал на уровне глаз. Драко словно намеренно избавил её от необходимости смотреть на свое заплаканное лицо и размазанную тушь. Она сбросила с себя испорченное платье и опустилась в воду. Вместе с теплом, разливающимся по телу, её наконец-то начало отпускать. Напряжение, копившееся последние недели, выходило вместе с тихими, уже спокойными слезами. Когда через сорок минут Гермиона вышла обратно в гостиную, укутанная в огромный, явно с мужского плеча белоснежный махровый халат, комната преобразилась. Камин теперь полыхал вовсю, наполняя пространство уютным теплом. На небольшом столик у дивана исходил паром серебряный чайник, рядом стояли две чашки, тарелка с легкими сэндвичами и бутылка темного вина. Драко сидел на диване, вытянув длинные ноги и откинув голову на спинку. Он сменил парадные брюки на простые черные домашние штаны, а его платиновые волосы, наконец-то высохшие, мягкими прядями падали на лоб. В руке он лениво покачивал бокал. В таком виде, без своей привычной министерской брони, он казался непривычно уязвимым и... чертовски красивым. Гермиона нерешительно замерла у входа, прижимая к себе полы халата. Её кудри, все еще влажные, пушистым облаком обрамляли лицо, а на щеках после горячей ванны выступил нежный румянец. — «Ну и чего ты там встала, Грейнджер?» — Драко открыл глаза, насмешливо, но очень мягко глядя на нее. — «Иди сюда. Ты всё еще бледная.» Она послушно подошла и присела на противоположный край дивана, поджав под себя ноги. Драко молча потянулся вперед, налил в чашку горячий чай, от которого пахло мятой и чабрецом, и протянул ей. Его пальцы на секунду коснулись её руки, и Гермиона почувствовала, как по коже пробежали едва заметные искры. — «Пей. Это обычный травяной сбор. Поможет унять твою извечную тревожность.» Гермиона взяла чашку обеими руками, наслаждаясь теплом. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как внутри наконец-то расправляется тугой узел. — «Почему ты помогаешь мне, Драко?» — тихо спросила она, глядя на пламя камина. — «Ну, то есть... ты пришел на свадьбу, терпел всё это, потом поехал со мной, собрал его вещи... Зачем тебе чужие проблемы? Мы ведь никогда не были друзьями. Скорее наоборот...» Малфой молчал несколько секунд. Он сделал глоток вина, и Гермиона заметила, как резко дернулся его кадык. Огни камина отчетливо подсвечивали его острые скулы. — «Потому что я больше не мог на это смотреть,» — глухо, без привычной язвительности произнес он, поворачивая к ней голову. Его серые глаза в полумраке казались почти черными, транслируя пугающую, глубокую честность. — «Я три года наблюдал в Министерстве, как ты пашешь за десятерых, как ты пытаешься вытащить это общество из поствоенного кризиса. И ради чего? Ради того, чтобы возвращаться в квартиру к человеку, который не способен оценить даже сотую часть твоего ума? Который позорит тебя, а ты... ты просто прогибалась под него по старой привычке. Трудно не заметить очевидное, Грейнджер, если у тебя есть глаза. В Министерстве все только и делали, что шептались о том, какая ты удобная. Ты так привыкла всех спасать, что совершенно разучилась защищать себя.» Гермиона опустила голову. Слова Малфоя били наотмашь, но это была правда. Горькая, отрезвляющая правда, которую никто из её гриффиндорских друзей никогда не решался произнести вслух. Они все предпочитали делать вид, что у них с Роном всё «замечательно». Слезы снова подступили к глазам, но она упрямо сдержала их. Драко заметил это движение. Он поставил бокал на стол и медленно, плавно передвинулся по дивану ближе к ней. Не настолько, чтобы нарушить её границы, но достаточно, чтобы она почувствовала тонкий, манящий аромат его кожи — древесный, чистый, теплый. Он протянул руку и очень аккуратно, едва касаясь, заправил непослушную влажную кудряшку ей за ухо. Его пальцы задержались на её щеке всего на мгновение, но это прикосновение заставило Гермиону затаить дыхание. В его глазах не было жалости — в них читалось странное, глубокое восхищение, от которого внутри всё переворачивалось. — «Прекрати,» — тихо, почти шепотом сказал Драко, и его голос прозвучал непривычно мягко. — «Больше никаких слез из-за него. Ты вечно занята спасением других, Грейнджер. Позволь хотя бы раз кому-то позаботиться о тебе.» Гермиона посмотрела на него, чувствуя, как между ними натягивается невидимая, тонкая струна. Это еще не были отношения — слишком много боли осталось позади, слишком свежи были раны. Но это было начало чего-то огромного и неизбежного. — «Что мне делать дальше?» — так же тихо спросила она, не отрывая взгляда от его глаз. — «Завтра понедельник. Нужно идти на работу. Гарри и Джинни будут ждать объяснений... Я не хочу возвращаться в Лондон. Не сейчас.» Драко убрал руку, но его взгляд остался прежним — защищающим и твердым. — «Завтра ты никуда не пойдешь,» — ровно произнес он. — «Напишешь Кингсли, что взяла три дня за свой счет. Поверь, Министерство без тебя не рухнет. Останешься здесь, побудешь в тишине.» — «Малфой, я не могу просто...» — попыталась возразить она, но он остановил её легким поднятием руки. — «Прекрати спорить, у меня от твоего упрямства скоро голова пойдет кругом,» — в его голосе проскользнула привычная ироничная нотка, которая заставила Гермиону слабо улыбнуться. — «Дом в твоем распоряжении. Завтра домовик приготовит завтрак. Меня здесь большую часть дня не будет — мне нужно вернуться в Лондон, уладить дела в Министерстве и убедиться, что Уизли не додумается искать тебя. Тебе нужно отдохнуть от всех нас.» Драко поднялся с дивана, возвращая себе привычную статную осанку, и окинул её последним, долгим взглядом. — «Твоя спальня на втором этаже, первая дверь налево. Спи, Грейнджер. Хватит на сегодня мыслей.» Он развернулся и направился к выходу из гостиной. Уже у самой двери он на секунду задержался, не оборачиваясь. — «И... ты выглядела просто потрясающе в том платье. Спокойной ночи.» Тихий щелчок закрывшейся двери обозначил, что она осталась одна. Гермиона перевела взгляд на огонь, прижимая пальцы к щеке, которой только что касался Драко. Ей предстоит долгий путь, чтобы залечить эти раны, но впервые за долгое время она почувствовала, что ей дали право просто быть слабой. И дал ей это право человек, от которого она ожидала этого меньше всего. Утро во Франции началось с мягкого, непривычно ласкового солнца, которое настойчиво пробивалось сквозь тяжелые светлые портьеры незнакомой спальни. Гермиона открыла глаза не сразу, несколько секунд дезориентированно разглядывая высокий потолок со старинной лепниной, пока воспоминания вчерашнего вечера не обрушились на неё сокрушительной лавиной. Свадьба Гарри и Джинни, стеклянные и абсолютно равнодушные глаза Рона, текст глянцевого приглашения, который теперь казался началом конца... Предательство Джинни, которая обо всем знала и молчала ради собственного праздника. Белый вальс среди вспышек магии и испуганных взглядов гостей... и Драко. Его тяжелый, пахнущий дорогим парфюмом пиджак на её плечах, уверенные руки и резкие, полные злости слова, которыми он защищал её от собственного позора. Она резко села в кровати, откидывая легкое одеяло. На прикроватной тумбочке из темного дерева аккуратно лежала стопка чистой одежды — простая белая блузка из тончайшего хлопка и свободные темные брюки. Одежда явно была из запасов Нарциссы, но уменьшена безупречными бытовыми чарами точно под фигуру Гермионы. Рядом исходила паром чашка свежего кофе, от которого пахло корицей, а на блюдце покоилась короткая записка, написанная идеальным, летящим почерком: —«Кингсли предупрежден, у тебя есть три дня. Ешь, читай и не смей забивать голову чужим дерьмом. Вернусь к вечеру. Д.М.» Гермиона невольно прижала ладонь к губам, пряча слабую, но впервые за долгое время искреннюю улыбку. Кончиками пальцев она провела по плотной дорогой бумаге. Малфой оставался верен себе даже в записках: властный, безапелляционный, но... невероятно заботливый. Весь день прошел в звенящей, исцеляющей тишине. Гермиона почти не выходила из поместья, лишь раз спустилась в сад. Она медленно шла по гравийным дорожкам, подставив лицо теплому солнцу и вдыхая густой, кружащий голову аромат жасмина и лаванды. Она поймала себя на мысли, что здесь, во Франции, небо кажется выше, а дышать — намного легче. Без привычной суеты Министерства, без вечных упреков Рона о том, что она слишком много работает, без гнетущей необходимости подстраиваться под чье-то недовольство, она впервые за долгие годы осталась наедине с собой. В обед старый домовик Тоби принес ей легкий суп и свежий хлеб, а после Гермиона до самого вечера пропадала в огромной библиотеке виллы. Она перебирала старинные фолианты, пила мятный чай и просто... выдыхала. Боль от предательства никуда не делась, она всё еще ворочалась внутри тяжелым, острым камнем, но забота Драко создала вокруг неё невидимый, безопасный кокон, который не позволял этой боли поглотить её целиком. Ей дали право просто побыть слабой. Ближе к девяти вечера, когда солнце уже зашло за горизонт, окрасив небо над виноградниками в глубокие черничные и пурпурные тона, тишину дома нарушил едва слышный, глухой хлопок аппарации в прихожей. Гермиона, сидевшая в гостиной у камина с раскрытой книгой на коленях, внутренне подобралась. Сердце почему-то забилось чуть быстрее, отдавая ритмом в ушах. Она услышала его неторопливые шаги, шуршание снимаемой мантии, а затем Драко вошел в комнату. Он выглядел чертовски уставшим. Тёмно-серый пиджак был небрежно перекинут через плечо, ворот белой рубашки расстегнут на две пуговицы, а платиновые волосы слегка растрепались от лондонского ветра. В руках он держал тонкую кожаную папку с министерскими документами. Драко остановился у порога, переводя взгляд на Гермиону. Его серые глаза внимательно, дюйм за дюймом, прошлись по её лицу, отмечая, что на нем больше нет той мертвенной бледности, а взгляд стал глубже и спокойнее. — «Вижу, ты последовала моему совету и не устроила здесь филиал гриффиндорской библиотеки,» — негромко произнес он. В его голосе послышалась легкая, усталая хрипота. Он прошел вглубь комнаты, бросил папку на столик и устало опустился в соседнее кресло, откидывая голову на кожаную спинку и прикрывая глаза. — «Как всё прошло в Лондоне?» — тихо спросила Гермиона, аккуратно прикрывая книгу. — «Были проблемы?» Драко приоткрыл один глаз, глядя на неё сквозь ресницы. На его губах заиграла слабая, привычная ухмылка. — «Проблемы? Грейнджер, я Малфой. Я не создаю проблемы, я их решаю. Кингсли без лишних вопросов подписал твой отпуск, стоило мне намекнуть, что Министерство доводит своих лучших сотрудников до нервного истощения. Правда, Поттер пытался поймать меня у отдела Авроров. Выглядел как побитый щенок, честное слово. Умолял сказать, где ты и всё ли с тобой в порядке.» Гермиона крепче сжала пальцы на обложке книги, чувствуя укол прежней вины. — «И что ты ему сказал?» — «Сказал, что если он или его драгоценный рыжий родственник приблизятся к тебе в ближайшие дни, я лично натравлю на них всех адвокатов Люциуса,» — Драко лениво потянулся, но взгляд его мгновенно стал серьезным и жестким. — «Уизли съехал из твоей квартиры, Грейнджер. Полностью. Утром его баул уже стоял в Норе. Так что возвращаться тебе будет некуда... в смысле, к нему. Квартира полностью в твоем распоряжении. Я обновил там защитные чары, его старый ключ больше не сработает.» Гермиона облегченно выдохнула, прикрывая глаза. С плеч словно свалилась огромная, давящая гора. Драко действительно взял всё на себя, оградив её от самых отвратительных, болезненных выяснений отношений. Он зачистил её прошлое, дав ей возможность строить будущее на чистом листе. — «Спасибо, Драко,» — искренне, без тени прежней настороженности произнесла она. — «Я... я действительно ценю то, что ты делаешь. Правда.» Малфой молчал. Он медленно поднялся с кресла, подошел к комоду и налил себе немного воды в хрустальный стакан. Сделав несколько глотков, он повернулся к ней, прислонившись спиной к краю стола и скрестив руки на груди. В полумраке гостиной, подсвеченный лишь багровыми, ленивыми отблесками угасающего камина, он казался невероятно, пугающе притягательным. — «Прекрати благодарить меня, Грейнджер, это начинает утомлять,» — тихо сказал он. Расстояние между ними было небольшим, и Гермиона снова уловила этот тонкий, уже ставший знакомым аромат его парфюма — морозное дерево, дорогой табак и капля терпкого мускуса. — «Ты ела сегодня? Или весь день питалась только святым духом и страницами старых фолиантов?» — «Ела,» — улыбнулась Гермиона, смело поднимая на него глаза. — «Твой домовик кормил меня так, будто я должна сдать экзамен по выживанию.» Драко сделал шаг вперед. Медленно, плавно, словно боясь спугнуть её или нарушить то хрупкое равновесие, которое воцарилось между ними. Он остановился прямо перед её креслом и чуть наклонился, опираясь ладонями на подлокотники. Теперь его лицо было совсем близко. Гермиона замерла, её дыхание перехватило, а пульс пустился вскачь. Она видела каждую серебристую искорку в его серых зрачках, видела, как упрямо сжаты его губы, чувствовала исходящее от него тепло. Он не пытался её поцеловать. Между ними всё еще оставалась невидимая, тонкая граница уважения к её недавней боли, к её разбитому сердцу. Драко понимал, что сейчас любое резкое движение может напугать её. Но то, как он смотрел на неё — открыто, глубоко, с затаенным, ласковым восхищением — заставляло внутренности Гермионы скручиваться в приятный, тугой узел. Драко протянул руку и очень медленно, прохладными пальцами коснулся её щеки, стирая невидимую соринку. Его большой палец на секунду замер у уголка её губ, и этот жест был интимнее любого поцелуя. — «Хорошо,» — почти шепотом произнес Драко, и его взгляд на мгновение опустился к её губам, а затем снова вернулся к карим глазам. — Завтра я никуда не уезжаю. Он плавно выпрямился, разрывая эту близость, от которой по комнате, казалось, побежали осязаемые электрические разряды. Засунув руки в карманы брюк, он сделал шаг назад. На его губах вдруг заиграла совершенно непривычная — не высокомерная, а какая-то мальчишеская, задорная ухмылка. — «Насчет завтрашнего дня, Грейнджер. Выбрось из своей кудрявой головы мысли о скучных лекциях по виноделию или сидении в четырех стенах. Мы пойдем на прогулку по Франции. Обещаю, мы проведем просто потрясающий день вместе.» Гермиона удивленно вскинула брови, застигнутая врасплох такой резкой переменой его тона. Прежняя гриффиндорская настороженность отступила, уступая место любопытству. — «Вот как? И что же ты задумал, Малфой?» Драко заговорщически прищурился, отчего в его серых глазах заплясали веселые чертики. — «Завтра мы устроим день нарушений твоих любимых правил. Во-первых, никакого подъема по будильнику — спи хоть до обеда. Во-вторых, мы устроим пикник на самом высоком холме, и я заставлю тебя съесть столько круассанов с шоколадом, сколько в тебя поместится, даже не думай о калориях. А в-третьих... на старой винодельне есть потрясающие магловские велосипеды. Предыдущий владелец оставил. Я готов рискнуть шеей и поспорить, что обгоню тебя на этой двухколесной адской машине.» Гермиона от неожиданности тихо рассмеялась — искренне, звонко, так, как не смеялась уже очень давно. Представить безупречного, утонченного Драко Малфоя на магловом велосипеде было выше её сил. — «Ты? На велосипеде? Малфой, ты же свалишься через два метра!» — поддразнила она его, чувствуя, как внутри просыпается прежний, давно забытый азарт. — «Это вызов, Грейнджер?» — Драко приподнял бровь, и в его лице появилось столько живого, теплого обаяния, что у Гермионы сладко заныло в груди. — «Посмотрим завтра, кто из нас будет собирать лаванду носом. Настраивайся на веселье. Завтра мы будем много бездельничать и страдать глупостями. Тебе это жизненно необходимо.» — «Хорошо,» — улыбаясь во весь рот, согласилась она. — «Договорились. Но чур, магией колеса не подкручивать!» — «Обижаешь, я за честную игру,» — подмигнул он ей. — «А теперь спать. До завтра, Гермиона.» — «До завтра, Драко.» Она поднялась в свою спальню, чувствуя, как внутри разливается удивительное, легкое тепло. Тяжелый, удушливый ком, который давил на неё с самой Норы, наконец-то полностью растворился. Прошлое осталось позади, а завтрашний день обещ ал быть наполненным солнцем, смехом и Драко. Утро встретило Гермиону абсолютным бездельем. Проснувшись без удушающего звона будильника, она обнаружила, что солнце стоит уже высоко, заливая комнату теплым золотистым светом. На часах было начало двенадцатого. Впервые за долгие годы она не почувствовала укола вины за то, что проспала половину дня. Спустившись вниз, она обнаружила Драко на террасе. Он сидел в простых серых брюках и свободной белой футболке, лениво листая какую-то французскую газету. Рядом с ним стояла корзина для пикника. — «Наконец-то, Грейнджер. Я уже думал посылать Тоби проверять, дышишь ли ты,»— лениво протянул он, но его глаза потеплели, когда он окинул взглядом её расслабленный вид. — «Одевайся удобнее.» Нас ждут великие свершения и сокрушительное поражение твоего гриффиндорского самолюбия. Спустя полчаса они уже поднимались на холм, возвышающийся над бескрайними лавандовыми полями. Воздух дрожал от тепла и сладкого, пряного аромата цветов. Драко действительно сдержал слово. Разослав прямо на траве пушистый плед, он извлек из корзины свежайшие, еще теплые круассаны с тягучим шоколадом, спелую клубнику и терпкий сыр. Без министерских условностей, сидя на траве и пачкая пальцы растопленным шоколадом, Гермиона поймала себя на мысли, что ей безумно легко. Они разговаривали обо всем на свете: о глупых законах, о французской магии, о детских воспоминаниях. Драко много шутил — тонко, иронично, без капли прежней желчи. Но настоящее веселье началось позже, когда они спустились к старой винодельне, где стояли два слегка пыльных магловских велосипеда. — «Ты всё еще можешь сдаться, Грейнджер,» — Драко с явным сомнением осматривал кожаное сиденье двухколесного монстра. — «Даже не мечтай, Малфой!» — Гермиона ловко вскочила на свой велосипед и, обернувшись, задорно улыбнулась. — «Кто последний до того раскидистого дуба у подножия — тот чистит велосипеды!» Она рванула с места. Позади раздался возмущенный возглас, а затем — грохот и тихий смех. Обернувшись, Гермиона увидела, как Драко, отчаянно виляя рулем и длинными ногами, пытается поймать равновесие. Его безупречная маска окончательно слетела: платиновые волосы растрепались, на лице горел яркий румянец, а сам он смеялся — громко, искренне и невероятно заразительно. Конечно, он догнал её. На самом спуске Драко сравнялся с ней, победно ухмыляясь, но не рассчитал траекторию. Пытаясь затормозить, они оба не удержались и кубарем покатились на мягкую, поросшую травой и дикими цветами обочину лавандового поля. Гермиона оказалась на траве, задыхаясь от смеха и быстрого бега. Драко лежал в полуметре от неё, раскинув руки и глядя в синее французское небо. Его грудь высоко вздымалась. — «Ладно... признаю...» — выдохнул он, поворачивая к ней голову. — «Это было... сносно.» Гермиона повернулась на бок, подперев голову рукой. В её волосах запутались травинки, щеки горели, а глаза блестели от счастья. — «Сносно? Малфой, ты едва не снес лавандовый куст своей аристократичной спиной!» Драко резко перевернулся, оказываясь опасно близко. Его смех мгновенно затих, уступая место чему-то глубокому, пристальному. Он смотрел на её смеющееся лицо, на приоткрытые губы, на кудри, разметавшиеся по траве. Напряжение, дремавшее между ними весь день, внезапно сгустилось, став почти осязаемым. Драко медленно протянул руку и осторожно вытащил сухую травинку из её волос, задержав пальцы на её виске. Гермиона затаила дыхание. Смех угас, оставив лишь стук двух сердец в тишине холмов. — «Ты прекрасна, когда смеешься, Гермиона,» — тихо, почти невесомо произнес он. Она не ответила, но и не отстранилась, глядя в его серые глаза, ставшие темными, как грозовое небо. Они вернулись на виллу, когда солнце уже садилось, окрашивая стены поместья в багряные и золотые тона. Приняв душ и переодевшись, Гермиона спустилась в гостиную. За окном шумел теплый вечерний дождь, а в камине вовсю полыхал огонь. Драко стоял у окна с бокалом красного вина. Увидев её, он молча протянул ей второй бокал. Гермиона подошла ближе, вставая рядом с ним и глядя на капли дождя, стекающие по стеклу. — «О чем ты думаешь?» — негромко спросил он, касаясь своим плечом её плеча. Это простое прикосновение отозвалось сладкой дрожью во всем теле. — «О том, что этот день... был лучшим за последние несколько лет,» — честно призналась она, делая глоток. — Я почти забыла, каково это — быть собой. Не «золотой девочкой», не идеальной невестой... а просто Гермионой. Драко повернулся к ней, забирая из её пальцев бокал и ставя его на подоконник вместе со своим. Его движения были медленными, завораживающими. — «Ты никогда не должна была подстраиваться под кого-то, Грейнджер,» — его голос стал бархатным, низким. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — «Ты заслуживаешь того, чтобы тебя боготворили. Чтобы ради тебя сжигали миры, а не требовали от тебя тишины и покорности.» Гермиона подняла на него глаза. Внутри неё бушевал пожар. Всё, что копилось годами — невысказанное одиночество, жажда быть понятой, скрытое притяжение к этому сложному, изменившемуся человеку — рвалось наружу. — «Драко... — выдохнула она, и её голос сорвался.» Это стало последней каплей. Драко шагнул к ней вплотную, его ладони легли на её талию, притягивая к себе, и он наклонился, накрывая её губы своими. Этот поцелуй не был похож ни на что, изведанное ею ранее. Он начался медленно, почти умоляюще, словно Драко давал ей последний шанс оттолкнуть его. Но Гермиона лишь судорожно вздохнула и запустила пальцы в его мягкие платиновые волосы, притягивая еще ближе. Поцелуй мгновенно перерос в глубокий, жадный, полный скопившейся за годы страсти. Драко глухо застонал в её губы, его руки скользнули вверх по её спине, сжимая ткань блузки. Он целовал её так, словно умирал от жажды, а она была его единственным спасением. Гермиона прижалась к нему всем телом, чувствуя жесткую линию его бедер, жар, исходящий от его кожи, и сумасшедший стук его сердца. Не прерывая поцелуя, Драко увлек её назад, к широкому кожаному дивану. Они опустились на него, Гермиона оказалась полулежа, а Драко навис над ней, упираясь коленом в сиденье. Его губы спустились к её подбородку, очертили линию челюсти и прижались к чувствительной точке на шее. Гермиона выгнулась навстречу его ласкам, с её губ сорвался тихий, прерывистый стон. Пальцы Драко задрожали, когда он начал медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы на её белой блузке. Прохладный воздух гостиной коснулся её обнаженной кожи, но тут же сменился обжигающим теплом его ладоней. Драко огладил её ребра, поднимаясь выше, его губы следовали за его руками, оставляя влажные, горячие следы на ключицах. Гермиона судорожно вцепилась в его плечи, комкая ткань его футболки, утягивая его вниз, желая чувствовать эту тяжесть, эту невероятную, сводящую с ума близость. Драко стянул футболку через голову, открывая взору подтянутое, крепкое тело с рельефными мышцами. Когда его обнаженная грудь прижалась к её груди, Гермиону захлестнула такая волна чистого, первобытного желания, что в глазах потемнело. Её бедра непроизвольно качнулись навстречу ему, и Драко хрипло выдохнул, вжимаясь в нее сильнее. Его рука скользнула к ремню её брюк, пальцы коснулись пряжки, расстегивая её. Дыхание обоих было прерывистым, рваным. Они были в одном шаге от того, чтобы полностью раствориться друг в друге, стереть все границы. И в этот момент, когда напряжение достигло своего пика, Драко вдруг замер. Его лоб уткнулся в её плечо. Он тяжело, хрипло дышал, его тело буквально дрожало от сдерживаемого возбуждения. Гермиона, открыв затуманенные страстью глаза, непонимающе посмотрела на него, её пальцы всё еще были запутаны в его волосах. Малфой медленно приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо. Его серые глаза блестели от желания, но в них читалось еще кое-что — бесконечная нежность и забота. Он осторожно поправил край её распахнутой блузки, прикрывая обнаженное плечо. — «Гермиона...» — его голос был настолько хриплым, что он едва мог говорить. Он мягко коснулся губами её лба. — «Мерлин, я хочу тебя так, что это граничит с безумием. Но... не так. Не сегодня.» Она удивленно моргнула, постепенно приходя в себя. — «Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто ты просто пытаешься забыться в моих руках после того, что случилось в Лондоне,» — тихо, но твердо продолжил Драко, бережно очерчивая пальцем её скулу. — «Ты заслуживаешь того, чтобы это было осознанно. Чтобы ты принадлежала мне полностью, без тени чужого присутствия в твоей голове. Я подожду. Столько, сколько нужно.» Гермиона смотрела на него, чувствуя, как к глазам подступают слезы — но на этот раз это были слезы невероятного облегчения и благодарности. Тот факт, что Драко Малфой, сгорая от желания, остановил себя ради неё, ради её эмоционального спокойствия, значил больше, чем любые слова любви. Она приподнялась, обняла его за шею и крепко прижалась к его груди, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. — «Спасибо,» — прошептала она ему в шею. — «Завтра мы никуда не торопимся, Грейнджер,» — тихо усмехнулся Драко, обнимая её в ответ и утыкаясь носом в её пушистые кудри. — «У нас впереди вечность.»