резкость

      джуд очень вежлив с эрлингом. он просто не может сказать что-то против, когда видит, как он широко улыбается, радуется и смеётся. джуд порой думает, что он чересчур вежлив с ним, но ничего с собой поделать не может.       порой беллингем думает, как сильно он хочет вмазать партнёру за то, какими огромными потоками из него льётся энергия, словно она не кончается вовсе. он вновь мысленно вздыхает, так же мысленно проводит рукой по лицу и позволяет холлану быть большим ребёнком дальше.       и всё ничего, была лишь одна маленькая проблема. точнее, пиздец какая огромная.       в порывах эмоций эрлинг будто бы напрочь забывает, где он вообще находится. мог почти снести с ног, на бегу хватал за талию и поднимал, прижимал к себе, и, о да, его любимое — хватал за плечи, пальцами сжимал их и немного потряхивал весь корпус. джуд не против, нет, правда. если эрлинг рад — он тоже. просто порой это было… слишком.

***

      — эрл, ты придурок, слезь с меня, — совершенно без злобы, сквозь тихий смех и обнажённые зубы шепчет джуд, и хлопает холанна по спине. тот в свою очередь слегка упирается ладонью в левое плечо партнёра и приподнимается. брови беллингема всего на секунду дрогнули нахмурившись. он лишь поджал губы и прищурился.       — я ж говорил, что забьёшь, а? говорил, говори-и-ил, — большой ладонью браут треплет джуда по волосам и наконец медленно, и показалось, что как-то нехотя поднялся. он подаёт руку беллингему и помогает тому встать на ноги, после обнимает за шею и в развалку ведёт с собой к трибунам.       — забил-забил. признаю, читаешь меня как открытую книгу, — немного поднимает глаза, и видит как нижняя челюсть партнёра опустилась и изогнулась… улыбается, от уха до уха, чтоб его. злиться абсолютно не может, поэтому джуд лишь тихо выдыхает и чувствует, как сам невольно расплывается в улыбке.       в раздевалке витает оглушающая, но такая сейчас нужная тишина. в ушах обоих ужасно звенело, и оно понятно. шум стадиона всегда оглушает, к этому никогда не привыкнешь. и этого точно никогда не поймут те, кто смотрит матчи на мягком диване, уткнувшись в огромную плазму. когда ты находишься прямо там, это… по-другому, совершенно по-другому. даже если ты до ужаса рад, чувствуешь как по телу продолжает медленно разливаться адреналин, прыснувший от огромного всплеска эмоций… это выматывает.       беллингем медленно открывает глаза и наблюдает за эрлингом, который листал ленту какой-то соцсети, закинув ногу на ногу. ему даже спрашивать не нужно, чтобы понимать, что из-за усталости они ощущаются как чистый застывший бетон, уставшие и вымотанные, как и сам эрлинг в целом.       — надо выгребаться потихоньку, м? — джуд готов поклясться, на него даже не поднимали глаз, холанн словно почувствовал чужой взгляд на себе.       парень слабо кивает, но вслух ничего не говорит. он снова поднимает глаза, и видит как высокая фигура медленно приближается к нему, а после на плечо ложится тёплая ладонь. эрлинг мягко массирует его. даже не смотря на то, что он был ужасно вымотанным, выглядел как солнце на безоблачном небе. это всегда поражало джуда, эрлинг всегда был таким с ним.       всегда переживал и старался быть осторожным, нежным. всегда был готов заставить рассмеяться, если видел, что партнёр не в духе, или разочарован, но при этом словно держал самого себя на небольшом расстоянии, чтобы не давить.       — всё нормально?       — почему ты спрашиваешь?       браут пожимает плечами, пока натягивает ветровку и прочищает горло.       — ты тише обычного.       беллингем опускает глаза. ну конечно, его вот так легко читают. он заметил, что многие не всегда понимают, о чём он думает, но с эрлингом такой номер не прокатит. ему даже смотреть на партнёра не нужно, чтобы понять, что у того на уме.       порой это раздражало, порой восхищало.       — не очень доволен своей игрой в последнее время.       он слышит протяжное мычание, и джуд знает этот тон — не верит. но дальше не лезет, не хочет давить.

***

      под светом небольшой прикроватной лампы можно рассмотреть крошечные пылинки, которые летают по всему номеру отеля. джуд морщит нос, готовый вот-вот чихнуть.              он недовольно откидывает телефон на край кровати, и втыкает в потолок.       недавно он перенёс операцию, и теперь везде идёт трёп об этом, всё никак не успокоятся. на интервью он говорил, что чувствует себя лучше, и его больше ничего не беспокоит, но это было не совсем правдой. он всё ещё ощущает адский дискомфорт. старается утешить себя тем, что это побочное, скоро пройдёт, сейчас же с плечом всё нормально.       он просто… был в замешательстве. ему стоит сказать кому-то? он видит, как эрлинг ужасно переживает за него до сих пор, но не то чтобы беллингем хотел этого.       конечно, эрлинг до ужаса добродушный и готов свои родные скандинавские горы свернуть, лишь бы заставить джуда почувствовать себя лучше, если это будет необходимо. но он не был резок, он не насаждал. никогда, блять, не насаждал.       — я думал, ты уже уснул. любишь это дело, — дверь открывается и из коридора слышится тихий смешок. без злости, с запредельной мягкостью и нежностью. и лицо джуда тоже смягчается.       — тебя ждал.       — ах, как мило с твоей стороны.       беллингем готов растерзать браута каждый раз, как он открывает рот. его акцент всегда смешил его. эрлингу словно в целом сложно говорить на английском, и выдавливает слова из себя, но при этом его голос продолжал звучать мягко и почти убаюкивающим.       он ощущает хруст в плече, когда его снова начинают массировать, стараясь успокоить. эрлинг тоже чувствует этот хруст, — осторожно убирает руку, — и вопросительно смотрит на джуда.       — ну а что ты хотел? — «да блять, начнётся сейчас» — на самом деле это пробегает в мыслях у джуда, и он еле заметно хмурится, — я, ну типа, всё ещё на восстановлении, просто с небольшими условностями.       — так оно всё ещё режет?       будь это кто-то другой, он бы мог соврать.       эрлингу соврать он не сможет.       — да.       беллингема бьют пальцем по носу, и он считает, что это было вполне заслуженно, пусть и забавно и так беззлобно.       — ты почему не сказал? — голос холанна звучит как-то растерянно и виновато, — и тогда тоже болело? а сейчас, вот так болит, только честно?       — да, — джуд тихо шикает, когда пальцы мягко, даже почти не касаясь, давят на шрам на плече.       браут отстраняется. молча приподнимает партнёра и укладывает на себе, утыкается подбородком в кудрявую макушку и шумно вздыхает так, что джуд немного подпрыгивает на груди эрлинга.       — извини. я не забыл, просто не думал, что давлю слишком сильно. ты ничего не говорил, поэтому полагал, что всё нормально, — пальцы не спеша переплетаются с чужими, сжимают, и эрлинг прижимается к беллингему сильнее, — я же переживаю.       — я знаю.       — и всё равно не сказал ничего.       джуд поднимает голову, и касается губами подбородка холанна, словно ничего не произошло, с игривостью и еле ощущаемым чувством вины.       — не сказал.       — ты придурок. говори в следующий раз, я серьёзно.       — я подумаю.       его вновь щёлкают по носу, и грудь джуда слегка подпрыгивает от смешка, — как бы эрлинг не старался звучать и выглядеть озлобленным и угрожающим, у него никогда не выходит это рядом с беллингемом. «я серьёзно», — и это звучит без абсолютного давления и напора. наоборот, с волнением и нежностью, даже если его голос был ниже на пару тонов. парень даже бровью не повёл.       но он слишком вежливый и отказать не может, не может позволить себе вновь скривить лицо браута в волнении.              не может позволить себе отколоть даже самый маленький кусочек от веками оттёсанных прекрасных скандинавских гор, фото которых эрлинг всегда отправлял ему, когда прилетал к себе на родину.       он бы себе не простил.       — ладно, скажу.