(не)Время и (не)Место

Цуёми любила Оду. А Ода любил Цуёми. Будучи очень молодой, она попала в мафию и очень боялась всего, а добрый рыжий мужчина пугал её меньше всех, к тому же ему доверял Дазай, которого Ёми старалась держаться, ведь он был примерно её возраста. Почему и как Ода попал в мафию Ватанабе не знала и знать не хотела, в этом вопросе их чувства были абсолютно взаимны — Сакуноске холодила душу даже мысль о том, что в этой организации делают Ёми и Дазай. Он воспринимал их своими странноватыми младшими братом и сестрой, это очень подкупало четырнадцатилетнюю Цуёми. Ода всегда спрашивал её разрешение, когда собирался закурить рядом; подавал руку, чтобы она могла пройтись по поребрику; придерживал ей двери; болтал с ней и виделся часто вне работы. Словом, Ватанабе любила Оду. А он любил Ватанабе. Особой, непозволительной в портовой мафии, любовью.

***

Обычно Мори передавал задания своим исполнителям через тех, кто стоял выше по мафиозной иерархии, поэтому Цуёми была в кабинете главы всего пару раз и сейчас искренне не понимала, зачем её туда вызвали. Перечислив в голове варианты, чем же она могла провиниться и не выявив ничего, девушка успокоилась и поехала в нужное место со спокойной душой и чистой совестью. И именно это заставляло руки трястись от страха, осевшего плотным неприятным комом в горле. Заходя в лифт, Цуёми пересеклась с Акутогавой, который посмотрел на неё холодно и презрительно, очевидно, испытывая к ней чувство глубокой личной неприязни. Цуёми догадывалась, чем это вызвано, и потому лишь тяжело вздыхала. Какая глупость! Поправив ворот рубашки, Ватанабэ постучала в большую и красивую деревянную дверь, из-за которой тут же нараспев произнесли: «Войдите!», и, стараясь унять дрожь в теле и слабость в ногах вошла в кабинет босса. — Вы вызывали меня, господин Огай? — поклонившись, спросила она и и буквально заставила себя смотреть ему в глаза. Странная тревожность окутала её с первым же шагов в эту комнату, заставляя терять ощущение реальности. — Ах, Цуёми, — довольно протянул мужчина, слегка прокручиваясь на стуле. — Проходи, не стесняйся. — он указал ей на кресло около журнального столика и сам направился туда. — Благодарю. Она снова поклонилась и прошла туда, куда ей указал начальник, радуясь возможности сесть. Девушка аккуратно опустилась в кресло, скрестив щиколотки и положив руки на колени. Она старалась не совершать лишних движений и продолжала держать лицо приветливым, но не слишком. Получалось с трудом. Мори упал в соседнее кресло, закинул ногу на ногу, разложил локти на подлокотники и скрестил пальцы. Наступила тишина. Сердце Цуёми с каждой секундой начинало биться всё чаще. Молчание Мори пугало её до дрожи, которая уже начинала пробирать всё тело. Только бы он не заставил её говорить! — Цуёми, скажи, тебе нравится твоя работа? — со сдержанной улыбкой почти заботливо спросил Огай, щуря глаза. — Да, босс, — вежливо, но с лёгкой дрожью в голосе, ответила Цуёми, тревожное чувство надвигающейся опасности окутало её. — она даёт мне всё, что нужно и даже больше. Спасибо за заботу. — она почтительно наклонила голову и продолжила смотреть ему в прищуренные глаза через силу. — Видимо, работа с госпожой Коё, действительно, много тебе дала. — хмыкнул мафиози. — В глаза врёшь и даже не стесняешься. — Простите, босс, но я не… — ужас вспыхнул в её глазах, всё тело мелко затряслось. — Не надо оправдываться, Цуёми, — приподняв руку, чтобы заставить её умолкнуть, успокоил Мори. — Я понимаю, всё эти люди, мужчины, встречи… — он с удовольствием наблюдал за тем, как в её глазах полыхает страх и расползается отвращение. — Словом, ничего привлекательного. — подытожил он с пониманием, но в его голосе едва улавливались нотки веселья. Смешно, да? — Однако, я тебе благодарен, ты хорошо справлялась раньше и принесла мне много пользы. — Я стараюсь, господин Огай. — снова склонила голову она, готовая вот-вот расплакаться от гнетущего чувства тревоги. — Но вот сейчас тебя буквально выпросил у Коё её ученик, — развёл руками Мори, — и внезапно выяснилось, что, — он слегка удивлённо хмыкнул, — ты не приносишь столько пользы вне своего прежнего ремесла. Вот оно что. Цуёми резко всё осознала и дрожь только усилилась, отчего девочке пришлось щипать себя за ладошки, чтобы удержать на месте трясущиеся руки. Значит, он знает. Конечно, он должен был узнать, что так случится, разумеется, нельзя было вечно держать это в тайне. Да и какая там тайна, то, что Чуя взял Ёми себе в пару потому, что ему хотелось заполнить пустоту в душе, не было секретом. Слова Мори прозвучали, как обвинение на суде. Сейчас должен быть приговор. — Господин Огай, позвольте… — отчаяние. Как громко оно прозвучало в её тихом протесте. — До меня дошёл слух, что ты не можешь больше использовать способность, — строго проговорил Мори, будто начав отчитывать маленького ребёнка за враньё, — И как же мне поступить с работником, который недостаточно эффективен на новом месте и совершенно непригоден на старом, м? — Я быстро учусь, господин Огай, — пролепетала Цуёми, изо всех сил хватавшаяся за все возможности спастись, — я могу научиться делать всё то, что делает Чуя, работать с госпожой Коё, быть секретарём любого из Ваших исполнителей. Я справлюсь с любой работой. — Единственная причина, по которой я не выкинул тебя на улицу, как дворняжку, — голос мужчины перестал быть мягким или отчитывающим. Он стал угрожающим и жестоким, — это покровительство над тобой Чуи, за которого просит госпожа Коё.Чувствуешь, какая это хрупкая цепочка? — Чувствую… — Если Чуя не найдёт достойное применение твоей бесполезности, — угрожающе проговорил Мори, — вернёшься к Коё. Ну, а если и там не сможешь работать, как прежде, то… — Я смогу. — высоким от волнения голосом перебила его она. — Я надеюсь. — тут он резко улыбнулся и проговорил елейным голосом, — Хорошего тебе дня, Цуёми. — Спасибо, босс, — она встала легким пружинистым движением и поклонилась, — Вам тоже всего доброго. Она вышла ровной походкой, лишь у самой двери шаркнув ногой, дошла до лифта, будто не ощущая окружающей реальности — всё, что было вокруг неё, слилось в одно большое пятно неприятного красного цвета. Кто-то сказал. Кто-то рассказал. Кто-то проболтался. Кто? Вызывая лифт, она почувствовала, как слёзы начали щекотать глаза. Нельзя плакать. Нельзя. Лифт приехал пустой, Цуёми вошла в него с ровной спиной, будто бы не замечая, катящихся по щекам слёз. Двери закрылись. Ватанабе тяжело дышала считая этажи. И вот уже чуть-чуть до машины Чуи. Пятый… Надо ему рассказать. Четвёртый… Или не надо — вдруг это он? Третий… Но Чуя не мог — он её ценит. Второй… Или не ценит? Первый. Она быстрым шагом почти вылетела на улицу, где рядом с машиной курил Накахара. Цуёми не сказала ни слова, она лишь судорожным движением открыла дверь, упала на сиденье и с хлопком закрылась. Увидев, как удивлённо Чуя наклонился к окну, чтобы посмотреть, что с ней, девушка не стала прятать лицо. Она лишь прошептала: «Он всё знает!» и направила на напарника полный беспомощности взгляд. Чуя нахмурился, выбросил сигарету и быстро сел на водительское сиденье. — Он знает? — переспросил Накахара то, что прочитал по её дрожащим губам. — Да… — полушёпотом ответила Цуёми. — Он сказал, что заберёт меня у тебя, если я не начну приносить пользу. Он отдаст меня Коё, а оттуда… — Не заберёт и не отдаст, — решительно ответил Чуя, хмуро глядя на то, как она не сводит глаз со своих трясущихся рук, не решаясь посмотреть на него. — Надо было идти с Дазаем. Чуя потерял дар речи на секунду. Он замолчал в попытке не шикнуть гадость в ответ на её отчаянные, очевидно, необдуманные слова. Не надо было. Она просто злится, ей просто страшно. Накахара молча отворачивается и заводит машину, сухо бросив: «Пристегнись!». Цуёми вытирает слёзы с щёк и спешно защёлкивает ремень безопасности, подозревая, что если Чуя, который обычно не особо печалится о таких мелочах, говорит так сделать, то надо делать. Не успевает она убрать руки от ремня, как машина дёргается от резко набранной скорости, девушка ударяется головой о сиденье и удивлённо смотрит на Чую. — Чуя? — позвала она, будто вырывая его из-под воды. — Я не злюсь, — отрезал он, зная, что она хотела сказать. — Чуя, — повторила она, когда она остановились на светофоре, — я бесполезная. Давай признаем это? — Да нихрена, — злобно шикнул он и вдавил педаль газа в пол, от чего Ёми вскрикнула. — Чуя, куда мы едем? — недовольно спросила она, вжимаясь в кресло и щурясь от страха от такой быстрой езды. Да, он любил гонять, но это было слишком. Он проигнорировал её вопрос, пока они всё ближе были к окраине, — Чуя? — в ответ снова зловещее молчание. Резкое торможение на светофоре, от которого Цуёми чуть не влетела головой о бардачок. — Ёми, — начал Накахара, явно с усилием, — давай-ка проясним один момент — ты не бесполезная. — Но… — Ты молчишь, когда я говорю, Цуёми, — отрезал он, и Ватанабэ вся сжалась от этого властного тона. Чуя не был таким. С ней, по крайней мере. — С даром проблемы, я нихрена не понимаю — почему и как, но это точно временно. — Чуя… — она снова попыталась что-то сказать, но он опять прервал её всё тем же тоном, не терпящим возражений. — Я говорю, а ты молчишь. Ты не вернёшься к Коё, — его голос звучал так, будто это решение было принято только что, — если ты хочешь уйти из мафии — уходи, я помогу. Но ты не хочешь. — Чуя, послушай меня. — Я же просил молчать! — крикнул он, чувствуя, как терпение лопнуло окончательно. Он взглянул на неё, испуганно смотрящую на него, словно котёнок, и тут же застыл. Зачем он кричал? Вот же она, напуганная ни чуть не меньше, чем он сам, сидит, вжавшись в сиденье его машины и так доверительно протянула руку к его плечу. Он проследил за тем, куда метнулся её взгляд. Светофор уже сменил цвет — можно ехать. Вот, что она хотела сказать. Точно. Она же соблюдает ПДД. Он совсем забыл, что нормально ездит только с ней в машине. Из стоящей сзади машины раздался пронзительный звук — водитель вдавил сигнальную кнопку. Чуя недовольно цокнул, и следующим звуком был скрежет сжатого гравитацией металла. — Не бойся, — вздохнул Накахара, возвращая свой взгляд к дороге, — это только капот. — Прости, — прошептала Ватанабе, нервным движением убирая волосы за уши, — я просто испугалась. — Я знаю. И снова они ехали в тишине. Чуя не смотрел на Цуёми, а она — на него. Слова Мори выбили обоих из равновесия, только установившегося спустя почти год, как Дазай ушёл. Цуёми тяжело втянула носом воздух и посмотрела на свои руки. Что теперь ей делать этими руками?