Без названия

Он резко садится на кровати, сердце бешено стучит и по ощущениям обливается кровью. Поход к психотерапевту в очередной раз довёл до кошмара, страшного до такой степени, что хотелось впиться ногтями в плечи и разодрать до мяса. Хочется что-то разглядеть, но в комнате слепая темнота, и только неестественный лунный свет падает на пол, мутя голову ещё сильнее своей неправдоподобностью. Тишина глушит, услышать бы хоть один звук. А в груди дыра сковывает тело холодом. Он мечется глазами по комнате, но в ней только всё тот же кошмарный ненастоящий свет. А что вообще здесь настоящее? Первой сформировавшейся мыслью было: "Ты потерял нить, ты больше никогда не сможешь с ним связаться, вы потерялись навсегда." И это "навсегда" оказалось самым жутким содержимым этой бредовой мысли. По коже пробежали мурашки, глаза округлились, тело сковало окончательно. Стало страшно до такой степени, что хотелось умереть, лишь бы не чувствовать этого ада. Он не раздумывая подскочил с кровати, схватил со стола что-то тонкое и с размахом воткнул в руку. Стало сложнее дышать, перед глазами всё поплыло, но боль не чувствовалась, только начали дико трястись руки. По пальцам стекала кровь, угольно-чёрная в темноте. Замыленный слезами и головокружением взгляд упал на единственное выделяющееся пятно в поле зрения — окно. Он спотыкаясь дошёл до него, открыл откровавленой рукой нараспашку и запрыгнул на подоконник, дрожащими руками хватаясь за рамы. Ноги тряслись, он посмотрел вниз. В глазах снова закружилось от высоты под ним — смертельная. Ноги колотились. Стоя в полный рост на распахнутом окне, он, всё ещё держась руками за края окна, поддался вперёд, в голову ударил такой дикий адреналин, что захотелось зажмуриться. Одно лишнее движение — и он труп, больше ну существует. И не существует пожирающей пустоты в груди, не существует больше дикого страха, не существует презрения над самим собой, не существует ни-че-го. Вдруг взгляд немного прояснился. Внизу показались фигуры, освещённые луной: белые лоси, такого же цвета пионерки, читающие книгу. Статуи показались ему на мгновение живыми, присутствующими. Умиротворёнными. Вдруг от собственного положения стало дико страшно. Что он вообще делает? Володя очень быстро слез с подоконника, отшатываясь от него на несколько метров. На полу была дорожка из капель крови, ведущая к окну, и Володя, как только заметил её, тут же почувствовал сильнейшую боль в ладони. На ней была зияющая дырка — след от ручки. Не сквозной, но не менее болезненный. Физические ощущения отвлекли от паники и дикого страха, грудь здавило и Володя громко всхлипнул, медленно садясь на пол возле кровати. Страх отпустил, но на его место пришло самое настоящее горе, как от утраты. Володя жмурился, захлёбывался в собственных слезах, ком в горле не давал адекватно дышать, вместо этого из горла выходил хриплый колотящийся скрежет, тело горело, а в голове одна мысль бурным потоком сменяла другую, превращая голову в кашу. Спустя некоторое время рыдания приутихли и тишину прерывали только тихие рваные вздохи, а позже — собственное равномерное дыхание. Стало легче, но осадок давил слишком сильно для того, чтобы не замечать его. Тем не менее, даже этого уровня успокоения оказалось достаточно для того, чтобы уставшее от истерики тело расслабилось. Володя прикрыл глаза, устало зевнул и заснул. Прямо так, на полу и с откровавленой рукой. Он всё это решит завтра, а сейчас хотелось скорее перестать существовать на пару часов, оставшихся до будильника.