Омежий стыд

— Почему тебя хотят выдать замуж? — всё никак не мог понять Саске, отчаянно пытаясь найти во всём этом хоть какую-то логику. Суйгетсу устало усмехнулся. — Мужчин-омег почти не остаётся в университетах. Чтобы просто доучиться, приходится каждый месяц воевать с собственным телом. С течками. С гормонами. С тем, что в какой-то момент ты перестаёшь принадлежать самому себе. Ты же наверняка слышал, что омегам тяжелее всего эмоционально. Саске молчал. — На хорошую работу меня тоже вряд ли кто-то возьмёт. Между омегой, бетой и альфой почти всегда выберут не омегу. Так зачем со мной возиться? Он снова усмехнулся. Только теперь в этой улыбке не осталось ничего живого. — Проще тихо выдать меня замуж. Чтобы рожал детей, сидел дома и не создавал проблем обществу. Слова падали одно за другим, тяжёлые, липкие. Перед глазами Саске неожиданно начали вспыхивать какие-то бессвязные воспоминания. Он судорожно пытался вспомнить. Работа отца. Университет Итачи. Школьные праздники. Собрания. Корпоративные вечера. Где были мужчины-омеги? Он лихорадочно перебирал лица, цепляясь за память, словно пытаясь доказать самому себе, что Суйгетсу ошибается. И вдруг… Перед глазами всплыл школьный утренник. Где-то в стороне всегда стояли несколько тихих мужчин. Невысокие. Худые. Почти незаметные. Они никогда не смеялись громче остальных. Никогда не были в центре внимания. Неужели… Неужели это были… Омеги? И это… И есть их место в этом мире? — Это… шутка? Вопрос вырвался слишком быстро. Слишком спокойно. Будто от правильного тона зависело, станет ли услышанное правдой. Суйгетсу коротко хмыкнул. Потом неожиданно задрал свитшот почти до груди. Медленно повернулся вокруг себя, словно без слов отвечая. Тело было покрыто огромными синяками. Фиолетовыми. Зелёными. Жёлтыми. Некоторые уже сходили. Другие ещё наливались тёмной тяжестью. Саске резко замолчал. — Меня избил дядя во время течки, — уже тише произнёс Суйгетсу. — Я плохо помню тот день… кусками. Он опустил одежду обратно и нервно почесал переносицу. — Во время течки мы почти не контролируем себя. Просто… сходим с ума от желания. Первые две недели самые тяжёлые. На второй-третий день гормоны полностью застилают голову. Ты почти ничего потом не помнишь. Только какие-то вспышки. А потом остаётся запах. Очень сильный. Поэтому омег стараются держать дома… чтобы не спровоцировать насилие. Саске стоял неподвижно. Комната вдруг стала тесной. Воздух — густым, как вода. Саске не мог поверить в то, что слышал.  — И в тот раз… — голос Суйгетсу сорвался. — Дядя зашёл ко мне только потому, что нужно было убрать. Он сглотнул. — Он всегда заходил в защитной маске. Саске поднял взгляд. — Когда он вошёл… матрас был весь в крови. И я тоже. Всё вокруг было в сперме… и смазке. Он говорил тихо. Слишком тихо. — Он пытался меня помыть. Потом… Кажется… Я начал приставать к нему. У Саске мгновенно похолодели руки. — И… Он замолчал. Будто сам боялся продолжать. — Он чуть меня не изнасиловал. Наверное… Чтобы остановить себя… Он начал меня бить. Слова звучали без слёз. — Я мало что помню дальше. Только боль.  И последние дни течки… кажется, день двенадцатый уже был… - Суйгетсу обнял себя руками и продолжал гладить, будто ему холодно. Мерзость и стыд крепко сжимали тело и он не знал куда себя деть.  - Я помню как было больно лежать на полу на матрасе… и эта боль вывела меня из течки немного раньше, чем должна была. Я помню как болели ребра, как трудно вдыхать и как шуршала подо мной голым, эта чертова клеенка, на которой я лежал.  - Голый на клеенке? - тихо сказал он. В груди стало холодно.  Суйгетсу кивнул, поправляя рукава свитшота. - Да, чтобы я ничего не пачкал , он раздел меня. Запер в маленькой комнате. Положил матрас, обмотанный строительной клеенкой.  Я помню… В первые дни на мне ещё была футболка. Но, наверное… Я испачкал и её. Поэтому потом… Одежды уже не было. — Самое мерзкое было потом, — продолжил он с кривой улыбкой. — Когда активная фаза уже закончилась, я умолял дать мне хотя бы одежду. Но он не верил. Мы почти не виделись — разговаривали через дверь. И он не разрешал мне одеваться, чтобы я снова ничего не испачкал. — А откуда кровь… и смазка?  — С заднего прохода - поправляя одежду от смущения, сказал Суйгетсу.  Он моргнул. Один раз. Второй. Нет. Мозг упрямо отказывался понимать слова. Они звучали знакомо, но смысл… смысл был неправильным. Невозможным. Саске задыхаясь от эмоций, облокотился ладонью о холодную стену. Стало дурно, совсем. Комнату качнулась. Ноги перестали держать. Он медленно сполз вниз по стене, садясь прямо на холодную плитку. — Саске?.. Эй, ты чего? - Голос Суйгетсу донёсся будто издалека. - Суйгетсу подбежал к нему и дергал его руки, приводя в чувства, но Саске как-будто не слышал его.  Суйгетсу подбежал к мойке, не находя руками во что набрать воды, он набрал полный рот воды и брызнул на него, приводя того в чувства.  Ледяная вода ударила в лицо. Саске вздрогнул, судорожно втягивая воздух, будто его только что вытащили из-под воды. Сознание постепенно возвращалось, отрицая все услышанное.  - Ты чего так?… Не пугай меня. Голос Суйгетсу дрожал. Он осторожно убрал с лица Саске мокрые чёрные пряди, заправляя их за ухо. Саске тяжело прислонился затылком к холодной стене, пытаясь выровнять дыхание. Воздух всё ещё казался густым, вязким, словно оседал прямо в лёгких. Суйгетсу молча открыл дверь, разделявшую туалет и помещение с раковинами, подпер её стоящим рядом ведром и направился к окну. Встал в полосе яркого солнечного света так, что со стороны его почти не было видно. Несколько секунд Саске просто смотрел ему вслед. Потом всё же оттолкнулся от стены и медленно подошёл. Суйгетсу уже доставал из кармана пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка. Он глубоко затянулся и медленно выпустил дым в приоткрытое окно, будто только сейчас смог сделать первый полноценный вдох за последние несколько минут. Саске остановился рядом. Голова всё ещё шумела. Тело казалось чужим. — Дай сигарету, — хрипло бросил он. Суйгецу не ответил сразу. Только снова затянулся, внимательно глядя Саске прямо в глаза.  От этого взгляда внутри неприятно сжалось. Потом молча протянул ему сигарету. И в этом молчании было что-то хуже любых слов. Саске обхватил сигарету двумя пальцами, неловко, но делал так, как видел как это делают другие.  И быстро не раздумывая, затянулся.  Дым раздерал горло, заставив его согнуться в кашле. Первая сигарета.  Во рту стало горько, глаза защипали от дыма. - Черт… - голос сорвался хрипло и Суйгетсу рядом тихо усмехнулся.  Но Саске снова затянулся и вместе с тем пришла странная легкость в теле, не спокойствие даже, а будто мысли отодвигались чуть-чуть дальше.  Мир не исчез, но будто стал немного… не здесь. Тревога еще билась под ребрами, раздирая все изнутри.  Суйгецу довольно хмыкнул, заметив, что сигарету Саске обратно не протягивает, и достал из пачки вторую.  Несколько минут они просто молчали.  Саске закурил не потому, что хотел. Просто нужно было чем-то занять себя от бурлящих чувств внутри, в груди все еще висела тревога, но теперь между ней и им была дымная прослойка.  Он уже хотел выбросить сигарету — пальцы неприятно пропахли табаком, горло всё ещё жгло после первого кашля, но вместо этого Саске снова затянулся.  Только медленнее и глубже… и еще на несколько секунд стало легче. - Откуда идет кровь? - Саске смотрел в окно прямо перед собой, не смыкая глаз, смотря в горизонт.  Голос прозвучал слишком ровно для человека, у которого внутри рушился мир.  До последнего надеясь, что ответ будет другим, но где-то глубоко он уже начал все понимать. Суйгетсу медленно выпустил дым. — Из матки. … Саске застыл. Слово ударило сильнее, чем всё, что прозвучало до этого. В голове лихорадочно сталкивались старые знания и новая правда, не желая складываться во что-то цельное. Матка.  Это слово звучало неправильно, потому что он уже думал о себе.  От этого хотелось взвыть. Нет. Только не это. Какая матка? Он резко затянулся снова, будто дым мог вытеснить эти слова из головы. От этого хотелось взвыть.  Это могут быть симптомами проявления…? Может, у альф тоже так бывает?  Он уцепился за это отрицание почти отчаянно, как человек хватается за воздух под водой, уже начиная понимать, что тонет. Потому что где-то глубоко внутри правда уже просачивалась сквозь трещины паники. Суйгетсу снова затянулся и говорил спокойно, слишком спокойно для вещей, от которых у Саске внутри всё стягивалось узлом. — Сейчас нас, омег, считают… поломанными мужчинами. Он говорил почти буднично, выпуская дым в сторону окна. — Сломанными. Об этом не рассказывают на уроках биологии. Но у некоторых мужчин есть ещё один набор репродуктивных органов.  Саске не моргнул. Только сигарета в пальцах чуть дрогнула. — Он связан с… кишечной областью. И до первой течки он недоразвит. Маленький. Потом меняется. С первой течкой становится… больше. Саске резко вдохнул дым и тут же выдохнул его обратно. Лишь бы не думать. — А… во время течки ты её чувствуешь? Вопрос сорвался почти против воли. Суйгетсу криво усмехнулся. — Чувствую?.. Это слишком мягкое слово. Он ненадолго замолчал. — Она пульсирует так, будто внутри поселилось что-то чужое. Ни сесть нормально, ни лечь. Всё только усиливается. Сводит с ума. Желание… становится таким сильным, что ты перестаёшь нормально соображать.  Саске снова затянулся. Будто цеплялся за сигарету как за единственную вещь, которая ещё удерживала его в реальности. Нет, Не может быть. Он альфа. Он всю жизнь им был.  Его так воспитывали. Так учили. Так смотрели на него.  В голове пронеслись кадры с тренировок, соревнований, серьезных обучений. Он же другой. Какая такая омега? Не может быть.  — А альфы… чувствуют что-нибудь подобное? У них есть такие ощущения? Слова дались с трудом. — Нет. Суйгетсу даже не задумался. — У них всё по-другому. И это прозвучало хуже любого объяснения. Потому что в этой простоте уже не было сомнений. Суйгетсу лишь украдкой посмотрел на него. На самом деле он даже представить себе не мог, что сейчас происходило в голове человека, стоявшего рядом.