Омут

      Пауза на телефоне была уж слишком долгой. И я не собирался заканчивать этот разговор брошенной трубкой. Саня тоже не спешил прекращать неудобный ему разговор, что лишь подтверждало то, что Мишины слова с доебками пацана были правдой.              Я позвонил этому шкету на следующий день, когда утром пошел гулять с собакой. Миша еще спал, и я не будил его. Пришел на собачью площадку и позвонил пацану. Сказал, что Мише все еще не очень, и так же сказал, что Миша рассказал, как Саня до него докапывался и первый распускал руки. И так же задал один простой вопрос, который придется повторить, потому что тишина и нерешительность парня уже заебала.              — Я тебя спросил: это правда? — сказал с нажимом, потихоньку раздражаясь от поведения парня. — Ты либо ведешь себя как взрослый человек, либо больше не появляешься на моем горизонте.              — Чего ты хочешь? — рявкнул Саня, и я чуть не рассмеялся.              — Ответа на четко поставленный вопрос. Мишины слова — правда?              — А тебе-то что?              Он, блять, издевается?              — Ты выставил себя жертвой, сказал, что вы деретесь, но в итоге сам его провоцировал. Ты, блять, за идиота меня держишь, я понять не могу?              — Он первый начал… Еще до Питера.              Я все же рассмеялся. Я уже устал от этого. Первый начал, блять. Что за детский сад?              — Ты либо как взрослый человек берешь ответственность за свои действия, Сань, либо…              — Да. Я несколько раз первый это начал, — сказал он твердо.              — Он тебя доводил? Оскорблял? Угрожал? Как мне сказал Миша, он старался быть хорошим. Следовал обещаниям. Он нашел тебе учебное заведение, уехал в Питер, старался не напиваться. В тот день после сложного выезда он решил немного расслабиться.              Очередная долгая пауза меня уже разозлила.              — Саша, блять, я с кем говорю, нахуй?! — рявкнул я в трубку и сжал телефон. — Ты, пиздабол малолетний, строишь из себя ебучую жертву, доводишь человека, которого знаешь, что доводить нельзя, еще и нагло врешь. Ты нахуя, пиздюк, его провоцировал? Он первый начал, блять, мне вот вообще похуй кто первый начал. Он продолжил? Нет, нахуй, продолжил рукоприкладство только ты. Я смотрю, все наши разговоры до вашего отъезда тебе по хую вообще. В очко влетело, через залупу вылетело. Ты знал, что он сложный человек с явными проблемами, блять, но все равно ни с того ни с сего решил ему ебнуть? Мне даже жаль, что он сдачи тогда не дал и не уложил тебя, говнюка наглого.              — Я девушку встретил тогда… Она мне сразу сильно понравилась, — заговорил Саша спокойным, почти грустным голосом, и я чуть расслабился. Наконец-то разговор! — Я не хотел этого. Она со мной учится. Леру мне напомнила. Старую подругу.              Чтобы успокоиться, я начал ходить из одного угла собачьей площадки в другой. Было бы здорово покурить, но я вчера много выкурил, пока с Мишей ночью по городу шатался.              — Мы хорошо общались, я чисто по-дружески с ней обходился. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля. Я не имел над этим власти! — прикрикнул он. Я верил его словам. Над чувствами мы и вправду не властны. К тому же, он парень. И в его возрасте нормально смотреть на девчонок, а не на взрослых мужиков, которые ему в отцы годятся и имеют кучу проблем с головой. — Мы не занимались сексом, ничего такого. Просто… поцеловались пару раз и я… Мне было так хорошо. Это какая-то магия была, я не знаю. И я ненавидел себя, ведь дома меня ждет Миша. И Соня такая… не знаю, понятливая, спокойная, тихая… И я на себя был зол, и на нее, а вечером, когда пришел после второго поцелуя, увидел, что Миша сидел на кухне и пил пиво… И меня как прорвало. Я бутылку разбил, кучу гадостей наговорил, а когда он сказал, что я должен успокоиться, я дал ему пощечину и сказал, чтобы он не указывал мне, как я должен себя вести…              Что касалось Саши, то я был зол на него. Не за девушку, жизнь есть жизнь, а за то, что он на Мише злость решил спустить. Это глупо, рискованно и очень неуважительно.              — И что дальше? — вернулся я к разговору. Пиздец я денег просадил на эти междугородние звонки… — Ты извинился?              — Нет…              — А Миша всегда извинялся, если поднимал руку?              — Да…              В целом, я все понял. Наверное.              — Ты уебок, Сань, — сказал я, как думал. — Я это всегда знал и поэтому ты мне никогда не нравился. Он тебе начал надоедать, потому что не слушается, потому что пьет, у него проблемы, свои грехи и он старше тебя и говорит тебе, что делать. А тут такая удобная девочка нарисовалась… И вместо того, чтобы сказать Мише как есть и разойтись по-человечески, ты на него срывал свою злость и довел его до того, что он начал пить, быть агрессивным и ушёл со службы… Он тебя любит и делал все, чтобы исправиться, но в итоге из-за твоей несостоятельности и трусости он все потерял.              Саша ничего не ответил. Я сказал правду.              — Забудь этот номер, сопля. Появишься у Миши или у меня, я тебя ногами по яйцам отхуярю. Уяснил?              — Да, — выдохнул Саша. — Передай ему, что мне жаль…              Я просто сбросил вызов. Передавать Мише я ничего не намерен, ему и без этого несладко. Мелкий гондоныш навертел говна на палку, а мне теперь разгребать. И как бы я не хотел побыть один и жить как прежде, я не мог бросить Миху. Да, он далеко не святой, он скорее антоним этому слову, но в некоторых смыслах человек он хороший и слишком много пережил, чтобы оставлять его одного, в чем бы он не был виноват. Мне даже захотелось его обнять. Он ведь пытался жить лучше. Как и все мы…              Дома у Миши меня встретила привычная тишина, хотя я видел, что друг не спал. Он сидел на краю дивана, низко склонив голову и сцепив руки в замок. Я разделся, вымыл руки и щелкнул по выключателю на чайнике, чтобы вскипятить нам воды для завтрака. И только потом я решился пройти в гостиную и глянуть на Мишу. И первое, что мне бросилось в глаза, это то, насколько сильно он сцепил между собой пальцы. Даже с учетом того, что два на руке были в гипсе, он явно испытывал боль от такой силы, но ослаблять хватку не спешил. Что-то опять стряслось или он еще со вчерашнего не отошел? Я даже растерялся на несколько мгновений, но быстро собрался. Для меня это уже привычно.              — Ты как? — задал я базовый вопрос и осторожно подсел рядом.              — Кошмары заебали, — шепнул он дрожащим голосом. — Чечня с Афганом постоянно снятся. Не могу больше… Просыпаюсь и не сразу в реальность прихожу. Там такой пиздец был… Особенно в Чечне.              На это мне нечего было ответить. Да. Там был пиздец. Моего соглашения тут даже не нужно. Только молчаливое понимание и участие в воспоминаниях, которые сами хлынули в голову.              — Не погружайся в них, — только и мог я сказать. — Сейчас тебе плохо, вот и прошлое говно наружу лезет. Станет лучше. Обещаю.              Миша пару раз так же нервно кивнул.              — Завтракать будешь?              Он еще раз кивнул. Это хороший знак.              — Яичницу или, может, лучше каши тебе сварить? Ты давно плотно не ел.              — Что дашь, то и съем.              Больше я Мишу не беспокоил. Если ему будет так же плохо сегодня, придется поговорить, выслушать, но пока я думаю, что он справится со своим плохим пробуждением и воспоминаниями.              Ели мы под звуки работающего телевизора, который то вещал какой-то сериал, то рекламу. Мише я сделал манную кашу и бутерброды с маслом и сыром, как в добрых традициях больниц, школ и детских садов. Он давно нормально не ел, пусть начнет с этого. И, к счастью, он съел все, что я ему дал. Выпил кружку кофе, посидел, посмотрел молча телек, попросив переключить на новости, пока я не спеша допивал свой чай и даже не замечал, как я все это время пристально за ним наблюдал. Я ведь любил делать это раньше. Просто наблюдать за ним, рассматривать, подмечая малейшие изменения в мимике и его движения. Мне это… доставляло удовольствие. И спустя столько времени, как я его не видел, я снова завис, вперившись взглядом в сосредоточенное лицо.              — Отвезешь меня? Гипс сниму, заебал уже, — повернул ко мне голову, поймал мой взгляд и слабо улыбнулся. Я кивнул.              Мы молча собрались, вышли на улицу, покурили и я повел его к своей новой машине. Не знаю почему, но я надеялся, что Мише моя новая машина придется по вкусу. Я оставил ее за домом, так как рядом мест не было. Мы обошли дом, Миша поворчал, когда мимо него, почти касаясь его лица, пролетел голубь и замер. Я остановился возле машины и разблокировал двери.              — Твоя? — спросил он изумленно, и я кивнул. — Ого, — присвистнул Миша. — Вот это агрегат! Нихуя себе! — расплылся в широкой улыбке и обошел машину. Я рад, что ему понравилось. Рад, что он улыбался и хоть что-то доставляло ему удовольствие. — Неплохо-неплохо! Нормально себя ведет?              — По бездорожью я еще не ездил, но, думаю, не подведет. Вот на охоту поедем, проверим, — ответил я и сел в салон. Ее еще прогреть надо. Миша сел следом.              — А когда охота?              — В апреле. Скоро уже. Ты же поедешь со мной?              — Если зовёшь, то обязательно поеду.              То, что Миша не переставая улыбался, меня очень утешало.              Я повез его в ближайший травмпункт, надеясь, что там ему все снимут. Ехали мы почти молча. Я молчал, Миша изредка давал комментарии по поводу моей машины, комментировал ситуацию на дороге и тяжело вздыхал. В травмпункте его приняли. Он занял место на скамье возле кабинета, я сел подальше, чтобы не мешаться в очереди, и издали наблюдал за другом. Как он губы покусает, как гипс помнет, на дверь кабинета посмотрит, на меня и кинет мне слабую улыбку. Я видел все. Даже видел, как его взгляд замирал на полу, а сам Миша явно погружался туда, куда погружаться не стоит. Но хорошо, что он быстро брал себя в руки и вновь оживал. Встанет, подойдет к информационной доске, почитает там что-то, сядет обратно. Потом его позвали в кабинет. Я в это время смотрел в окно, как синицы скакали с ветки на ветку, словно не могли усидеть на месте. Потом Мишу отправили на рентген, чтобы убедиться, что все срослось правильно и гипс можно снимать, а потом, когда он вошел обратно в кабинет к травматологу и вновь вышел, я увидел его без гипса, но с улыбкой в тридцать два.              — Наконец-то! — воскликнул он и показал мне свою руку, больше не облаченную в белый гипс. — Это надо отпраздновать!              Я лишь покачал головой, радуясь за друга.              — Баночку пива тебе в твоём состоянии можно. Не больше.              Миша закислился, но спорить не стал.              В ближайшей пивнушке мы взяли нам по бутылочке пива. Как теперь и что будет, я не знаю. Мише вроде и лучше, но его взгляд то и дело становился пустым, что меня, признаться, немного напрягало. Но я не вмешивался. Дал ему время и возможность самому с этим справиться.              Когда мы подъехали к дому, Мише позвонили. Я заглушил машину и покосился в сторону друга, надеясь, что звонил не Саша, а то ждать беды. И, судя по удивленному взгляду Миши, это мог быть именно он.              — Да? — протянул он неуверенно, даже почти опасливо. — Да, свободен.              Я вынул ключи, нагнулся к бардачку к Мише и вытащил оттуда нужные бумаги, пока он напряженно молчал, слушая собеседника в телефоне. Я и хотел знать, кто там, и пытался убить в себе это ненужное любопытство. Но страх того, что он говорил с мелким говнюком, игнорировать было сложно.              — Ксюш, ты уверена?              Я почти что выдохнул. Развалился на сидении и ждал конца разговора.              — Да я… Сняли, да… Да… Нет! — воскликнул он, взмахнув рукой. — Я ж не умею ничего такого!              Помолчал, вздохнул и покачал головой.              — Ладно, если ты настаиваешь. Я не против… Но ко мне претензий ноль, ладно? Ладно…              Убрал телефон обратно в карман и повернулся ко мне.              — Заводи зверя. Ксю хочет, чтоб я пару часов с Викой посидел…              Вот это новость!              — Подсобишь? Я ж не знаю ничего…              — Будто я знаю. Но с тобой посидеть могу. Два часа — это немного. Ты уверен, что мелкая без истерик посидит? — это вроде логичный вопрос. Она ж своего папаню почти не знает. Миша только задумчиво почесал затылок.              — Не знаю, в том-то и дело… Когда я последний раз приезжал, Ксю в магазин вышла ненадолго, и вроде нормально было. Не плакала, мамку не звала. Я с ней сидел, играл. Она хихикала, шарики из пластилина в меня кидала. Не знаю, Тох. Двадцать минут — это не два часа. Надеюсь, она просто спать будет.              — Ей сколько? Два?              Миша пожал плечами. Вот он, отец года.              — Около того. Бля… — вздохнул он и опять почесал затылок. — Ребенка боюсь, приехали…              — Не справиться ты боишься, а не ребенка. Все хорошо будет. Поехали. Куда? Кстати, где Ксюха-то живет? У нее квартира есть?              — Ага. Ее предки на дачу уехали, а ей квартиру отдали. Погнали, хули. Хуже не будет. Главное, Вику не убить, — и нервно рассмеялся. — Хотя помыться бы не помешало…              Пиво откладывается на неопределенный срок, мы поехали к Ксюше, и я был уверен, что для Миши отвлечься от всего, что происходит в его жизни, с помощью ребенка, пусть и ненадолго, это отличный способ. Вика ему точно не даст погрузиться в себя. Я, если надо, подсоблю. Хоть и не знаю как. Я не врал, когда говорил, что будто я умею ладить с детьми. От Егора-то я ушел, когда он еще сиську сосал. И видеть его начал, когда ему уже лет шесть было…              Миша нервничал, пока мы ехали. Ногой тряс, руку, на которой был гипс, постоянно разминал, сжимая и разжимая кулак, какие-то диалоги пытался завести, шутил. Я бы даже не сказал, что еще день назад он был в хуевом настроении. Но оно и к лучшему. Главное, чтоб и с Викой у него все было нормально, и после нее. Я и так переживаю, что он бутылочку пива выпьет.              Приехали по адресу, который назвал Миша, мы за двадцать минут. Пришлось немного покружиться, потому что кое-где дорога была перекрыта. Почему, я не знаю. Миша вышел первым, дождался меня и, нервно улыбнувшись мне, пошел к Ксюше домой, чтобы недолго посидеть со своей дочерью. Вообще, это хорошо, что он не чурается ее. Тогда приехал и увиделся, сейчас согласился с ней посидеть. Может, его отношение к ней станет другим. Может, даже полюбит ее. Он ведь хорошо о ней отзывался. А может и к Ксюше вернется, кто эту жизнь знает, она по-разному может развернуться. Мне Ксюша, конечно, не очень нравится, но не мне решать, что и с кем делать Мише.              — Бля, стремно чет, — выдохнул Миха, стоя у двери и не решаясь нажать на звонок. — Я Вику-то не вижу почти. Она меня не боится, я ей даже нравлюсь, наверное, но все равно…              — Все будет нормально, Миш. Справимся. Это же ребенок, а не чудовище.              — Я бы лучше с чудовищем посидел. Не так страшно.              Я улыбнулся ему на это высказывание и сам потянулся к звонку, чтобы перестать тянуть момент. А то Миша может еще минут пять мяться около двери.              Ксюша открыла дверь довольно бодро. Поприветствовала Мишу, удивленно посмотрела на меня и замерла.              — На подстраховке. Ты ж не против?              — Привет, Ксюш, — махнул я ей из-за плеча Миши, и она кивнула в ответ.              — Да нет… Смотря как Вика.              — Антона все дамочки любят, она не исключение!              Я кинул в затылок Мише недовольный взгляд. Его эта вечная фраза, что от меня телки текут, меня уже заманала. Отрадно, конечно, что он считает меня невъебенно каким красивым… Но еще бы себя таким считать.              — Проходите, — вздохнула Ксюша, не очень радуясь моему присутствию, но другого варианта у нее не было. Что за срочность и почему ребенка нельзя на ее родителей оставить, я уж не стал спрашивать. Не мое это дело. — Викусь! Папа пришел! Вика! — закричала она вглубь квартиры, и вскоре я услышал грозный топот несущегося ребенка.              Миша весь напрягся, это можно было увидеть невооруженным взглядом. В прошлый раз, когда он приезжал, он так же нервничал?              — Папа! — закричала девочка и, кое-как вписавшись в поворот, побежала к своему бате. Светловолосая, сероглазая. На Мишу чем-то похожа. Мордашка такая же, как у него. Она улыбалась во весь рот. В голубых шортах и розовой рубашке, босоногая, она подбежала к отцу и вцепилась в его ноги, начиная обнимать. Вот этого я не ожидал вообще-то. Неужели, увидев его несколько раз, она его полюбила? Дети обычно недоверчивые. И она так рада была его видеть, что меня даже не заметила.              — Привет, дочка, — хмыкнул он и сел на корточки, чтобы обнять девочку. — Как ты поживаешь?              — Папа-папа-папа-папа! — тараторила Вика, прыгая возле Миши, а потом потянулась к нему и чмокнула его в колючую щеку. — Ай! — воскликнула она и потерла губы ладонью.              — Что? Колется? Прости, пожалуйста. В следующий раз обязательно гладко побреюсь, ладно? — он погладил дочку по голове и ласково ей улыбнулся. Вика кивнула, перестав тереть губы.              — Еще папа! — крикнула она, заметив меня, и побежала обнимать уже мои ноги.              — Нет-нет, — спохватилась Ксюша и потянула Вику за руку подальше от меня. — Это не папа. Папа у тебя один, — вздохнула печально.              Вика будто бы смутилась на мгновение, взглянув на меня, но смятение быстро сменилось задумчивостью, потом удивлением, а потом она будто забыла обо мне и уставилась на настоящего папу, вновь улыбаясь во весь рот.              — Она всех мужиков папами зовет? — спросил Миша, стягивая с себя куртку.              — Зачастую… Все, я побежала. Ее еда в холодильнике, если проголодается. Миш, пожалуйста, аккуратнее. Ты хорошо с ней посидел в тот раз, вот я и позвонила. Родители заняты, освободятся только к вечеру, а меня на работу вызвали, надо бежать. Викуську не на кого оставить, и денег не хочется терять.              — Все будет путем, Ксюш. Ща с Тохой будем развлекать ее.              Я отошел, пропуская Ксюшу к двери. На меня она даже не посмотрела. Меня это не задевает. Она не хочет видеть меня, я ее. Все взаимно. Чем я ей не угодил, даже не хочу думать. Наверное, тем, что я тут и что я бывший коллега по цеху Миши. Интересно, она вообще знает, что он больше не служит?              Когда Ксюша ушла, напоследок поцеловав дочку, мы остались втроем в тишине. Вика смотрела то на меня, то на папу и молчала, явно не понимая, куда делась мама и почему оставила ее рядом с двумя малознакомыми взрослыми страшными дядями. Я даже в один момент подумал, что она сейчас начнет плакать, потому что ее вид, полностью растерянный, говорил об этом. Но нет. Как только Миша нагнулся к ней и потрепал ее по волосам, она заулыбалась.              — Чем заняться хочешь, мелкотня? — хмыкнул он и принялся раздеваться.              — Гулять, — сказала Вика и потянулась за своими маленькими розовыми теплыми сапожками, игнорируя верхнюю одежду.              — Ну гулять так гулять, — вздохнул Миша. — Только одеться сначала надо или ты так пойдешь?              — Так пойду, — сказала она, неуклюже пытаясь сунуть стопу в сапог. Ну типичный ребенок. Теперь, Миш, попробуй ей объяснить, что она замерзнет, а потом одень ее. Я все, что мог, это молча наблюдать за этими двумя, параллельно думая, а как бы я вел себя с Егором, если бы сумел все сохранить и не выйти из себя?              — Не, мелочь, ты так замерзнешь. Давай-ка оденемся сперва. Где твоя одежда? Покажешь?              Голос Миши был таким мягким, что я его почти не узнавал. Я его таким, кажется, впервые вижу. Он даже с Саней был не таким, а рядом с Викой… Неужели он может быть хорошим папой? Внимательным, ласковым, заботливым? И это я сужу по двум минутам их контакта. Бестолочь.              — Ты чего? — спросил меня Миша, обернувшись ко мне через плечо.              Я и не заметил, как откровенно пялился на него, погруженный в свои мысли. Вот я и начал делать то, что раньше любил. А Миша, видимо, и забыл об этом. Раньше его мои взгляды не волновали. Отвык он…              — Да ничего. Малую одень, я тут подожду.              Миша кивнул и пошел за Викой, которая ушла показывать, где лежала ее одежда.              Пока Миша одевал дочь, я сидел на пуфике и ждал их, слушая тихий голос друга и возмущения Вики, которая капризничала и чего-то не хотела. Я крутил в руках связку ключей от дома и думал кое о чем. Если Саша ушел от Миши, и Миха теперь один, то какой шанс, что он может вернуться к Ксюше? Службы нет, опасностей, не считая характера и привычек Миши, тоже нет. Все-таки они раньше были женаты, у них общий ребенок. Какой-то шанс, что они сойдутся, все же есть. Но почему меня это взволновало? Личная жизнь Миши только его. Он может сойтись с кем угодно. Может, мне не по себе, потому что это Ксюша? Она симпатичная, но… Сколько бы раз я ее не видел, как и ее отношение к Мише, я не могу смириться с тем, что они вместе. Я, честно признаться, даже был рад, когда Миша сказал, что разводится. Удивился, но обрадовался. Она ему просто не пара. Но кто? И какое я имею право думать об этом? Я ж не сваха. Жизнь Миши только его жизнь. Я не имею права никуда лезть. Только помогать, если попросят. Мое место левое…              К моему удивлению, Миша справился с Викой довольно быстро. Без истерик и долгих споров. Он быстро ее одел, ловко обул и, надев набекрень шапку на ее голову, подтолкнул девочку к двери, после чего подмигнул мне и закрыл за нами дверь.              — Тут вроде была площадка рядом, но не знаю, она, кажется, снегом занесена. Ты на площадку хочешь? — спросил он у Вики, и та кивнула.              От меня ничего не требовалось. Я просто находился рядом с Мишей и наблюдал за тем, как он взаимодействует с дочкой. Не без неловкости иногда, особенно, когда она бежала к нему с криком «папа», но справлялся отлично, словно видит ее довольно часто. Он отвел ее на площадку, покачал на качелях, спустил несколько раз с горки, понаблюдал за тем, как она ест снег, только там, где Миша сказал, что его можно есть, покидал в нее снежки, поржал, вместо того, чтобы побеспокоиться, когда Вика споткнулась на ровном месте и надула губы. Пока Вика играла сама с собой и исследовала территорию, я болтал с Мишей на отвлеченные темы. Почему-то разговор о Вике не заходил. Да и Миха сам разговоры заводил. То площадку раскритиковал, то коммунальные службы, потом сказал, что на дачу надо съездить и порядок там навести, заодно и я от него отдохну. А я и не устал. К тому же, в его нынешнем состоянии, когда он то улыбается, то задумчиво смотрит вдаль, я бы его одного не оставлял. Кто знает, что у него в голове происходило?              Когда Вика начала замерзать, в чем она, конечно же, не призналась, Миша решил пойти домой. И как только мы начали подходить к дому, из соседнего подъезда начал вываливаться нарядно одетый народ. Вика сразу вцепилась в батину штанину и спряталась за него, а мы встали, чтобы узнать, что происходит. А когда подъехала белая машина с красным бантом, все встало на свои места — свадьба.              — Ты чего испугалась-то? — спросил Миша и опустил ладонь на Викину макушку. — Папка в обиду не даст, не бойся, — сказал сурово и посмотрел на народ так, будто он сейчас пойдет отбирать у него дочь. Я не перестану удивляться тому, как он взаимодействовал с Викой. У меня даже мыслей нет на этот счет — только эмоции. И такой Миша мне определенно нравился. — Смотри, невеста какая красивая, — указал он рукой, когда из подъезда вышла девушка в свадебном платье с меховой накидкой на плечах.              — Ого! — воскликнула Вика и вышла чуть вперед, больше не боясь народа и прикованная красотой невесты. — Тоже хочу!              — Вырастешь, обязательно выйдешь замуж. А я прослежу, чтобы жених нормальный был, а не как некоторые, — вздохнул он, а я не понял, кого он имел в виду. Себя, что ли? Миша не подарок, конечно, но плохим бы я его точно не назвал. С ним надо просто научиться… ладить. — Платье такое же красивое будет, да?              — Дя.              — И машина такая же красивая будет, да?              — Дя.              — Ага… — кивнул он и погладил мелкую по голове. — И папка тебя под венец поведет, да?              Вика промолчала, завороженно наблюдая за толпой народа, которая сажала невесту в машину.              — Да, бля, … — вздохнул Миша печально, а потом положил себе ладонь на рот, поняв, что матерился. — Ой, бля. Бля… Да епт!              Я рассмеялся, а Вика даже не заметила, что ее батя матерился. Да и что она сейчас поймет? Хорошо, что Миша понимает, что материться не стоит, и то хорошо.              — А ты че ржешь? — зыркнул на меня, и я лишь примирительно поднял ладони.              Дома Миша погрел обед Вике, а потом мелкая, нагулявшись и наевшись, пошла спать. Ни игр, ни разговоров. Она сопела у себя в комнате, а мы с Мишей тихо сидели на кухне и пили чай, обсуждая то, что он хорошо ладит с дочкой. Ну, я говорил, что удивлен этому, а Миша только смущенно отводил взгляд и отмахивался, говоря, что само как-то. Что Вика прикольная, что ничего он все равно к ней не чувствует. Но по его словам, когда мы смотрели на невесту, я все понял. Так что он может увиливать от правды сколько угодно, но он сам все должен прекрасно осознавать. Какие-то отцовские чувства к Вике у него просыпаются. А почему, это меня уже не касается. Я просто рад, что что-то в жизни у него приобретает важность. И что это что-то — живой человек.              Вика спала до самого прихода Ксюши. И только когда начался гам из голосов и Миша прекратил говорить на пониженных тонах и начал галдеть своим басом, Вика проснулась. Вышла сонной, привалилась к папке и смотрела то на меня, то на маму. Миха рассказал, как все прошло, Ксюша заметно выдохнула, что обошлось без казусов, и мы начали собираться домой. Только Вика, как только Миша начал одеваться, поняла, что не хочет отпускать папку, и закатила истерику. Слез было море. Она цеплялась за него, ревела, никого не слушала, а Миша стоял как громом пораженный и не знал, что делать. Я даже увидел панику в его глазах, пока он смотрел, как Ксюша пыталась успокоить дочку и обещала ей, что папа скоро вернется. Я даже видел, как нервно билось его сердце под футболкой. Но что его испугало? Истерика дочки или что он ей настолько важен?              Когда мы выбрались на улицу, пришла очередь Миши вздыхать. Я его не тормошил разговорами, захочет, сам все расскажет. Мы прошли к машине, пока она прогревается, покурили снаружи, а уже по пути домой Миша решил заговорить.              — Я даже как-то… Не знаю, — замялся он, глядя в лобовое стекло. — Странно все! — только и сказал он, махнув ладонью, которая больше не была облачена в гипс. Ему бы разработать ее по-хорошему. Но он сам должен это знать. Не маленький уже. — У меня дочь есть. Ахуеть. Я все еще почему-то в это как-то не особо верю, что ли. Типа… Ребенок. Мой.              — Свыкнешься еще, если будешь чаще видеть ее, — высказал я свои мысли. — Она тебя точно любит.              — Что странно…              — Ребенку много не надо. Понравился ты ей, и все тут. Огребай, — хмыкнул я, быстро глянув на растерянного Мишу.              Дома Миша решил приготовить нам ужин, пока мне надо было погулять с собакой. И он так увлекся Викой, что забыл, что в машине у нас лежало пиво, которое мы хотели выпить вечером. Оно и к лучшему, но прятать его от Михи я не хотел. Ему будет полезно немного расслабиться. Я даже на свой страх и риск, пока гулял, купил нам еще пива, а то по бутылочке — это как капля в море. А Мише определенно надо отвлечься и разговориться, если ему есть что сказать, но он по каким-либо причинам боится это делать. И после прогулки, когда я пришел, я решил порадовать его.              — Миш, ты забыл кое о чем! — крикнул я в квартиру, поставив пакет с бутылками возле двери. Отцепил собаку, разулся, разделся, и как раз подошел Миша.              — Чего это?              Я взял пакет и легонько встряхнул им, чтобы бутылки внутри зазвенели.              То, каким счастьем загорелись глаза Миши, заставило меня улыбаться. Алкоголик хуев.              — А хули тут так много? Мы ж по одной договорились.              — А это бонус за примерное поведение, — сказал я и пошел в ванную, чтобы вымыть руки.              — Гондон ты, Тох, — сказал Миша, проходя мимо меня.              Пиво мы открыли после плотного ужина. Привычно на кухне, под теплым светом кухонной люстры. Рысь у меня в ногах, Миша напротив, и много непринужденных разговоров обо всем на свете. Тоже уже привычно, а потом у нас всегда все на личные темы переходит. Так и в этот раз вышло. Троечка бутылочек на бытовые разговоры, а потом Миша решил сам копнуть глубже. И не про себя, а про меня, что меня напрягло. Потому что именно эти темы я не люблю.              — Не, Антон, правда, я понимаю, служба на первом месте, но почему ты после того брака еще раз не попробовал? Ты карьерист еще тот, но… Никогда не хотел или что?               Я вздохнул, отодвинул бутылку чуть подальше. Я бы и рад был ответить, но честным не смогу быть ни перед Мишей, ни перед самим собой. И врать ему не хотелось. Все для меня было понятным до определенного времени. А после аварии что-то во мне перемкнуло. Многие взгляды на жизнь изменились. И не только на жизнь. Взгляд на себя поменялся, на людей вокруг, на отношение к людям и на романтические отношения. И я был бы рад сказать правду, но она стояла в горле камнем, и ни туда ни сюда. Даже в мыслях я ее озвучить еще раз не мог. Хватило одного раза этих откровений наедине с собой, когда я так же вечером сидел у себя в доме и наебенивался как в последний раз. Больше падать в тот омут мне не хочется.              — Ну как-то так получается… — сказал я, не сказав в итоге ничего. Не хочу я говорить на эту тему, она мне всегда неприятна. И в мыслях, и в разговорах с Мишей. Особенно в разговорах с Мишей.              Миша отмахнулся от моих слов.              — Ерунда.              — Миш, — вздохнул я, почти сдавшись, — у меня есть люди, к которым я хожу, если хочу расслабиться. Что-то более серьезное я не хочу. Ни времени, ни сил на это у меня попросту нет.              Миха задумался, чуть скривившись, но в итоге мой ответ все-таки принял.              — Ну и на этом спасибо. Я уж думал, ты в целибат вступил! Переживал за тебя!              — С этим у меня все нормально.              Я, кстати, давно со своими женщинами не виделся. Все завтраками каждую кормлю. Надо будет на следующей неделе выделить время каждой, если получится.              — Я тут думаю, что надо мне ехать обратно… Гипса нет, надо машину забрать и съехать с той квартиры окончательно… — сказал он печально, явно вспомнив, как жил там с Сашей. — А потом на дачу махну. Поживу там недельку. Ты как раз отдохнешь от меня.              Я сделал глоток и немного задумался над этой идеей. Машину забрать, конечно, надо, но меня все еще немного беспокоил сам друг. Его состояние, которое как-то резко пошло на улучшение. Как бы его не накрыло вдали от меня, ведь там-то кто будет помогать?              — Может, подождешь, когда я смогу с выходными разобраться? Может, получится с тобой съездить в Питер?              — Зачем? Я сам могу! — сказал он твердо, почти капризно, будто я у него пытался отобрать эту возможность и самостоятельность. Я на это высказывание слабо улыбнулся.              — Можешь-можешь… Я про другое. Ты… — я замялся, думая, стоит ли сейчас выгребать все то говно обратно на поверхность. Тормошить его, чтобы оно опять вонять начало. Мише ведь вроде как лучше. К чему возвращаться? Но что-то решить все же надо было да и уезжать ведь он не прям завтра собрался. Так что, если ему опять станет хуево, у меня будет время ему помочь. — Ты как после всего случившегося? Справишься там один? — сказал я немного осторожно, надеясь, что Миха меня понял.              Миша задумался, опустив взгляд в стол. Побарабанил по нему пальцами и поднял взгляд на меня.              — Да вроде… да никак, в целом. Ничего не чувствую на этот счет. Вроде и тошно, а вроде и нормально. По крайней мере, пока я не один, а ты рядом… Но я же не могу так всегда? У тебя своя жизнь. Надо как-то в одиночку со всем справляться. Как раз проверю, как я ко всему этому отношусь. Обидно, конечно, что он порвал со мной по телефону. Неправильно это как-то. А с другой стороны, он ребенок. Что еще от него ждать?              — Он боялся тебя, поэтому решил по телефону это сделать, — сказал я прямо, не желая ничего утаивать от друга. Все и так уже сказано, к чему дальше что-то умалчивать?              — И что я сделал бы, если бы он мне в лицо все сказал? — удивился он, распахнув глаза. — Ну… Хотя, если бы он мне сказал в лицо те же неприятные вещи, я бы, наверное, вдарил ему как следует, да… Это было… — и его взгляд опять погрустнел. — Это было низко. Меня тупо с говном смешали…              — Не думай об этом. Все конечно ведь.              — В том-то и дело. От этого, знаешь ли, нихуя не легче. Он был единственный человек, которому я был нужен… И то я уже не уверен, что был нужен…              Я не стал говорить сразу. Сначала подумал над тем, что хочу сказать. Помял фразу на языке, обдумал ее, перефразировал несколько раз, и только потом все же решил сказать, как я думаю и как думал всегда.              — Ты мне нужен, Мих… — произнес я тихо, надеясь, что Миша меня расслышал. — Не Сане. Мне.              Он поднял на меня взгляд, который я не мог прочитать, да и который не пытался прочитать. Просто ждал, что он скажет, если решится говорить. Если вообще примет мои слова, а не высмеет их.              — Я тебе еще вчера хотел сказать… — начал он неуверенно. И, будучи уже достаточно пьяным, он мог это сказать, больше ничего не утаивая. А я почему-то чертовски боялся этих слов, даже не головой, а предчувствием. У меня ни мыслей в голове, о чем он мог сказать, ни предположений. Я просто знал, что эти слова мне могут не понравится. И как — тоже вопрос. — Да и Саша тоже мне на ухо шепнул, что ты… — он вздохнул и отвернулся, начиная разглядывать стену, а я все ждал продолжения, надеясь, что оно не последует. Чуйка у меня хорошая, и я ненавидел ее в этот момент. Что она есть, что она говорит мне, что ничего хорошего мне не стоит ждать. Что весь этот разговор — говно. — То есть, нахуй Саню, много он знает, пиздюк! — воскликнул он, и фраза меня порадовала. Туда этого ублюдка! — Я думал, что…              Он заебал тянуть кота за яйца. Знаю, признаваться в чем-то очень тяжело порой, но и ждать чего-то такого от другого человека тоже очень тяжело. Особенно если это что-то касается тебя. Мне тоже есть, что ему сказать, и я очень надеялся, что мне не придется этого произносить. Никогда. Это тот самый слом, который меня чуть не сломал. Когда из-за этой трещины я сидел и ухуяривался в одиночестве, надеясь утопить мысли в алкоголе.              — Знаешь, ведь было что-то не так, верно? — сказал он и с прищуром посмотрел на меня. А я что-то не понял, о чем он. — Между нами. Когда я тебе сказал, что я и Саня вместе, что-то изменилось. И я надеюсь, что никаких обид, Тох. Я тебя точно никак обижать не хотел.              Я почти выдохнул. Вроде ничего страшного. Но сердце в груди все равно бешено долбило, будто это не конец. Словно все эти слова — это всего лишь малая часть того, что мог сказать мне друг.              — Ты говорил, что не осуждаешь и все такое, но что-то изменилось. Мы ведь… В какой-то момент мы общаться даже перестали, и ты некоторые встречи выглядел прям пришибленным. Будто тебе было неприятно со мной находиться. Я не верю во всю эту чепуху, вроде как чувствуешь, что что-то не так, но тут я не мог этого игнорировать! Знаю, тупо пиздец, но покоя не дает. Особенно, когда ты рядом.              Что я мог на это ответить? Да, было не все впорядке, но проблемы только мои.              — Все путем, Миш, — выдохнул я, не зная, что еще ответить на его слова. — Было и есть.              Буду врать. Не хочу, но надо.              — Просто проблемы тогда были, я чаще уставшим был. И времени не было.              — Я надеюсь, я тебя никак тогда не обидел? Может, ляпнуть мог лишнего…              — Не обидел, Миш. Все хорошо.              Вообще-то, обидел. Но это лично мои проблемы, с которыми я уже разобрался.              — Ты тогда таким грустным был… — почти шепнул он, вновь потупя взгляд на стол, а я что-то не понял. — Когда мы прощались.               Блять. Вот что мне говорить? Или молчать? Но вроде разговор. Откровения, мать их в рот. Когда, если не сейчас? Когда еще мы можем такое повторить? Да и ничто другое, как эти самые откровения, не делают людей ближе друг к другу. Но так же они могут сильно оттолкнуть. Сука…              — Да просто не хотел, чтобы вы уезжали, — признался я честно, все же решив не пихать язык в жопу. — Кхм, чтоб ты уезжал, — исправился я и отвернулся. Ненавижу правду. Ненавижу все, что касается человека напротив. Глубоко внутри себя. Ненавижу, когда он рядом. Когда говорит, в глаза смотрит. Или просто себя ненавижу?              Тишина между нами затянулась. Я смотрел в пол, на свою собаку и старался ни о чем не думать. Зря мы все это затеяли. Зря я все это затеял. Живу тут, как у себя дома, помогаю ему, рядом нахожусь. Ни к чему хорошему это не приведет ни меня, ни Мишу. Пора в свою хижину валить и жить, как я жил раньше. В городе всяко удобнее, но это не мой дом. Я обязательно приеду, если вдруг что случится, но это все… И откровения эти зря. Вся моя правда тоже зря. Я уже жалел абсолютно обо всем, хотя ничего плохого вроде не произошло. Не по-мужски это все. Сопли эти. К чему они?              Когда я потянулся за пивом, я заметил, что Миша смотрел на меня. Наверняка все то время, пока мы молчали, а я пялил в пол, он смотрел на меня. И поймав взгляд серых глаз, я замер с протянутой к бутылке рукой.              Я выдохнул и опустил руку, так и не коснувшись бутылки.              — Че? — буркнул я, не понимая, что происходит.              — Хуй через плечо, — рыкнул Миша и отвернулся. — Хоть бы раз, говнюк, открылся, а.              Нихуя се предъява!              — Кирпич ебучий. Раньше ведь другим был.              — Бля, вот не начинай этого, а, — скривился я, уже готовый отстаивать молчание в этой теме. — Ты знаешь, что было. И почему все так.              — Да ты себя со мной ведешь так, будто я хуйло подзаборное! — воскликнул он, сменяя откровенный, личный разговор на какие-то неясные претензии.              — Чего, блять?              — Ничего! Сука, да я бы сто раз подумал над этим переездом, если бы ты просто в лицо мне сказал, что не хочешь, чтобы я уезжал!              Я просто откинулся на спинку стула, уже вообще не понимая, что тут происходит.              — Я не понимаю, чего ты от меня сейчас хочешь, блять? — я развел руками. — Мне надо было хвостиком ходить и говорить, чтобы ты не уезжал? Ой, Мишенька, не смогу я без тебя, я буду скучать, ты мне нужен? Так, что ли? Я те девка какая? — начал я закипать, из-за алкоголя не имея много сил оставаться спокойным. Всему есть предел в конце концов. И мой тоже. Миша и так шагнул далеко за грань дозволенного со мной. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Че ты сейчас от меня хочешь-то?              Миша понуро склонил голову. Поводил дном бутылки по столу, брови нахмурил, губы покусал. Сам не знал, к чему вел?              — Да сам не знаю, — сказал он в итоге, тяжело вздохнув.              Приехали…              — Злюсь просто. На себя. На тебя. Все, блять, из-подвыподверта… Ничего не понимаю. Тебя не понимаю, а как хочется…              Я все же взял бутылку и сделал большой глоток. Потом еще один. У нас осталось еще по бутылке, но кажется, с нас хватит. Как бы до драки не дошло.              — Зачем тебе это?..              Миша пожал плечами.              — Ближе быть? — посмотрел он на меня краем глаза и поджал губы.              — Ты уже достаточно близко, — ляпнул я и сразу пожалел. Ну а что? На расстоянии вытянутой руки он!              — Блять, если бы не Саня, я бы… — он поджал губы и замотал головой, явно желая продолжить фразу, но не делая этого. И если я правильно понял посыл, то тебе, Мих, лучше фразу все-таки не продолжать. — Был бы хоть шанс, блять…              С тебя точно хватит алкоголя, друг. И слышать дальше я ничего не желаю.              — Извини… Просто ты всегда был рядом. Помогал, никогда не отворачивался. Я грешным делом подумал об этом разок. Пожалел, что это невозможно.              Сукин сын. И почему я не затыкаю его? Выговорится даю? Чепуха.              — Красивый, статный.              — Людей не по внешности судить надо, — все же вставил я свои пять копеек, разглядывая этикетку бутылки. Неприятно мне все это. Но не так, как должно быть. А я чувствовал, что разговор не так обернется. И ничего с этим не сделал.              — А у тебя она… третьестепенная для меня. Приятный бонус, скажем так.              Я лишь тяжело и протяжно вздохнул. Просто заткнись, Миш. Пожалуйста. У нас ничего не может быть. Так уж жизнь устроена, блять. Как ты ни крутись. У всего есть свои границы и дозволенности. Хочешь ты этого или нет. И тут, как не хоти, как не стремись, но четкое и ясное «нет». И вместо того, чтобы сказать это вслух, я кручу мысли только в своей голове. По кругу. Допил бутылку до дна и потянулся за последней. Она мне нужна.              — Извини. И спасибо, что в морду не дал от этих слов.              — Было бы за что…              Миша бегло посмотрел на меня и тоже допил свою бутылку. Надо было все-таки по одной.              Когда вновь воцарилась тишина, теперь Миша смотрел в пол, а я на него. На грубый профиль, напряженную шею и плечи. Ни о чем не думал, просто бегал взглядом по его профилю и все. Делал то, что я всегда любил делать — наблюдал за ним. Интересно, что у него в голове происходило в этот момент? Жалел ли он о своих словах? Или гнался в мыслях дальше, представляя, а что если? Но так не стоит делать, Миш. Ни к чему хорошему такие мысли не приведут. И да, лучше тебе, дружище, ехать в Питер одному. Развеяться. И мне стоит отдохнуть от тебя. Тебя слишком много в моей жизни последнее время. Настолько много, что ты уже нагло в душу мне пытаешься залезть. Верно, ты многого обо мне не знаешь и лучше пусть так все и остается. Так будет лучше для всех нас. Быть друзьями не значит копаться в чужом белье. Чистое оно или грязное. Это ты без тормозов. У меня же тормоза, как в самом новейшем тягаче. Чего там хорошее? Вольво?              — Просто чтобы ты знал, Тош.              Тош… Он это специально? Или уже настолько пьян?              — Я тоже рядом, если что. Чтоб ты знал. Не обязательно все одному выносить, если тяжело. Я тебе рубашку достаточно проплакал, уж прости, и спасибо тебе за это гигантское, но если вдруг… Я рядом. Правда. Всегда.              Я сделал первый глоток из последней бутылки и ничего сразу говорить не стал. Опустил взгляд на свои руки и начал усердно думать, что ответить Мише, чтобы он принял мой ответ. И что я сам хотел ему ответить, если быть честным перед собой? Что да, Миш? Конечно, я вот сейчас возьму и все тебе вывалю как на духу? Я так никогда не смогу. Не то у меня воспитание с определенных времен. Я все сам пережевываю. Но хотелось ли мне? Черт возьми, да. Сказать все, что сидит под замками. Вывалить ему все, как он мне все вывалил. От некоторых вещей мне тяжело. Действительно тяжело. Они душат и не дают нормально жить, но я никогда не смогу произнести их вслух. Никому из живущих. Ни батюшке, ни психологам, ни себе в зеркале. Не вслух, ни на бумаге. И если вдруг кто-то научится читать мои мысли — я застрелюсь.              В моей жизни давно нет ничего хорошего. Так тому и быть. И я сам не позволяю себе быть счастливым. Так, радую себя иногда там и тут. Машину вот новую купил — радостно. Весной мотоцикл куплю. Но это все материальное. Счастье от такого проходит быстро. А вот душевное… Нет. Да и в душу я давно перестал верить. Все мы — статистика. Живые организмы со сплошными сожалениями перед смертью. И я наверняка буду жалеть перед смертью, что все держал в себе. Что не позволил себе быть счастливым. Как в наказание за угробленные мной жизни и за всю мою грязь и трусость.              — Хорошо, Миш, — наконец открыл я рот, чтоб приободрить друга с его предложениями. — Я буду иметь в виду, — и слабо ему улыбнулся.              Но хотел ли я быть счастливым? Определенно. Это очень сильно угнетает. Все в моей жизни, кроме службы, неполноценно. Хотел бы я, чтобы все было иначе. Чтоб той аварии не было, чтобы я собой старым остался, дальше жизни радовался, с семьей выходные проводил, с девушками встречался. По-настоящему встречался, а не только, чтобы поебаться. Все было ярче и насыщеннее. А теперь… теперь просто грустно, что все у меня так и ничего сделать с этим нельзя. Что я вот такое вот ничтожество, которое другу не может открыться. Потому что нельзя. Потому что у меня запреты и темы запретные.              — Эй-эй, ты чего?              Миша своими словами вывел меня из мыслей. А что? Я выгнул бровь, не понимая его вопроса.              — Я думал, ты плакать начнешь. Я аж обосрался…              Я выпрямился и смахнул с лица то, что на нем могло быть. Отвлекся, потерял бдительность. Нельзя так. Я все-таки не один.              — Все нормально, Антон? — Миша и вправду выглядел обеспокоенным. Мне даже неловко стало. Неужели все так очевидно было? Видать, я слишком сильно вылетел. Да и эмоции были слишком сильными, чтоб их скрывать. Я все-таки пьяный…              — Да… Да. Нормально, — я кивнул и сделал несколько больших глотков пива. Пора собираться спать,              — Не видно что-то… — буркнул он и тоже глотнул пива. — Вот тебе и твое «буду иметь в виду». Жучара, блять…              Я ничего на это не ответил. Я устал. От разговоров этих, от мыслей, от себя. Мне правда хотелось, чтобы хоть что-то у меня было иначе. Но все хорошее, что у меня было — это Миша рядом. И как бы я не ненавидел его глубоко внутри себя, о-очень глубоко, но он и правда то маленькое хорошее нечто, что у меня есть. С изъянами, конечно, но все же…              — Спасибо, что ты рядом… — сказал я и вновь пожалел о сказанном. Пора просто прикусить язык. Я не могу начать это. Просто не могу. Нельзя.              — Бля, братан, хули с тобой происходит, а… — выдохнул Миша с таким сочувствием, что я чуть опять грустную мину не состроил. И сочувствия в моей жизни нет. Только не ко мне. Ни у жизни, ни у людей вокруг. И Мише лучше не начинать, ибо я не знаю, куда это все приведет. Я, правда, очень устал на сегодня. — Иди сюда. По-братски, — и сам встал, после чего подошел ко мне и развел руки для объятий, на которые мне сразу хотелось сказать грозное и твердое «нет».              Но я встал, будто управлял моим телом кто-то другой. Встал, поравнялся с Мишей и обнял его, сразу закрывая глаза. Тепло — это всегда хорошо. Особенно, когда не ты его ищешь, а оно само тебя находит. Искреннее и светлое, вот как сейчас. Крепкое, сильное, как и все объятия этого человека, будто тебя сломать хотят.              — Сам все расскажешь, если невмоготу будет, — шепнул мне Миша, не разрывая объятий. Я и сам не торопился из них освобождаться. — Я ж не тяну, да? Все мы люди…              Я устроил голову на его плече и приказал себе расслабиться на миг. Лишь на миг. Долю секунды, в которую позволил себе немного пожить так, как должны жить люди. Провел ладонями по спине друга, вспомнил все, что он мне сегодня сказал, и разрешил себе порадоваться, что я ему нужен. Я попытался найти в этом каплю облегчения, и у меня даже получилось. И миг, который я позволил себе, чтобы расслабиться, растянулся в секунды, в которые я просто жил, позволяя себе то, чего долгое время хотел.              Миша вдруг прыснул со смеху, ломая мой момент.              — Приятно обниматься, да? Похуй, что мужики.              — Мгм, — буркнул я. — Особенно будучи пьяными, — добавил глухо и вновь закрыл глаза, утыкаясь носом в его плечо. Фраза «не отпускай меня» почти вылетела из моего рта. Спасибо, что подо ртом было его плечо и это не позволило мне разомкнуть губы.              — Все люди одинаковы в одном, — вновь нарушил тишину Миша, крепко удерживая меня в объятиях.              — М?              — Все мы хотим быть счастливыми…              Я зажмурился, задерживая дыхание. Смял его футболку в кулак одной рукой и замер, стойко выдерживая волну непривычной для меня слабости, которая, впрочем, в итоге разбилась о поднятую мной стену. Но где одна волна, там обычно и вторая. И она мою стену сломала.              — Сложно мне, — сказал я ему в плечо. — Устал…              Миша почти по-отечески похлопал меня по спине, а я сильнее вцепился в его футболку, словно от этого зависело, буду я жить или умру. Давно никто не был рядом со мной… так. Я не позволял. Сторонился. И этого момента мне надо было сторониться, как животные огня. Но нет. Вот он я. Едва сдерживаюсь, чтобы все по пизде не пошло. И себя за слабость ненавижу. Расклеился от алкоголя, тепла и участия Михи в этом моменте, который просто был рядом и не уходил, каким бы жалким я сейчас не был.              — Все хорошо, Тош. Я рядом. Ты всегда можешь на меня положиться.              Я вновь зажмурился и задержал дыхание, чувствуя, как к горлу подходит ком. Это уже слишком. И чтобы оставаться собой, ведь миг давно прошел, я выдохнул и взял себя в руки. Отпустил футболку Миши, отстранился от него, а потом первым разорвал объятия.              Стыдно.              Миша мне лишь кивнул на все это. Я кивнул в ответ, как в благодарность. Главное, что мы друг друга поняли и он встал на мою сторону, понимая, что все сложнее, чем он предполагал. По крайней мере, я надеялся на это.              — На боковую, что ли, пора, — протянул Миша устало и потянулся за моим пивом, чтобы сделать несколько глотков. Я не стал возникать. Мое пиво — его пиво.              — Пора, — поддакнул я так же устало.              — Помыться еще надо… — так же устало протянул он и понюхал подмышку. — Хотя вроде нормально… Бля-я… Устал я, — зевнул он следом и потянулся, а я уронил взгляд на то, как натянулась футболка на его груди. Он определенно сохранил свою форму, несмотря на слой жирка. — Ладно, пойду я на свой диван… С утра приберусь. Завтра на службу?              Я покачал головой, глядя на пустые бутылки на столе и полу.              — Я бы не пил тогда столько.              Миша рассмеялся.              — Какие планы на завтра?              Я призадумался, пытаясь вспомнить, что у меня было на завтра. Ведь что-то было. Какие-то дела. В зал сходить надо вообще-то. И Мишу с собой захватить. Хотя, наверное, не стоит. Не сейчас. И не потому, что ему это противопоказано. Ему как раз надо.              — Дом надо бы проверить, — вспомнил я. — Давно там не был, он всю зиму стоит. Надо посмотреть, чего там. Можешь помочь или за компанию съездить.              Миша пожал плечами и еще раз зевнул.              — Ага, — только и произнес он. — Все, пойдем, я валюсь.              Я не возражал. Подтолкнул Рысь на место, пропустил вперед Мишу и выключил на кухне свет.              — Как же ахуенно без гипса!              Миша завалился на диван, как только дошел до него. Взял подаренного ему медведя, подтолкнул к себе и тяжело вздохнул.              — А все же я скучаю по нему…              Я остановился на полпути.              — По Сане?              — Да… Много хорошего было.              — По этому ты и скучаешь. Найдешь еще кого.              — Знаешь, я, наверное, завтра к дочке наведаюсь. Подарю ей что-нибудь, погуляю… Она… классная. Нравится мне почему-то.              Я улыбнулся, глядя на сонного Мишу.              — Потому что она твоя дочка, хочешь ты того или нет.              — Хочу…              — Вот и не сопротивляйся. А я рад, что она тебе нравится.              — Рад, что ты рад…              Я молча продолжил путь к комнате. Дверь закрывать не стал. Разделся, залез под одеяло и сразу закрыл глаза, погружаясь в головокружительный пьяный полет.