Лес что стоит на другом конце города

Утро пахло сырой хвоей, предрассветным туманом и горьким табаком. На самой границе лесной территории, там, где густые кроны вековых деревьев уступали место разбитому, потрескавшемуся асфальту Наружности, стояли трое. Они казались тенями, застрявшими между мирами. Синяя Звезда проверяла серебряные браслеты на ледяных запястьях. Тонкая, почти невесомая ткань поверх её длинного платья тихо шуршала от ветра, напоминая взмахи крыльев огромной ночной птицы. Лик Волка — её серо-белая реалистичная маска — скрывал лицо полностью. Обитатели Леса никогда не видели её без этой брони. Единственное, что было доступно миру — её глаза. Ярко-синие, светящиеся в утреннем полумраке. Сквозь прорези было заметно, как левый кошачий зрачок узко вытянулся, фиксируя каждый шорох. От неё, как всегда, веяло тем самым отцовским, уютным дымом сигарет, который согревал в самые холодные ночи на балконе, когда за спиной оставался весь кошмар реальности.— Ты это... не лезь там ни к кому, — тихо прохрипел Заяц. Из-под его жуткой маски с длинными ушами голос звучал глухо, как из бочки. Он поправил огромный, пахнущий сосновой смолой и махоркой шерстяной свитер и сунул руки глубоко в складки потайных карманов, где перекатывались блоки контрабандных закруток. — У них там свои законы. Придурочные. Без рангов. Если что-то пойдёт не так — ломай часы. Помни, сломанные часы время забирают. Прячь их. Он протянул ей старые карманные часы на цепочке. Стрелки на них стояли намертво, словно задохнувшись в тишине. Синяя Звезда молча забрала их, скрыв под лёгкой тканью накидки, и бросила в сумку — туда, где уже покоилась её личная коллекция: кости, клыки, мёртвые сухие рыбки и хвосты змей. Её лесные трофеи. Воспоминания, которые нельзя оставлять. Плут стоял чуть поодаль, опёршись на старый деревянный посох. Ржавые колокольчики на его верхушке едва слышно звякали от его внутренней дрожи. Его рыжая кошачья маска смотрела на Синюю Звезду с глухой, щемящей тоской. Веснушчатый Глашатай, всегда такой наглый в своём хвойно-зелёном кафтане и мятном платке, сейчас выглядел потерянным ребёнком. Его приятный, гипнотический голос, способный усыпить любого буйного на этаже, слегка подрагивал:— Мы будем ждать у Четырёх Деревьев, Звезда. Племя предков присмотрит за тобой сверху. Главное, возвращайся. Я... я не вывезу этот этаж без тебя. Они же сожрут друг друга. Если ты уйдёшь насовсем, мне выйдет боком. Ты слишком много обо мне знаешь. Не бросай племя. Синяя Звезда не любила долгих прощаний и соплей. Она сделала резкое, быстрое движение — протянула ледяную руку с острыми, похожими на когти ногтями, крепко взяла Плута за лицо и притянула к себе. На секунду её светящиеся синие глаза оказались в паре сантиметров от его маски. Она заставила его замереть, почувствовать её мёртвую хватку, а затем мгновенно увернулась, отскочила назад, не позволяя коснуться себя в ответ. Любое чужое прикосновение было для неё табу. Развернувшись, она быстрыми шагами пошла к подъехавшей машине директора, даже не обернувшись на прощание. За её спиной панически, оглушительно и растерянно зазвенели колокольчики на посохе Плута. Начинался её личный ад. Серый Дом встретил её запахом хлорки, старой пыли, сырости и гниющих стен. Шёл конец второй книги — время, когда воздух в Доме был настолько наэлектризован предчувствием неизбежного Выпуска, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Все были на взводе. Лорда не было в комнате, Македонский ходил бледной тенью, а Чёрный пребывал в перманентной ярости. Директор довёл её по коридору до дверей Четвёртой стаи, что-то испуганно бормоча под нос, но Синяя Звезда его не слушала. Для этих людей она больше не была великой Предводительницей с этажа. Для них она была Капкан. Дикая, опасная девчонка из лечебницы на другом конце города, которая в порыве бешеной ярости голыми руками лишила человека жизни. Безнадёжная. Чудовище, запертое в человеческом теле.Дверь со скрипом открылась. В Четвёртой было невыносимо шумно и душно. Шакал Табаки сидел посреди комнаты на огромной куче матрасов, ковыряясь в каких-то ржавых железках, и громко, до хрипоты спорил с Чёрным о какой-то очередной чепухе. Сфинкс курил у окна, уставившись на грязное стекло, глубоко погружённый в свои невесёлые думы. Где-то в самом тёмном углу, почти сливаясь со стеной, сидел Слепой. Как только Капкан переступила порог, в комнате на мгновение воцарилась мёртвая тишина. На неё уставились десятки удивлённых и настороженных глаз. Белоснежные волосы, растрепанный «волчий» маллет, струящаяся лёгкая чёрная ткань поверх платья, холодный звон серебряных браслетов на запястьях и жуткая, неподвижная маска волка. В полумраке комнаты её синие глаза загорелись двумя потусторонними огоньками. Она выглядела как Тварь, восставшая из самой глубокой и тёмной Изнанки. Ее зубы, похожие на клыки, хищно блеснули в прорези маски. Слепой в своём углу резко повёл носом. Его ноздри раздулись от глухого, нарастающего раздражения. Он не видел её лица, но он почувствовал её кожей. От неё пахло сигаретным дымом, горькой полынью, сырой землёй и диким, чужим Лесом. Чужак. Неконтролируемый, сильный хищник зашёл на его территорию. Слепой оскалился, чувствуя, как внутри закипает злость, но одновременно с этим... что-то дикое, первобытное и странно родное отозвалось в его душе. Они оба были зверьми, запертыми среди калек . Капкан не произнесла ни единого звука. Ей было глубоко плевать на их правила, их удивление, их Самую Длинную Ночь и их иерархию. Для неё они были бандой идиотов без личных границ. Она сделала несколько быстрых, бесшумных шагов, с глухим стуком поставила свою тяжёлую сумку у свободной стены прямо возле двери, резко развернулась и... просто вышла вон, захлопнув за собой дверь. Она не собиралась оставаться здесь ни минуты. Ей нужно было на крышу. Срочно. Туда, откуда можно было разглядеть небо, свободный забор и её Звёздное племя предков. В комнате ещё пару секунд стояла оглушительная тишина, которую прервал истошный, восхищённый писк Шакала Табаки.— О-о-о-о! Вы это видели?! Вы видели это великолепие?! — Табаки буквально подпрыгнул на своих матрасах, едва не перевернув тележку. — Белая как призрак! В маске! Волка! А запах? Пахнет так, будто её коптили над костром из полыни и старых газет! Какая колоритная особа! А браслеты? Серебро, чистейшее лесное серебро, бьюсь об заклад на свои лучшие шнурки!— Заткнись, Шакал, — огрызнулся Чёрный, нервно передёрнув плечами. — Очередная психопатка из дурки. Нам только её тут не хватало. Ты видел её ногти? Ей же человека полоснуть — как бумагу порвать. И какого чёрта она в маске? Здесь что, карнавал?— Ты ничего не понимаешь в искусстве, Чёрный! — Табаки уже сполз на пол и, как огромный растрёпанный жук, начал быстрыми рывками подбираться к оставленной у стены сумке Капкан. Его глаза горели лихорадочным блеском коллекционера. — Сумка... Какая тяжёлая, добротная сумка. Что же там внутри? О, я чувствую, там скрываются настоящие сокровища! Древние артефакты! Тайны погибших цивилизаций!— Табаки, не смей, — холодно и строго оборвал его Сфинкс, даже не повернув головы от окна. — Оставь её вещи в покое. Ты слышал, что про неё говорили? Она не любит, когда трогают её границы. Хочешь остаться без пальцев — валяй, но выпутывать тебя из её капкана я не буду. Табаки обиженно замер в полуметре от сумки, поджав губы, но его нос продолжал преданно дёргаться, улавливая горький аромат полыни. В этот момент из своего тёмного угла бесшумно поднялся Слепой. Он не сказал ни слова. Его длинные худые пальцы привычно скользнули по стене. Он двигался плавно, как змея, обходя матрасы и раскиданные вещи. Его внутренний взор Дома был в ярости — этот новый «летун» выскочил из комнаты, и её след вёлся куда-то наверх, в слепую зону, туда, где стены Дома граничили с небом и забором. Слепой злился. Он недолюбливал её с первой секунды, потому что не мог полностью её просчитать. Он толкнул дверь и вышел в коридор, тайно и бесшумно направляясь следом за ней — на крышу. Капкан взлетала по лестницам Дома со скоростью лесного пожара. Тонкая накидка летела за её спиной. Острые ногти цеплялись за перила, серебряные браслеты бешено звенели в пустых пролётах. Ей было душно. Стены этого места давили на неё, как бетонная могила. Она выбила плечом старую деревянную дверь, ведущую на чердак, а оттуда — через разбитое слуховое окно — выбралась на крышу Серого Дома. Здесь, на высоте, ветер был холодным и резким. Он швырнул ей в лицо пригоршню старых листьев и пыли. Капкан подошла к самому краю крыши, тяжело дыша сквозь прорези волчьей маски. Она посмотрела вниз. Забор Дома был огромным, высоченным, покрытым ржавой колючей проволокой. Для обычных ходячих это была непреодолимая стена. Но Капкан смотрела на него взглядом хищника. С крыши на козырёк, оттуда — точный прыжок на широкую кладку забора, а дальше... дальше начинался настоящий дикий Лес, который окружал окраину города. Она села на самый край крыши, свесив ноги в пустоту. Руки её были ледяными, кожа почти прозрачной на фоне чёрного платья. Капкан подняла голову к небу. Сквозь утренние тучи едва пробивались блёклые, умирающие ночные звёзды.