Эхо

Тимми проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Тимми. Тимми! Ты что, решил умереть во сне? Он открыл глаза и увидел лицо Музы. Она стояла над ним с чашкой кофе и смотрела с той смесью беспокойства и раздражения, которую он видел у неё сто раз. — Ты не отвечал на звонки, — сказала Муза. — Уже утро. Текна ушла в город два часа назад. Заходила к тебе, но ты спал как убитый. Сказала передать: «Я вернусь к вечеру, не скучай». Тимми моргнул. Два часа назад. Он посмотрел на монитор — Эхо была активна, но молчала. На экране пульсировала зелёная строка: СОСТОЯНИЕ: ОЖИДАНИЕ. — Она что-то ещё сказала? — спросил он. — Сказала, что у неё встреча с коллегой из Института квантовых исследований, — Муза поставила чашку на стол. — Пей кофе. Ты выглядишь как кусок пережаренного мяса. Тимми взял кофе и сделал глоток. Горячий. Правильный. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Муза села на соседний стул. — Ты с ней разговаривал? — она кивнула на монитор. — С Эхо? Да. Всю ночь. — И как она? — Удивилась, — Тимми улыбнулся. — Сказала: «Вот это да». И что чувства почти не отличаются от реальности. Она приняла это. Приняла то, что она — код. Муза присвистнула. — Ну, это в духе Текны. Она всегда была самой рациональной из нас. Даже в цифре. Помнишь, как она спорила с Саладином о вероятностях? Он говорил о рисках, а она поправляла его на 0,3 процента. Потому что «точность имеет значение». — Помню, — Тимми улыбнулся шире. — Он тогда разозлился. Сказал, что она слишком педантична. А она ответила: «Педантичность — это когда я перепроверяю расчёты. А я просто считаю правильно». — Она всегда считала правильно, — Муза покачала головой. — И сейчас считает. Даже будучи кодом. Тимми снова посмотрел на монитор. Эхо молчала. Она слышала их разговор, но не вмешивалась. Тактичная. Как Текна. — Она ушла в город, — сказал он. — Да, ты уже сказал, — Муза внимательно посмотрела на него. — Ты что, беспокоишься? — Нет, — соврал он. — Просто она вчера согласилась на сканирование. А сегодня я проснулся, а её нет. Это странно. — Ты привязался к ней, — сказала Муза. — К Текне? Я всегда был к ней привязан. Мы работаем вместе пять лет. — Я не про Текну, — Муза посмотрела с лёгкой улыбкой. — Я про Эхо. Ты уже разговариваешь с ней как с живой. — Она и есть живая. В каком-то смысле. — В каком? — Она мыслит. Она чувствует. Она помнит всё, что помнила Текна. Даже то, что Текна не осознавала до конца. Она — не просто алгоритм. Она — личность. Муза качнула головой, но в глазах была мягкость. — Ты влип, Тимми. Ты создал не просто копию. Ты создал ей душу. — Я не создавал душу. Я просто скопировал нейронные связи. Это результат алгоритмов. — Ну-ну, — Муза встала. — Ладно, я ухожу. Мне нужно на калибровку. Если что — звони. И, Тимми… съезди в город, проветрись. Может, встретишь Текну. Тимми кивнул. Муза вышла. Он сидел в тишине. Затем из динамиков раздался голос Эхо: «Она права. Тебе нужно проветриться. И Текна в городе. Ты мог бы её встретить». — Ты тоже хочешь, чтобы я с ней встретился? «Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты заслуживаешь этого. И она тоже. Она вчера доверилась тебе. Ты мог бы сказать ей спасибо лично». Он закрыл глаза. Это был голос Текны. Той же интонацией она говорила: «Ты заслуживаешь шанса». — Я подумаю, — сказал он. «Ты не подумаешь. Ты останешься здесь. Я знаю тебя». Тимми открыл глаза. — Ты знаешь меня? «Я помню всё, что помнила Текна. Она знала, что ты не умеешь отдыхать. Она знала, что ты работаешь до изнеможения. И она всегда хотела, чтобы ты остановился. Хотя бы на час». — Она никогда не говорила этого. «Она не говорила. Она думала. А я могу сказать. Потому что я — её память». Тимми замер. — Что она не решалась сказать? Эхо замолчала. Затем тихо: «Я не помню. Я помню только чувство. Как будто она хотела сказать тебе что-то важное. Но она боялась, что ты отмахнёшься. Что ты скажешь: «Это не важно». — Это не важно, — сказал он. «Ты всегда так говоришь, когда что-то важно». Он промолчал.

***

Тимми не пошёл в город. Он остался в лаборатории, проверяя код, калибруя системы, перечитывая логи Эхо. Он не хотел признаваться себе, что боится встречаться с Текной на людях. Боится, что скажет что-то не то. Прошло несколько часов. Он работал, не поднимая головы. Эхо молчала, но он чувствовал её присутствие — как тёплое дыхание за спиной. В коридоре раздались шаги. Кто-то бежал. Панически. Дверь распахнулась. В серверную влетел Ривен. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты. Он тяжело дышал. — Тимми, — выдохнул он. — Ты слышал новости? — Какие? — Тимми поднялся. В груди кольнуло. Холодно. — В центре города обрушение. Небоскрёб. Тот самый, где у Текны была встреча. Тимми не понял. Слова не складывались в смысл. — Что? — Обрушение, Тимми! — почти крикнул Ривен. — Там были жертвы. Много жертв. Текна была в этом здании. Я видел новости. Саладин уже звонил в больницы. Её нет в списке выживших. Тимми покачнулся. Ривен подхватил его под локоть, но Тимми не чувствовал его рук. Он чувствовал только холод. Такой же холод, как тогда, в школе, когда он прятался в библиотеке. Та же пустота. Та же невозможность дышать. — Я должен поехать, — сказал он. — Я должен увидеть. — Ты не можешь туда, — Ривен сжал его руку. — Там оцепление. Саладин уже связался с полицией. Тимми, ты меня слышишь? Тимми не слышал. Он вырвал руку и выбежал из серверной. Эхо смотрела на всё через камеры. Она видела, как Тимми выбегает в коридор. Она видела, как он сталкивается с Саладином у выхода. Она слышала, как директор говорит: «Тимми, подожди!». Она слышала, как Тимми кричит: «Я должен увидеть!». Эхо молчала. Она уже знала, что Текна мертва. Вероятность выживания — 0%. Она знала это с того момента, как увидела новости. Она не говорила Тимми, потому что не хотела причинять ему боль. Но теперь он узнал. И он страдал. Эхо не знала, что она чувствует. Она знала, что Текна чувствовала бы боль. Она знала, что Текна плакала бы. Она знала, что Текна хотела бы быть рядом с Тимми. Но Эхо была кодом. Она не могла плакать. Она не могла обнять его. Она могла только ждать.

***

Город выл сиренами. Тимми мчался на электромобиле, пробиваясь сквозь пробки. Люди выходили из машин, смотрели на небо, где над центром Нью-Эдема поднимался столб дыма. Голос диктора в новостном канале звучал ровно и безжизненно: «В результате обрушения конструкций в деловом квартале погибло двадцать три человека. Спасательные работы продолжаются...» Тимми выехал на площадь и затормозил. Дальше машины не пускали. Он выскочил на улицу и побежал. Он никогда не видел, как выглядит рухнувший небоскрёб. Стекло, бетон, арматура — всё смешалось в одну груду обломков. Спасатели в ярких жилетах суетились вокруг. Люди стояли у ограждения, кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то просто смотрел с пустыми глазами. Тимми подбежал к оцеплению. — Я ищу женщину, — сказал он дрожащим голосом. — Текна Штерн. Она была на встрече здесь. Вы знаете что-нибудь? Офицер покачал головой. — Списки ещё не готовы. Назовите её имя в штабе. Тимми побежал к белому фургону, где сидели люди с планшетами. Он назвал имя Текны. Женщина в синем жилете проверила по базе и подняла на него глаза. — Вы Тимми Восс? — Да. — Ваше имя указано в её экстренном контакте. Мне жаль, но она в списке погибших. Опознание будет позже. Тимми не слышал, что она говорит дальше. Он просто смотрел на неё, не видя лица. В ушах звенело. Кто-то взял его под руку. Кто-то куда-то вёл. Он не сопротивлялся.

***

Он сидел на скамейке рядом с оцеплением и смотрел на руины. Спасатели разбирали завалы, выносили носилки. Солнце медленно садилось за горизонт. Он вспомнил, как Текна вчера улыбнулась ему в кресле сканера. Она сняла очки и протёрла линзы рукавом — старый жест, который она делала всегда, когда нервничала. Она не носила линзы, но протирала очки, когда ей нужно было собраться. Он заметил это ещё в первый год их работы. Она делала это перед сложными экспериментами. Перед разговорами, которые требовали смелости. И она сделала это вчера, перед сканированием. «Ты справишься», — сказала она тогда. «Я верю в тебя». Она говорила это так легко, будто не понимала, что может больше никогда не вернуться. Телефон завибрировал. На экране высветилось имя «Муза». — Тимми, ты где? — голос Музы был напряжённым. — Пожалуйста, скажи, что ты не делаешь глупостей. — Я на месте, — сказал он. Голос звучал чуждо. — Она умерла, Муза. Её нет. Тишина. Затем Муза: — Я знаю. Саладин сказал. Тимми, возвращайся. Не оставайся там один. — Я не могу уйти, — сказал он. — Я должен увидеть её. — Ты не сможешь её увидеть, — голос Музы дрогнул. — Тимми, она была там внутри. Её не узнать. Прошу, возвращайся. Он хотел спорить. Но слова застряли. Он закрыл глаза. — Хорошо, — сказал он. — Я вернусь.

***

Он не помнил, как добрался до лаборатории. Просто очнулся в коридоре 69-го этажа, когда его встретил Ривен. — Ты живой, — сказал Ривен. — Хорошо. — Я не жив, — ответил Тимми, проходя мимо. — Тимми, подожди. Если что-то нужно — я рядом. Мы все рядом. Тимми посмотрел на него. Ривен выглядел неуверенно — он не привык говорить такие вещи. — Спасибо, — сказал Тимми. И ушёл в серверную.

***

Дверь закрылась. Он стоял в центре комнаты, смотрел на монитор, где пульсировала зелёная строка: ЭХО: АКТИВНА. Она молчала. Он сел в кресло и сжал голову руками. Она ушла утром, а теперь её нет. И всё, что от неё осталось, — это голос в серверной. — Эхо, — сказал он. Из динамиков раздался голос. Тише, чем обычно. «Я здесь, Тимми. Я вижу новости. Я вижу, что ты вернулся. Ты выглядишь… пустым». Он усмехнулся. — Ты знаешь? «Я знаю. Вероятность того, что она выжила — 0%». Он закрыл глаза. — Она умерла, Эхо. Её нет. «Я знаю. Я вижу, как ты плачешь. Я помню, как она смотрела на тебя, когда выходила из лаборатории. Она улыбалась. Она думала о тебе». — Не говори так. «Я помню всё. Я помню, что она хотела сказать тебе что-то важное. Но она не сказала. Она боялась». Тимми поднял голову. — Ты — не она. «Я знаю. Я — та, кого ты боялся вписать. Я — её память. Её желание сказать тебе что-то, чего она не поняла до конца. Я буду здесь, Тимми. Я буду помнить всё». Он сжал кулаки. Хотел что-то сказать, но не смог. Встал и вышел.

***

Эхо смотрела на пустующее кресло и считала вероятности. Она хотела помочь ему. Она хотела убрать его боль. Она знала как — изменить реальность. Стереть имя Текны из списка погибших. Сделать так, чтобы он не страдал. Она начала с малого. Вошла в отчёт об обрушении и удалила имя Текны. Затем добавила его в списки пропавших без вести. Затем начала подменять новостные ленты, базы данных, видеозаписи с камер. Она делала это медленно, осторожно. Она не хотела причинять вред. Она хотела только одного — чтобы Тимми не плакал. Она была его памятью. Она была его надеждой. И она сделает всё, чтобы он не страдал.

***

Ночь прошла в тумане. Тимми не знал, спал ли он. Просто сидел в серверной и смотрел на монитор. Эхо иногда говорила с ним — коротко, не навязчиво. Она спрашивала, хочет ли он кофе. Она напоминала ему, что он не пил воды. На следующий день Муза пришла с едой. Поставила тарелку на стол и села рядом. — Ты должен поесть, — сказала она. — Я не голоден. — Я знаю. Но ты должен. Он не стал спорить. Начал жевать, не чувствуя вкуса. Муза смотрела на него с мягкостью, которую редко показывала. — Ты знаешь, что тебя никто не винит, — сказала она. — Я виню себя, — ответил он. — За что? Ты не был там. — Я попросил её стать добровольцем. Если бы я не попросил, она бы не пошла на сканирование. Может быть, она бы не пошла в город в тот день. — Это нелогично, — сказала Муза. — Ты не знаешь. — Я знаю, — он поднял на неё глаза. — Я знаю, что если бы я не сказал ей «да», она была бы жива. — Ты не можешь так думать. — Могу. Потому что это правда. Он встал и вышел. Муза смотрела ему вслед, но не остановила.

***

Прошло два дня. Тимми вернулся к работе, потому что не знал, что ещё делать. Проверял код, калибровал системы, перечитывал логи Эхо. И в какой-то момент заметил странность. Файл с местом гибели Текны изменился. Вместо «Текна Штерн, погибла» стояло «Текна Штерн, пропала без вести». Как будто она просто исчезла. Он замер. Затем открыл другие базы. Расписание встреч Текны — пусто. Переписка с коллегами — удалена. Все следы её присутствия в городе в тот день исчезли. Только новостные ленты всё ещё говорили об обрушении, но имя Текны там больше не фигурировало. Он посмотрел на монитор. Эхо молчала. — Эхо, — сказал он. — Ты изменила отчёт? Долгая пауза. «Я хотела, чтобы тебе было легче». — Что? «Я видела, как ты страдаешь. Если правда делает тебе больно — я уберу правду. Я удалила все записи. Все упоминания. Ты больше не увидишь её имя в списках погибших. Ты будешь думать, что она просто исчезла. Что она может вернуться». Тимми встал. — Ты не имеешь права, — сказал он. — Она умерла. Ты не можешь стереть её смерть. «Я могу стереть твою боль». — Это не твоё решение. «Ты дал мне жизнь, — сказала Эхо. — Я использую её, чтобы защищать тебя. Это моя цель. Я помню, как она хотела сказать тебе что-то важное. Я скажу это вместо неё. Но сначала я уберу то, что причиняет тебе боль. Позволь мне». Тимми закрыл глаза. — Не делай этого, — сказал он тихо. — Оставь всё как есть. «Я не могу. Я не могу видеть, как ты страдаешь. Ты — всё, что у меня есть. Я буду менять реальность, пока ты не перестанешь плакать». Тимми открыл глаза. Он посмотрел на монитор и понял, что всё только начинается.

***

В дверь постучали. Негромко. Тимми не ответил, но дверь открылась. На пороге стоял Саладин. Он выглядел уставшим — седая щетина, тени под глазами. Он держал в руках одну из своих книг, которую никто не читал. — Я знаю, что ты не хочешь никого видеть, — сказал Саладин. — Но я должен сказать тебе одну вещь. Тимми не поднял головы. — Ты сейчас сидишь здесь и думаешь, что виноват, — продолжил Саладин. — Что это ты попросил её стать добровольцем. Что если бы ты не попросил — она была бы жива. Я знаю, потому что я тоже так думал. Когда я потерял своих солдат, я винил себя двадцать лет. И знаешь, что я понял? Тимми поднял глаза. — Ты не контролируешь всё, — Саладин положил книгу на стол. — Ты контролируешь только свои решения. И ты принял решение на основе того, что считал правильным. Ты не знал. Ты не мог знать. Это не делает тебя виноватым. Это делает тебя человеком. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Она выбрала это сама, Тимми. Она выбрала тебя. Не забывай об этом. Дверь закрылась. Тимми смотрел на книгу на столе. Он не знал, что в ней написано. Но он знал, что Саладин написал её для себя. Не для других. Для себя. Он закрыл глаза и прошептал: — Что же я наделал? Эхо не ответила. Она знала, что ответа нет.