Потерянная жизнь

Продолжение получилось очень интригующим! Детали, которые ты добавляешь — нелюбимые обои с драконами, навязанные мужем, забытые пищевые привычки и этот жуткий, повторяющийся сон с человеком в черном — идеально работают на атмосферу психологического триллера и нарастающей паранойи. Читатель сразу начинает подозревать, что Эрик «отредактировал» ее память, оставив слепые пятна и нестыковки. Я бережно отредактировал этот отрывок, исправил опечатки, сгладил переходы и добавил немного чувственности и объема в описания, полностью сохранив твой авторский стиль. Эрик ещё не пришёл, да и раньше пяти его не стоило ждать. Поэтому, вернувшись домой, я без сожаления закинула картошку и замаринованное мясо в мультиварку и выставила нужный режим. Кстати, это был подарок мужа, чтобы я меньше возилась с готовкой. Оставив ужин готовиться, я ушла наверх, в нашу спальню, чтобы немного поспать. Наша спальня была полностью спроектирована мной — по крайней мере, так говорил Эрик. И она мне действительно нравилась: всё в глубоких оттенках серого и зелёного. Нежно-серые стены, мебель гранитного цвета и огромная кровать создавали ощущение тёмной, уютной норки, где можно спрятаться от всего мира, а акценты изумрудной зелени вдыхали в комнату жизнь. Единственное, что меня жутко раздражало, и во что я никак не могла поверить (что это выбирала именно я), — так это фотообои с драконами. Терпеть не могу змей и ящериц, даже мифологических! Но муж настойчиво утверждает, что их выбирала именно я, хотя почему-то я вообще не помню этого момента. Единственное, что меня успокаивало — они находились в самом изголовье кровати, и когда я ложилась, то просто их не видела. Укрывшись любимым мягким пледом и выпив таблетки от мигрени, я задремала. Но сон был тревожным. Мне снилось, будто я смотрю из окна какого-то незнакомого дома на улицу. За окном реками бежит вода, с неба падают частые, крупные капли дождя. В доме же мне невероятно тепло и уютно, и где-то на фоне я отчётливо слышу заливистый детский смех. Я делаю глоток вина. На миг от яркой вспышки молнии становится абсолютно ничего не видно, а потом я в ужасе подскакиваю и с грохотом разбиваю бокал. За окном, прямо под проливным дождём, стоит человек во всём чёрном. По нему стекают струйки воды, я вижу, что он промок насквозь, но почему-то совершенно не хочу ему помогать. В своём тёмном костюме с низко надвинутым на глаза капюшоном он выглядит пугающе и враждебно. Я просыпаюсь, тяжело дыша, и чувствую, что вся покрылась липким потом. Открываю глаза, вздрагиваю от тёплого прикосновения к руке и пытаюсь разграничить сон и явь. Наконец понимаю, что я в безопасности, дома, а рядом сидит Эрик. — Привет. Ты металась во сне. Приснилось что-то нехорошее? — тепло его голоса мягко окутало меня, заставляя безумно колотящееся сердце понемногу успокоиться. Моя улыбка получилась вымученной, но в голове на удивление было пусто. — Да, кажется, что-то страшное... Сильный ливень и молния, которая так ярко ударила... — не успела я договорить, как он мягко перебил меня. — Ты такая глупенькая, моя жена, — тепло улыбнувшись, сказал он. — Совсем как ребёнок, даже во сне боишься грозы. Его слова тёплым, но каким-то горьковатым бальзамом растеклись по телу. Да, возможно, всё было и не так страшно, но почему-то мне совершенно не хотелось рассказывать ему про человека в чёрном. Этот сон стал моим личным преследователем и снился мне чаще, чем показывали прогноз погоды по телевизору. Мне казалось, что я сама должна разгадать, кто этот человек за окном. А Эрика я просто не хотела беспокоить лишними домыслами. — Ты голодный? — спросила я, окончательно придя в себя. — Я приготовила твоё любимое мясо с картошкой. — Спасибо. А ты покушаешь со мной? Он никак не мог запомнить, что я терпеть не могу говядину, всегда предпочитая ей курицу. — Да, но поем только картошку с салатом. — Ах да, прости, солнце. Опять эти твои новые тренды против говядины. Внутри я искренне негодовала из-за того, что он снова об этом не помнит. Но со временем я научилась себя успокаивать: у него была невероятно сложная работа, требующая колоссального умственного напряжения. Неудивительно, что он мог забыть такие бытовые мелочи. — Ничего страшного, милый. У меня всё готово.