Искусство мягких линий

      Джисон бессмысленно рассматривает свои руки уже в четвёртый раз, объективно понимая, чего не хватает, но уверенности ему это не придаёт. Он даже пишет Хёнджину в надежде на поддержку, однако ещё после третьего сообщения о том, что Джисон сомневается, тот перестаёт отвечать. Принимать решение в одиночку ему даётся нелегко.       Джисон разглядывает унылую картину за окном — дожди в начале марта превратились в постоянное явление — и раздумывает, что, наверное, звонить тяжелее, чем просто прийти, потому что сбежать позорнее, чем сбросить звонок. Бежать в дождь не хочется, а, с другой стороны, что ещё остаётся, на месте сидеть точно плохая идея.       Сославшись на то, что лучше пожалеть, но сделать, и, оставив возле двери сломанный зонт, Джисон укрывает голову от дождя кожанкой, и бежит, ссылаясь на навигатор, до ближайшего салона красоты.       Когда он оказывается на пороге, с куртки стекает плотными струями вода на джинсы, кроссовки и чистый пол. Дверь оповещает администратора о его приходе звуком каких-то кошмарных колокольчиков прямо над входом.             Джисон здоровается и неловко переминается с ноги на ногу, подходя к стойке. Можно было бы развернуться, но он стоически дожидается, пока девушка закончит телефонный разговор и обратит на него внимание.       – Добрый вечер, ну и погодка, да? – улыбается дежурно, только отложив телефон в сторону, Джисон негромко приветствует в ответ и пожимает плечами. Погода, как погода. От апреля ждать другой не приходилось. – Чем могу помочь?       – У вас на сайте написано, что есть запись на завтра у Ли Минхо. Он делает маникюр.       Джисон прикрывает глаза, пока девушка устремляет глаза в компьютер, сверяя его слова с расписанием. И как можно было додуматься сказать такое? Будто она сама не знает, чем этот Ли Минхо занимается.       По итогу администратор вписывает Джисона в свой блокнот, заполняя последнее свободное окошко всё с той же дежурной улыбкой, и на этом они прощаются. Легче становится почти сразу, в конце концов он это сделал.       Не то чтобы это было чем-то запрещённым, просто сам Джисон не уверен в том, что вынесет свой же придуманный в голове образ, чтобы выйти на сцену университета.       Он не планировал, если честно, хотя очень хотел. Хёнджин наблюдал за его метаниями ровно полгода, а потом просто взял и вписал их имена в список участников на мероприятие в честь юбилея университета. На факультет искусств они с Хёнджином поступали вместе, случайно узнав в середине выпускного класса о том, что идут на одно направление.       Джисон начал заниматься современными танцами в девять лет, Хёнджин ещё раньше. Они оба разделяли это настолько, чтобы суметь превратить из хобби в предназначение.       После окончания школы других вариантов не рассматривалось, но, несмотря на одно направление, их не связывали одни и те же цели. Хёнджин весь первый курс выкладывался на сцене, отдавая ей всецело свои идеи, движения и силы, а Джисон делал это для других.       Хёнджин побывал на множестве конкурсов и даже нескольких фестивалях, ему было не столь важно как, в одиночку или с коллективом, просто своим предназначением он видел блистать на сцене, как и полагается профессиональному танцору. Джисон же ударился в работу ещё с первого курса, взял несколько подработок и преподавал для детских коллективов.       Возможно, иногда он загорался тем же, что и Хёнджин, даже пару раз помогал ему с репертуаром, но, чем ближе он был к сцене, тем больше чувствовал себя приколоченным к полу. Тело, которым так легко управлять, сбивалось с многолетних установок, так было несколько раз. Джисон перестал пробовать.       И он бы с удовольствием ещё раз сделал это, если бы Хёнджин оставил ему пути для отступления. Джисону, как оказалось, было несложно танцевать перед толпой, если он выступал в роли учителя, но бросаться в объятия сцены было сложнее. Не то чтобы он её боялся, в конце концов, он выступал много раз, когда был младше со своим первым коллективом. Это было ещё до поступления в университет.       Джисон выбрал быть хореографом, немного сместил своё профессиональное направление, и где он теперь.       По правде говоря, оказаться перед сотней студентов было даже не очень-то и страшно, просто уже непривычно — это в любом случае выход из зоны комфорта.       Ключевым тут всё равно было само их выступление, Джисон бы паниковал меньше, если бы это был просто танец. Однако их хореография не вписывалась даже в банальные рамки приличия, также, как и то, в чём они собирались выступать.       Когда Джисон предлагал Хёнджину на волне энтузиазма надеть на себя полупрозрачные рубашки, чтобы образ не отходил от атмосферы, тот воспринял это слишком буквально и притащил на следующую репетицию юбки.       Конечно, они бы не надели их на голые ноги или даже на колготки, только на узкие джинсы и не то, чтобы это были совсем развратные юбки — обычные, клиньевые из искусственной чёрной кожи, но сам факт наличия такой на своём теле поверг Джисона в ужас.       – Во-первых, это просто образ.       – Кого? Вебкамщиков?       Джисон созванивается с Хёнджином сразу по возвращение в общежитие, чтобы сообщить о записи в салон и устроить получасовую истерику, стабильно каждую их встречу с последней репетиции. Хёнджин переносит это с особой стойкостью, но остаётся непреклонен.       – Во-вторых, ты сам предложил не отделять образ от танца, хотя был шанс выбрать что-то менее откровенное.       – Был шанс не напяливать юбки, – с усталостью выплёвывает Джисон, показывая всем видом, что не приветствует ни разу.       – С полупрозрачными рубашками вряд ли.       Этот разговор не отпускает на следующий день тоже, пока Джисон с Хёнджином и Феликсом выползают из танцевального зала, истощённые настолько, что тяжело дышать.       Привычна ежедневная ломка в костях сопоставимая с той болью, когда надавливаешь на синяк — такая же пульсирующая. Но к чему тело привыкает заново каждый раз, так это к горящим лёгким. Они воспламеняются на практиках, не помогают даже те бутылки воды, которые уходят за часы тренировок.       Джисон оседает на пол около лестницы, сползая вниз по стене. Хёнджин с Феликсом не разделяют его желания посидеть на плитке в мокрой от пота одежде, так что уходят дальше по коридору к автоматам с водой. Страдальческие возгласы Джисона с просьбой купить ему тоже игнорируются, но Феликс точно купит.       Вытянуть ноги после тренировки, расслабив мышцы и размяв колени, считается одним из лучших чувств в списке Джисона, он даже прикрывает глаза, просто наслаждаясь тем, что может спокойно посидеть перед парой по истории искусств.       После практики в зале на лекцию тащиться не хочется, тем более не профильную, но прогулов по ней собралось столько, что ещё немного, и ими заинтересуется деканат.       – Блять! – внезапная боль в ноге притупляется из-за животного страха, когда Джисон в панике распахивает глаза и закрывает голову руками, защищаясь, но не зная от чего. Или кого.        Парень, споткнувшийся об него, едва ли не проходится носом по кафелю, застывая в неестественной позе. Он разворачивается так резко, что при желании сломал бы позвоночник, сверлит взглядом, заставляя сжиматься, преимущественно потому, что стоит, возвышаясь, над Джисоном. Видимо, он вышел с лестницы и просто не успел заметить кого-то на полу.        – Аккуратнее ходить надо, – молчание прерывается внезапной атакой Джисона, который решает не ждать потока оскорблений от вынужденного собеседника, однако тот и отвечает не сразу, зачем-то отряхиваясь.       – Может мне ещё и извиниться?       – Я просто сказал, что нужно быть аккуратнее и смотреть куда идёшь.       Джисон поднимается на ноги, надеясь избежать перепалки, но в лице напротив выражение сменяется с напряжённого на недовольное. Всё было так хорошо ещё минуту назад, а теперь придётся оправдываться за то, что он просто сидел. Джисон вздыхает и хочет уже даже извиниться, лишь бы побыстрее уйти.       – А может кому-то не стоит расставлять ноги, где попало? – в носу начинает покалывать от напряжения, Джисон почти закипает от внезапно накатившей на него злости. Он собирался извиниться, но теперь ни за что этого не сделает.       Прежде, чем он открывает рот, чтобы ответить, вовремя возвращаются Феликс и Хёнджин, который, едва ли поняв, что происходит, оттаскивает Джисона за руку. Он ничего не говорит, просто уводит его на лестницу.       Они спускаются на этаж ниже молча, ища аудиторию, в которой на сегодня поставили лекцию. В конце концов Джисон устаёт от напряжения и разворачивается, встав посреди коридора. Феликс выглядит обеспокоенным, но он всегда из-за всего переживает.       – Он споткнулся, вот и всё, – без особых деталей объясняет Джисон. – Я вежливо посоветовал ему быть аккуратнее.       – Для этого обязательно было сжимать кулаки и подходить к нему вплотную? Выглядело не очень вежливо, нет? – Хёнджин смотрит пытливо, не получая никакого ответа на свой вопрос, он выносит справедливый вердикт. – Просто пиздец.       Джисон в осознании слегка теряется, он даже не заметил, как сжал кулаки и подошёл ещё ближе, перед глазами плыла пелена — не страх, но ощутимое напряжение, хотя он уверен, что это не зашло бы слишком далеко. Ситуация не та, чтобы вообще было о чём спорить: он просто сидел, а его не увидели, — ничьей вины нет.       – Кому-то бы просто быть сдержаннее, да? – Хёнджин усмехается, когда Джисон снова заводит про это диалог после пар, явно пытаясь освободиться от осадочного напряжения. Он вынужден согласиться.       Инцидент забывается также быстро, как и произошёл. Джисон в панике ворошит прикроватную тумбочку, пока ищет запасные ключи от комнаты, основой ключ он посеял ещё месяц назад.       Ему бы выходить, ещё немного, и он точно не успеет прийти в салон к нужному времени. В конце концов приходится надеяться, что его комнату не обнесут, потому что ключ так и не нашёлся.       Джисон бежит, забывая напрочь все каноны вежливости. Сейчас ему всё равно и на эту девушку за стойкой, и на парикмахеров, мимо которых он почти пролетает, задевая стул. Перед входом в кабинет Ли Минхо он застывает, пытаясь отдышаться.       В этом нет ничего такого, но мысль войти просто так, с отдышкой как будто он бежал марафон, кажется неловкой, поэтому Джисон предпочитает также неловко мяться за дверью.       Он коротко стучит, не дожидаясь ответа, и надавливает на ручку. Парень за столом отвлекается от телефона, поднимая глаза, и даже улыбается, но по мере того, как его глаза изучающе проходятся по Джисону, уголки губ опускаются всё ниже.       – Не только грубый, но ещё и не пунктуальный, – в конце концов Джисон слышит усмешку и устало приваливается к дверному косяку.       – Ненавижу совпадения.       – А мне кажется забавно. Проходи.       Джисон неловко продолжает стоять у порога, не совсем понимая, как себя вести. Ли Минхо — мастер, к которому он хотел попасть, именно к этому мужскому мастеру маникюра в ближайший от дома салон; всё складывалось более чем удачно.       А теперь им оказывается человек, знакомство с которым прошло не то, чтобы гладко. Джисон вдруг начинает чувствовать себя виноватым.       – Если ты продолжишь стоять и отнимать моё время, я выставлю тебя за дверь. Ты и так опоздал.       Это было правдой, но он задержался всего на несколько минут. Возможно, Ли Минхо ждал извинений за это, а, возможно, ему просто не давал покоя утренний инцидент. Джисон в любом случае ничего не отвечает, просто садится на стул напротив.       Минхо с профессиональным холодом выслушивает его просьбу. Джисону нужны чёрные ногти с глянцевым покрытием. Окей, это его идея. Наверное, стоит меньше доверять приступам спермотоксикоза. После прозрачных чёрных рубашек надо было остановиться.       Жаль, что Джисон так не думал.       Теперь он вынужден отсчитывать в голове минуты в надежде, что этот неловкий сеанс закончится побыстрее. Минхо, наверное, это не волнует вовсе. Он расслаблен, включает какую-то ненавязчивую музыку на колонке, которую из-за небольшого размера Джисон не сразу заметил.       – Ты знаешь Чанбина? – внезапно выдаёт Минхо, протирая руки Джисона антисептиком.       – Ну… с живописи?       – Да, мы с ним с кафедры изобразительного искусства. Твой друг, милый такой блондинчик, я видел его сегодня с тобой, он же сохнет по Бину, да?       Джисон приоткрывает рот от полученной информации. Об этом не знал никто кроме него, Хёнджина и самого Феликса, хотя, конечно, Чанбину не стоило никаких трудов догадаться об этом, но каким образом это касается Минхо, которого Джисон видит второй раз в жизни.       – Его зовут Феликс, и тебя не должно волновать, по кому он сохнет, – Джисон хочет прикусить себе язык.       Да что с ним сегодня? Он снова не подбирает выражения. Минхо не сделал ему ничего плохого, но будто напрашивается на дерзость, или это Джисон манхв про бруталов перечитал?       – Чанбин мне друг, и меня по определению будет волновать человек, который хочет его получить. Точно также, как ты бы волновался за Феликса.       Минхо аккуратно орудует апельсиновой палочкой, Джисон почти не чувствует прикосновений её к кутикуле. Он поднимает глаза на Минхо только сейчас, до этого неотрывно следящий за всеми его действиями. Джисон первый раз на маникюре, и ему действительно кажется интересным то, что происходит.       – Ладно, Феликсу очень нравится Чанбин, и я не удивлён, что он понял. Феликс не затыкается, когда увлечён, и он не тот, кто сидит на месте. Чанбину стоит привыкнуть к его настойчивости, если, конечно, ему это интересно. Не хочу, чтобы Феликс расстраивался по этому поводу.       – О, – Минхо умилительно складывает губы трубочкой и пару секунд молчит, заканчивая работу с палочкой. – Чанбин очень заинтересован. Думаю, скоро он возьмёт это в свои руки. Феликс выглядит, как тот, кого нужно оберегать.       Джисон удовлетворён таким ответом, Феликсу пока знать это необязательно, лучше уж этот Чанбин сам найдёт удачный момент, чем Феликс создаст его, чтобы ускорить процесс. На самом деле Джисон немного переживает за него, это первый раз на его памяти, когда Феликс настолько кем-то заинтересован.       Но это, наверное, хорошо; испытывать чувство влюблённости приятно.       Джисон бы тоже хотел испытать подобное. Ему кажется, что ещё ни разу он не чувствовал этого. С одной стороны, наверное, он многое потерял, когда был увлечён совсем другими вещами вместо того, чтобы познавать себя и эмоции, которые ему могут подарить другие, а с другой, может, его сердце ждёт кого-то особенного. Такими вещами не разбрасываются на кого попало.       – Погоди, – поток мыслей от собственных заморочек к Феликсу и до Чанбина внезапно прерывается осознанием. – Ты на третьем курсе?       – Ага, – Минхо лукаво заглядывает Джисону в глаза. Непонятно освещение такое или прищур, но Джисон может поклясться — они похожи на кошачьи. И блеск в них такой же, немного яркий и игривый, такой ни с чем не спутаешь. – Тебе стоит задуматься над своим поведением.       Минхо пользуется чужим замешательством, которое создал по случайности даже не он, и, откладывая щипчики в сторону, корпусом подаётся вперёд. Ему нравится лёгкая паника в чужом взгляде и дрогнувший кадык. Вызывать волнение приятно, особенно, когда его так открыто показывают.       – И для тебя я — хён.       Минхо возвращается в прежнее положение, как ни в чём не бывало, и продолжает работать, а Джисон ещё несколько секунд тупо пялится на его губы. Это не кажется необычным, в конце концов Минхо сам подобрался так близко.       В глаза ему смотреть Джисону почему-то показалось испытанием. Он в принципе прямой зрительный контакт едва ли выдерживает, а тут почти незнакомый человек врывается в пространство без предупреждения. Но это впечатляет настолько, что Джисон внезапно смелеет.       – Почему я не видел тебя до этого, хён? Мы ведь на одном факультете, это кажется странным.       – Не терпелось попасться мне под ноги раньше? – Минхо не выглядит слишком увлечённым вопросом, но подыгрывает, Джисон предпочитает пропустить замечание мимо ушей. – У нас разные кафедры. Ты, как я понял, учишься балету, Поттер, пока меня натягивают не хуже холста.       Джисон не знает задохнуться ему от смеха или от возмущения. В конце концов он не сдерживает хохота, почти ложась корпусом на стол. Минхо улыбается в ответ, пока Джисон не видит, как он невольно отвлекается от работы.       В конце концов они всё равно приходят к тому, что обсуждают институт, кафедру и конкретный большой и мощный, который хочется засунуть в рот половине преподавательского состава, потому что Минхо не может закрыть долг с первого семестра, — хотя сейчас уже середина апреля — из-за старой маразматички, которой не нравится работа даже в переделанном виде, а Джисону отбили пальцы ног скакалкой на растяжке за недотянутые стопы, которые по ощущениям он скоро вывихнет.       – Так тебе нужна новая натурщица?       – Типа того. Или мне придётся закрывать долг своей натурой.       – Не вижу ничего плохого, – Джисон строит умное лицо, вспоминая со слов Минхо, что преподавательнице за шестьдесят.        – Ну, – Минхо пожимает плечами и выдаёт безо всякого стеснения, – я типа: «А-а-а! Женщина!»       – Сто процентов понимания и ноль осуждения. Базовые настройки нашей кафедры, – они оба посмеиваются со всплывших подробностей, Джисон вдруг чувствует себя более расслабленным, чем был до этого.       Минхо выставляет перед ним чёрные лаки разных оттенков, и Джисон внимательно рассматривает каждый. По большей части он даже не понимает отличий, но Минхо начинает разъяснять про оттеночное свечение, плотность покрытия и то, как цвет будет смотреться именно на ногтевой пластине. Джисон заслушивается, но, краснея, признаётся сам себе, что, по большей части, это из-за приятного голоса.       У Минхо он мягкий, звучит сладко, как патока, вязко немного, но это приятно, и совсем не режет слух. Голос звонкий и слегка высоковат, это даже необычно, у Джисона он рождает мысли, как Минхо звучал бы, когда пел.       В конце концов он выбирает случайный лак, прослушав половину того, что ему сказали. Минхо объясняет, как пользоваться лампой, и приступает к покраске ногтей. Именно в этот момент Джисон снова вспоминает и про концерт, и про юбку, и про упрямого Хёнджина, который отказывается её убирать.       – Включи что-то своё, хочешь? – Минхо отвлекает вовремя, кивает на колонку, потом на свой телефон, лежащий справа от него на краю стола.       – Ты слушаешь Shawn Mendes?       – Вау, – Минхо отправляет руку Джисона в лампу, с восхищением заглядывая ему в глаза. – Если твоя любимая песня…       – Treat You Better, – как на духу выдаёт Джисон, с ответным восхищением наблюдая реакцию. Он может поклясться, что был уверен в том, что именно эту песню Минхо имел в виду.       Минхо расплывается в улыбке, когда слышит одну из любимых мелодий. Он мягко мычит в такт, и Джисону это напоминает мурчание. Он одними губами произносит «мило», когда Минхо, прикрыв глаза, стучит пилочкой по краю стола в ритм. Он явно оценил вкус Джисона, это приходится по душе им обоим.       Изначально натянутая атмосфера растворяется в ненавязчивых мотивах и редких разговорах. Молчание не особо напрягает, в принципе кажется спокойным и не вызывает неловкости. Лишь когда они пересекаются глазами, пытаясь изучить друг друга, следуют тихие смешки.       Джисон чувствует себя пойманным каждый раз, но лицо Минхо кажется всё ещё недостаточно изученным, потому что он может сказать только обобщённое — Минхо красивый.       Он смотрит редко на самом деле, просто чуть дольше, чем сам Минхо, который, даже несмотря на работу, пялится на него почти в открытую каждую свободную секунду. Джисону немного не по себе от такого внимания, но спросить, чем вызван нескрываемый интерес, ещё более неловко.       – Смущаю? – Минхо интересуется, обращая вопрос в шутливую форму, пока наносит финиш.       – Просто непривычно, когда кто-то так рассматривает, – Джисон гордится собой, что произнёс это так легко, на деле краснея шеей и кончиками ушей.       – Ты не подумай, я просто привык обращать внимание на детали. Как человек холста и красок, я люблю всё разглядывать.       – Это профдеформация?       – Это подгон для психотерапевта.       У Джисона высказывание вызывает смешок, в любом случае он рад, что они разбавили атмосферу к концу сеанса. Он прощается с Минхо без натянутой улыбки, а с совершенно искренней благодарностью. Они пожимают друг другу руки, и Джисон шутливо склоняет лоб к запястью Минхо.       – Человек холста и красок делает шедевры на любой поверхности, – Минхо довольно кивает, в голову опять ползёт невольное сравнение с семейством кошачьих. Джисон уже хочет развернуться и пойти к двери, но его осеняет простая мысль. Он решает поинтересоваться, даже осознавая, что это довольно глупо.       – Ты же знаешь, как меня зовут, да? Я не представился, – Минхо запрокидывает шею, рассмеявшись. Джисон прикусывает нижнюю губу, вслушиваясь. Ему нравится смех Минхо, хотя вышло действительно глупо.       – Мне сообщают имена клиентов, Хан Джисон. Но у такого очаровательного я бы и сам спросил, не сидел бы в неведении.       Джисон улыбается мягко, чувствует жжение на кончиках ушей. Немного странно испытывать приятное волнение вплоть до такого уже не в первый раз всего за полтора часа. Минхо, кажется, нравится его смущать, в любом случае он видит это.       – Спасибо, хён, мне нравится, – Джисон ещё раз разглядывает ногти, переводя тему, и направляется к выходу.       – Обращайся, – бросает Минхо вслед и прячет улыбку, когда думает о небольшом сделанном сюрпризе в виде скидки и реакции Джисона, которую он уже не увидит, но ему достаточно о ней знать. Это вызывает в груди приятный трепет.

***

      Джисон достаточно много думает о предстоящем концерте, выкладывается по полной на репетициях после пар и в моментах не чувствует своего тела. Хёнджин доволен им и не скрывает этого, когда они выползают из танцевального зала мокрые и уставшие.       Выступление через неделю, но чем ближе этот день, тем больше Джисон обнаруживает поводов для паники, о которых раньше даже не задумывался.       Феликс успокаивает его тем, что он ещё не выходил на сцену в стенах университета, и приводит отвратительный пример про потерю девственности, после этого уже не страшно. Хёнджин успокаивается после этого ещё минут пять, пока сбитый с толку Джисон желает им обоим вариться в котле.       Его мысли уходят и в другое русло, связанное с новым интересом. Джисон думает о Минхо. Он легко признаёт это, но только наедине с собой. Ни Хёнджину, ни Феликсу он пока ничего не говорит, потому что нет повода, и сам жалеет об этом.       Нужно было хотя бы номерами обменяться, как-то он не подумал. Вряд ли администратор салона имеет правда разглашать номера работников, да и Джисону было бы слишком неловко узнавать контакты Минхо таким образом.       Можно было бы озадачить этим Феликса, всё равно он общается с Чанбином, а с момента пребывания Джисона на маникюре — четыре дня назад — их отношения стали явно ближе, но всё снова упирается в то, что Джисон пока не готов разговаривать об этом.       Единственное, он рассказывает, что именно Минхо делал ему маникюр, и Феликс оказывается потрясён тем, что не знал про него. Он разговаривает с Чанбином, и до Джисона доходит информация, что Минхо с Чанбином — друзья со школы, поступали вместе и на первом курсе делили комнату в общежитии. Сейчас живут по съёмным квартирам, но в одном районе, в том же, между прочем, где общежитие Джисона.       И это всё Феликс узнал даже до того, как Джисон мог бы попросить. Ему кажется, что, будь это так, он знал бы уже номера родителей Минхо и их адрес, при желании — вообще всю родословную. Можно было бы, конечно, поделиться с Хёнджином, но чем тут делиться, если случайность не даёт Джисону увидеться с Минхо даже в стенах университета.       В конце концов это случается, когда он забивает и решает, что рано или поздно им всё равно предстоит пересечься. Джисон остаётся закрывать долг, растягивая дискуссию с преподавателем на целую лишнюю пару. Он и так продолжал репетицию до семи вечера, а сейчас вообще задерживается почти до закрытия института.       Его отпускают с заслуженной четвёркой, которую Джисон в буквальном смысле выстрадал. По крайней мере он благодарен себе, что не отлынивал и подготовился, как следует.       – Ваша ролевая игра «кто кого переебёт» закончилась? – Джисон вздрагивает, только успев закрыть за собой дверь в аудиторию. Сбоку от него стоит Минхо в пальто с тубусом в руках.       – Меня сейчас чуть приступ не переебал, зачем так пугать?       На его лице читаемы все эмоции от и до, Минхо такое, видимо, забавляет. Или умиляет, по его реакции Джисон так и не понял. Они протягивают друг другу руки, коротко пожимая, и двигаются в сторону лестницы.       – А ты чего так поздно?       – А ты думаешь у меня долгов нет? – Джисон кивает. Справедливо. Тут по пальцам пересчитать можно тех, кто не бегает по вечерам либо с оставшимся ворохом ещё с прошлого семестра, либо уже с новыми. – Вообще я минут пятнадцать назад закончил. Просто мимо шёл, услышал твой голос и решил подождать.       Джисона такая прямота немного сбивает с толку, но он улыбается Минхо, потому что это приятно, хотя он сам вряд ли бы остался, если бы, например, услышал Хёнджина. Это здраво, потому что им, как минимум, в разные стороны, да и время близится к ночи.       Им с Минхо оказывается подходит один автобус, Джисон обычно ездит на метро, но соглашается попробовать. Ему ехать на одну остановку больше, но по времени получается практически также, он даже не знал об этом раньше, не удивительно, что они с Минхо ни разу не пересеклись. Они молчат, пока едут, устав за день от болтовни и шума, но смотрят в окно и периодически пересекаются взглядами.       Почти перед выходом Минхо протягивает Джисону телефон с открытым КаТоком.       Они обмениваются контактами, и Джисон оказывается очень рад тому, что его желание не было односторонним. Он глупо улыбается всё время, что идёт от остановки до общежития, а потом первым делом отправляет Минхо стикер с котом в знак приветствия, хотя они разошлись полчаса назад.       – Ты уже седьмое сообщение строчишь, отвлекись, – рекомендует ему Хёнджин, когда они сидят на обеде. Джисон откладывает телефон, заканчивая микроистерику в сообщениях после пары по истории искусств. Он хочет рассказать Хёнджину об общении с Минхо, но тот внезапно появляется раньше.       – Привет, – он пожимает Джисону руку, пока Хёнджин удивлённо смотрит в его довольное лицо. Они с Минхо обмениваются рукопожатиями тоже, представляясь.       – Признайся, хён, – умелая попытка перевести тему, – ты просто меня сталкеришь.       Хёнджин поглядывает на Джисона всё то время, что они сидят за одним столом, Минхо их переглядки забавляют, в любом случае он не задаст лишних вопросов. Хёнджин кажется ему милым, но довольно настырным, если он чем-то заинтересован. И в данном случае очевидно, что Джисон ему ничего не рассказывал.       – Сколько ты собирался скрывать от нас Минхо?       – Я не скрывал, – Джисон вынужден защищаться от преждевременной атаки. Они с Минхо только разошлись по разным аудиториям, а Хёнджин уже начал терроризировать его. – Просто мы всего два дня назад обменялись никами в Какао. Толком не общались даже.       – Судя по вашим незатыкающимся ртам, я бы так не сказал, – не отступает Хёнджин, толкая Джисона локтем, когда они садятся на задний ряд.       – Так и что, – Феликс подключается в беседу, подсаживаясь справа от Хёнджина, чуть ли не сходу улавливая, о чём речь. Вообще-то уже началась пара, но Феликс замолчит только когда сам решит это сделать. – Минхо тебе нравится, да?       Джисон отбивается от максимально тупых и неуместных вопросов ещё добрые двадцать минут. Даже до Минхо это дошло, видимо, на каком-то подсознательном уровне, потому что примерно в это время он написал, что желает удачи не убиться об стол.       – И что, даже не пожелали нам счастливых медовых дней? – Минхо наигранно дует губы, хихикая с пересказа чужого разговора, пока они стоят в очереди за кофе.       Джисон сам не понял, что стало причиной, но импульсивное желание в этот же вечер встретиться с Минхо было сильнее, чем неуверенность, что тот не захочет или это будет не вовремя. Джисон мог бы успеть накрутить себя, что он навязывается. В конце концов, какие у них с Минхо отношения, чтобы вот так просто просить его о встрече?       Но он не дал себе времени на раздумья и решил просто написать ему сразу же, зная, что если начнёт обдумывать это, то точно не решится. Тем более, что Минхо не посчитал странным приглашение сходить в кофейню и не спрашивал, почему именно с ним. Он также просто согласился.       – Так ты нашёл натурщицу? – усаживаясь на диванчик, Джисон отпивает карамельный латте, полюбившийся ему ещё со времён переезда в Сеул. Минхо садится напротив него и, наверное, так менее неловко, чем сидеть рядом, но есть опасность снова пялиться на чужое лицо или, наоборот, самому чувствовать долгие взгляды.       – Я нашёл её почти неделю назад, но она пока об этом не знает.       Минхо смотрит с озорством в глазах и лёгкой улыбкой, Джисону кажется, что он улавливает какой-то намёк. Он не успевает задуматься, потому что глаза Минхо, в целом его острые черты лица сбивают Джисона с толку. Он засматривается и откровенно залипает, но это не пугает ни одного из них. Минхо терпеливый, он ждёт, когда Джисон снова поймает фокус, чтобы продолжить говорить.       – Вернее, даже, это он — натурщик. Меня, как человека холста и красок привлекают детали, помнишь? – Джисон неуверенно кивает, но не из-за того, что успел забыть, а из-за осознания, к которому его подталкивают. – Так вот, есть один человек, которого мне очень интересно разглядывать, чтобы не упустить даже самую мельчайшую деталь.       – Просто скажи, что ты обо мне или я сгорю со стыда, если ты продолжишь этими намёками, – Джисон опускается лбом на согнутые руки и протяжно мычит в стол.       Минхо откидывает голову, хохоча так, что на них оборачиваются два соседних столика. Джисон чувствует себя польщённым такой яркой реакцией. С тем же удовольствием он слушает чужой шутливый бубнёж о своём высоком самомнении.       – Ты просто ужасен, – комментирует Минхо, успокоившись. – Но я действительно хотел бы попросить тебя попозировать мне.       – Через два дня я весь в твоём распоряжении, – Джисон сразу же отвечает на неозвученный вопрос. – Мы с Хёнджином выступаем на концерте послезавтра. Кстати, приходи, постараюсь достать билеты ближе к сцене. Тебе и Чанбину, – чуть смущённо добавляет он.       – Приду, – Минхо внимательно смотрит в его глаза. – Но после этого мне придётся выкрасть тебя на несколько дней.       Мысли об этом будоражат сознание даже на следующий день, хотя весь выходной проходит, как в тумане. Джисон не успевает даже вовремя пить, потому что они репетируют по ощущениям уже четверть века, это что-то сродни танцевальной чуме. Завтра выступление, и из плюсов — в понедельник никаких пар, а из минусов для Джисона — всё остальное.       Он сильно нервничает, но, несмотря на все попытки Хёнджина отвлечь и успокоить, Джисона буквально трясёт изнутри. Особенно его пробирает, когда он стоит перед зеркалом таким, каким будет завтра. И выглядит он буквально, как мечта порно режиссёра. Всё это пошло даже без макияжа, который будет нанесён с утра умелыми руками Феликса. Глянец на ногтях тоже отлично вписывается, добавляет акцента, хотя тут и без него сплошной перебор.       – Да? – Джисон вздрагивает, когда слышит звонок. Он принимает вызов, даже не заглядывая в экран. Когда в динамике слышится насмешливое «пизда», улыбка сама собой появляется на лице.       – Не хочешь прогуляться?       – Хочу, – Джисон почти не задумывается в первые несколько секунд. – Правда уже поздно, давай решим, где пересечься, чтобы нам обоим было недалеко идти.       – Тормози, – его прерывают, не дослушав. – Я возле твоей общаги, так что выползай. Прихорашивайся в темпе.       Джисон не успевает возмутиться ничему, диалог обрывается гудками. Он наспех снимает с себя рубашку, по привычке просто бросая на кровать, но тут же шикает на себя и расправляет её на вешалке. Зря что ли утюжил пол вечера? Наспех натянув футболку, сверху пальто, Джисон обувается, даже не понимая, для чего настолько спешит.       Минхо улыбается, когда встречает его возле входной двери, но через секунду становится серьёзным, заостряя внимание на ногах Джисона. Даже, когда они пожимают друг другу руки, взгляд Минхо скользит вниз. Джисон замечает, конечно, проявленный интерес, и сначала не понимает, с чего бы ему взяться, но по мере осознания по телу расползается лёгкая тревожность от предвкушения чужой реакции.       – Это просто костюм, – Джисон смущён настолько, что подрагивает голос. Минхо не сводит глаз с юбки, немного небрежно съехавшей на бёдра.       – Выглядит, как запрещёнка, – Джисон кажется готовым провалиться сквозь землю, когда Минхо добавляет на грани слышимости, – особенно с твоей талией. Тебе идёт.       – Тебе нравится?       Джисон пожалеет, что спросил. Он уже жалеет. У него внутри пережимает лёгкие от одного только взгляда, которым одаривает его Минхо, но в момент, когда он почти шепчет «не представляешь как», разбавляя шелест ветра признанием, Джисон разбивается на миллиард осколков. Ладно, возможно, это первый раз, когда он не жалуется на свою рассеянность.       – И что ты делаешь возле общаги? Твой дом в другой стороне, – Джисон переводит диалог в безопасное русло, когда Минхо предлагает прогуляться.       – Я с работы, по выходным почти всегда в полную смену.       Он тащит Джисона в кофейню, которая открылась неподалёку совсем недавно, но он почему-то знает уже всё меню наизусть и даже советует попробовать авторские напитки и малиновые десерты. Джисон хочет, чтобы Минхо выбрал для него что-то на свой вкус, и идёт занимать столик. У окна подальше от всех — идеальный вариант, уединение придётся по душе им обоим.       Малиновый чизкейк оказывается сладким, но не приторным, с кислинкой, если раскусить кусочек ягоды, на языке он почти тает, оставляя лёгкое малиновое послевкусие. Джисон запивает его карамельным латте и чувствует себя довольным и расслабленным. Он отдыхает сейчас, находясь в компании Минхо. Тот тоже кажется уставшим, но умиротворённым, потягивает айс-латте с малиновым сиропом.       Минхо кажется фанатом этой ягоды. А у Джисона в голове одна за другой мысли: а что ещё Минхо может нравиться, он предпочитает только холодный кофе или не против, например, горячего латте, может быть у него парфюм с нотами малины или в целом ягод, как бы Минхо отреагировал, если бы Джисон спросил?       – Ты пользуешься парфюмом? – Минхо отрывается от трубочки, облизывая губы. Он задумывается, Джисон хочет верить, что его мысли о парфюме, а не о том, почему ему вообще задают такой вопрос.       – Если честно, я ищу подходящий.       – Мне кажется, тебе бы подошло что-то сладкое. Малина, например.       – Ты бы хотел услышать на мне такой запах?       Джисон понимает, насколько странный завёл диалог. Он неловко пожимает плечами, но улыбка его выдаёт. Это не кажется неправильным, но с непривычки такое сильное рвение узнавать о человеке всё больше и больше деталей ощущается в груди трепетом, немного нервным, но тем не менее приятным.       Джисон проводит ассоциации — это как цветение сакуры, как пропитанный маем весенний воздух, это впервые обнять кого-то близкого или держаться за руки. Лёгкое, но значимое, — Минхо сейчас ощущается так.       – Со скольких лет ты танцуешь? – они разговаривают почти час, меняя темы одну за другой, приходя к предназначению. Кажется, Джисон уже не вспомнит, как подвёл к желанию Минхо писать картины и как тот в ответ спросил о танцах.       – С девяти, но я хотел этого изначально. Это могло бы быть детским увлечением, ну, знаешь, попробовать себя во всяком. Мне повезло не перегореть к этому, – Минхо гоняет трубочку по опустевшему стакану, разглядывая Джисона, привычно уже за несколько их встреч. Он кивает, соглашаясь, и вдруг задумывается.       – А мне однажды повезло перегореть. Музыкой, – поясняет Минхо, когда Джисон уже хочет спросить. Он удивлённо приоткрывает рот, явно не ожидав услышать подобное. – Я раньше просто любил зарисовывать что-нибудь в блокноте. Это успокаивало, знаешь, когда ничего не получалось.       – Ты пел? – Джисону хочется спросить из-за голоса, привлекающего особое внимание.       – Я писал музыку. А потом случайно написал свою первую картину. Это были ноты, – Минхо приподнимает уголки губ, складывая руки на груди, словно защищаясь. Видно, что он делится личным, и Джисон остаётся открытым ради чужого комфорта. Он не перебивает и не задаёт уточняющих вопросов, сейчас есть только то, чем Минхо готов поделиться.       – Я думал, что предназначен для их написания, но вышел для другого. Не потому, что с музыкой не выходит, а потому что мне больше не приходится прогонять себя через колесницу страданий. Я понял, что предназначение там, где любовь к самому себе от того, что делаешь.       – Я знаю, о чём ты, – кивает Джисон с лёгкость, соглашаясь, но поражается чужой искренности. Он знает, как непросто иногда говорить о том, чем занимаешься, потому что приходится залазить себе под кожу.       Чтобы передать эти ощущения одних слов мало; Джисон рад, что они говорят на одном языке, чувствуя, чтобы понять.       – Если бы ты не был доволен смыслом, который несут твои картины, ты бы их просто не писал. А я бы не танцевал и не учил бы других, если бы делал это от боли.       – Ты же видишь в этом себя, да? – Джисон кивает и вдруг задумывается, к чему Минхо подводит. – Твой танец, в первую очередь, всегда для тебя, для выражения того, что ты хочешь сказать.       – С картинами также?       – Так со всем. Всё, что ты делаешь — это всегда сначала ты, а мысли других — лишь продолжение той части, которую ты решаешь оставить в том, что отдаёшь.       Это звучит ценно, Джисону легко понимать, о чём говорит Минхо. Тот внезапно кладёт руку на стол, раскрытой ладонью вверх — беззвучный призыв к ответу. Джисон не сопротивляется этому, вкладывает ладонь в чужую, чувствуя биение сердца. Он не удивляется, когда оно почти лихорадочно бьётся о стенки — Минхо аккуратно гладит пальцами его ладонь.       – Выступи завтра, отдавая то, что захочешь. В тебе такая энергия, что невозможно не оставить часть её для себя. Сцена любит таких, как ты.       – Ты… – Джисон не знает, что на это ответить. Выходит, Минхо не просто заглянул после работы. Он пришёл поддержать, но они не разговаривали о выступлении, когда виделись или переписывались. – Тебя Хёнджин подослал?       Минхо смеётся, снова своим высоким и мелодичным голосом, у Джисона щемит сердце, когда в голове отпечатывается его смех уже в который раз. Он смеётся из-за Джисона. Это оказывает слишком сильное влияние.       – Я взял у Чанбина номер Феликса и написал ему, спросил про твоё самочувствие. Он сказал, что ты нервничаешь. Я решил подбодрить тебя. Это вроде твоё первое выступление. Я ходил на многие концерты, у меня там друг выступает. С гитарой и со своими песнями. Я пару раз помогал с организацией, там Хёнджина видел постоянно, а тебя нет.       Джисон растерянный молчит, его подкупает прямолинейность Минхо настолько же, несколько смущает. Он почти скромно интересуется, почему Минхо напрямую не спросил его о самочувствии.       – Я подумал, что если ты переживаешь, то это ещё больше заставит тебя нервничать. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.       Минхо не выглядит смущённым своими словами, напротив, ему будто приятно всё это говорить, сейчас он действительно заставляет Джисона нервничать, его забота отдаётся теплом или даже лёгким жжением в районе солнечного сплетения, Джисон укладывает туда ладонь, успокаивая. Вторая рука всё ещё в руке Минхо.       – Спасибо, – Джисон коротко сжимает его пальцы, Минхо делает то же в ответ. Он кивает на дверь. Джисон даже не следил за временем, а они на деле немного засиделись.       – На счёт юбки Хёнджин был прав, её нельзя убирать, – напоследок Минхо снова окидывает Джисона взглядом с ног до головы и, видимо, он никогда не перестанет его смущать.       Джисон думает об этом даже перед сном, запечатывая в памяти чужой голос, смех, слова, подаренные ему в этот вечер, заботу, греющую изнутри. Если Минхо был прав, и сцена любит таких, как Джисон, то, возможно, он даже оставит Хёнджина в живых.

***

      Джисон трусливо передаёт билеты для Минхо и Чанбина через Феликса, запираясь в общей гримёрке вместе с Хёнджином. Он немного проспал, по всем канонам чуть не забыл дома рубашку и перепутал гримёрку танцоров с театралами. Когда он прибежал весь растрёпанный и запыхавшийся, Хёнджин даже не сделал замечание — ему не привыкать.       На самом деле хотелось встретиться с Минхо до выступления, Джисон чувствовал себя спокойнее, когда говорил с ним, а сегодня они даже не списывались, только уточнили по поводу билетов. Джисон опаздывал, было не до этого, Минхо тоже решил его не беспокоить, и это отзывалось неприятным чувством пустоты.       Джисон привык к их постоянным разговорам. А прошла всего неделя. Наверное, это должно настораживать, но им просто комфортно друг с другом, нет ничего удивительного в том, что они быстро поладили.       Джисон отвлекается от мягких и плюшевых мыслей, когда разговаривает с Феликсом. Он помогает накрасить Джисону глаза, подчёркивает их тёмными тенями, ловко орудует подводкой, пока кто-то из танцоров другого направления берётся укладывать непослушные волосы. Джисону нравится атмосфера за кулисами, он даже не подозревал, что ему будет комфортно в этой суете с разных сторон и многозадачности.       Феликс, который занимается организацией мероприятий ещё с первого курса, чувствует абсолютно спокойно — чётко руководит декораторами, следит за списком номеров, оборудованием, ещё и успевает помогать другим с макияжем и причёсками.       Когда Джисон уже полностью одет, — на нём и полупрозрачная рубашка, и чёрные скинни, и кожаная юбка — он чувствует себя так странно.       Сексуальность и пошлость, но всё так гармонично сочетается, что он теряется в ощущениях, глядя на себя в зеркало. Хёнджин заставляет сделать совместное селфи и фото в зеркале, Джисон почти закатывает глаза, уже зная, что это точно полетит во все имеющиеся соцсети Хёнджина с его лёгкой подачи.       – Вы через три номера, готовьтесь, – Феликс заглядывает в гримёрку и замирает. Он оглядывает Джисона с ног до головы с детским восторгом в глазах. – Вау, Хёнджин был прав, тебе просто необходима сцена.       – Я всегда прав, – аргументирует Хёнджин, подталкивая их обоих к двери.       Джисон смущён вниманием в огромном количестве, которое им с Хёнджином уделяют даже уборщицы, пока они идут за кулисы. Перед ними уже стоят танцоры, кажутся знакомыми, вроде бы народники, Джисон не уверен.       Ему отвешивают комплиментов по поводу рубашки, укладки и торса, рубашка мало что скрывает. Хёнджин вдруг выглядит смущённым, он чуть выглядывает из-за кулисы, так, чтобы из зала его не было видно, и шумно выдыхает.       – С чего бы тебе быть напряжённым? – Джисон одаривает его самым тяжёлым взглядом, потому что, что бы там ни было, он говорил, что это перебор.       – Там ректор, – Джисон давится воздухом, а потом вспоминает, что это не просто мероприятие, а юбилей университета. Он отвешивает Хёнджину лёгкий подзатыльник, и тот с радостью его возвращает.       – Только заикнись по поводу юбок и эта рубашка, – он небрежно дёргает за тонкую ткань, – полетит тебе в лицо.       Джисон провожает взглядом знакомых народников на сцену, где гремит музыка, и ощущает внезапный прилив паники. Он хватает Хёнджина за рукав, забывая об их перепалке. Тот больше не язвит, поглаживает по спине только и припоминает фразу Феликса про девственность. Джисон не знает плакать ему или смеяться.       Когда на сцене гаснет свет, и Хёнджин тянет его за руку на середину сцены, у Джисона подкашиваются ноги. Он чувствует себя деревянным, комфортная одежда внезапно словно сковывает движения. В абсолютной темноте он вспоминает про Минхо, сидящего в зале.       Четвёртый ряд, десятое место.       Джисон отсчитывает секунды до начала песни, начинает тошнить. В тишине он слышит бешено бьющееся сердце — своё и Хёнджина. Они стоят спина к спине, настраиваются в темноте, подстраиваясь ещё до начала и чувствуя друг друга так, что синхронизируется даже дыхание. Джисон не ощущает чужого страха, напротив, только бешеную энергию и готовность её отдать. В себе он слышит отголоски того же. Он видит в этом смысл, значит, всё будет в порядке.       Джисон забывается, как только включается приглушённый свет, выдыхает сбивчиво. Музыка перебивает собственные мысли. Изначально не пошло, лишь слегка развязно. Движения будто не отточенные, а инстинктивные. Джисон совершает их так плавно, но при том резко, что кажется, будет он стекает по какой-то поверхности или скользит, как масло.       Сцена трясётся, а, кажется, что сгорает от того, насколько яростно они танцуют, выплёскивая энергию бешеными волнами. Тело плавится, не чувствуется, оно само по себе, знающее, как нужно именно сейчас. Под конец Джисону даже кажется, что он теряет сознание — дыхание перехватывает, стекающий под рубашкой пот ощущается ожогами на коже, и он почти не чувствует себя.       Джисона оглушает звук аплодисментов до звона в ушах, улыбка натягивается сама собой. Хёнджин берёт его за руку, они пересекаются взглядами и оба улыбаются ещё шире. Поклон, новый раскат оваций, еле уловимое тяжёлое дыхания Хёнджина, у Джисона такое же сбитое. Они дарят залу пару поклонов и вваливаются за кулисы.       Феликс лезет обниматься несмотря на то, что Хёнджин и Джисон мокрые и липкие. Он тактильный, как всегда. Если Феликс хочет объятий, его бесполезно останавливать. Джисон вдобавок получает по спине хлопки ощутимые ладонями Хёнджина и чувствует себя самым счастливым человеком.       – С почином, – Джисон оборачивается на знакомый голос. Перед ним Минхо, и Хёнджин совсем недвусмысленно утаскивает Феликса за руку подальше в коридор к гримёркам, оставляя их. Но Минхо, наверное, было бы всё равно, если бы они остались, также, как и на других людей, толпящихся вокруг них. – Ты выглядел потрясающе.       – Как ты прошёл за кулисы? – Минхо отшучивается, а Джисон вспоминает, что тот в хороших приятельских отношениях с организаторами. Теперь в том числе и с Феликсом. И он договорился с ним заранее, чтобы увидеться, не дожидаясь окончания концерта, потому что... что?       – Я бы обнял тебя, – выпаливает Джисон как на духу, хоть и выглядит немного смущённым. Минхо перед ним такой красивый, мягкий, улыбается открыто и искренне. Он тянется к Джисону, тот даже возразить не успевает.       Минхо стискивает его в руках, Джисон бормочет возмущения куда-то в шею, о том, что он весь мокрый, но его не слушают. Теперь они ещё сильнее прижимаются друг к другу, переставая гнаться за временем, пока вокруг суета, толпа актёров, танцоров и всех-всех.       Джисон признаёт, что в объятиях Минхо ему хорошо. Это ощущается не так, как, например, на сцене, но это не плохо, просто по-другому. Может и лучше. Об этом он пока не думает — боится почувствовать лишнего. Ему и так слишком много всего, Минхо такой мягкий, тёплый и пахнет сладко ягодами или фруктами.       – Ты купил парфюм?       – Сегодня перед концертом ходил с Чанбином Феликсу за сладостями. Мне пробник дали, и прям зашло.       – Это ведь малина?       – Она. Судьба, получается.       Джисон заставляет сердце уняться, а себя — не принимать слова Минхо на свой счёт. Это просто случайность, но он продолжается об этом думать. В гримёрке, пока Джисон переодевается и говорит с Хёнджином, приходится аккуратно соскакивать с темы, касаемо Минхо. Мысли о нём и так заполняют голову весь оставшийся вечер, Джисону кажется, что думал он об этом даже во сне, жаль, не помнит.       С утра на пары он не идёт, ему лень, Хёнджин с Ликси там и без него справятся. Нюансы по типу недовольных вздохов в голосовых в их общем чате он предпочитает опустить. Залипать в тик токе несколько часов, не тревожась ни о каких выступлениях, работе, потому что заслуженный отпуск, учёбе, потому что не менее заслуженный выходной, — так ощущается спокойствие.       Джисон готов был поклясться себе, что сегодня никто его не нарушит, но Минхо оказывается сильнее даже его клятв. Изнутри пробирает трепет, а Джисон увидел только одно сообщение на экране. LiM.m.M: готов сегодня позировать самому талантливому художнику для его самой лучшей работы?       Джисон на деле успел забыть о том, что договаривался с Минхо помочь ему со сдачей работы. Он благодарит свою лень за то, что сейчас не на парах. Мало ли во сколько Минхо захочет его увидеть. А бежать после пар, суетясь и опаздывая, Джисон не готов. Это совсем не настраивает на дальнейшую работу. Любую.       А им с Минхо придётся провести несколько часов в полной сосредоточенности, Джисону так вообще без движения. Это не легко, но сейчас он особенно рад, что согласился помочь Минхо. Вообще-то это должно быть более волнительным, чем Джисон думает сейчас, потому что каждый раз, когда Минхо оказывается рядом, изнутри неизбежно будоражит от волнения. HAN: время/место? HAN: нужно подготовиться к встрече с самым талантливым художником LiM.m.M: приятно сотрудничать с профессионалом LiM.m.M: жду в 5 у себя, сейчас кину гео       Если Джисона так пробирает от одних сообщений, что с ним будет, когда они останутся с Минхо наедине? В том смысле, что совсем наедине. Это не общий столик в кофейне и не прогулка возле общаги — это квартира Минхо, где будет только он и Джисон; и ощутимое между ними напряжение, которое вовсе не о дискомфорте или неловкости, а о предвкушении. Джисон легко признаёт свой интерес к Минхо, а вопрос, интересует ли он в ответ, ещё больше его распаляет.       Они игривые друг с другом, как котята, поэтому Джисона вообще не тяготит их общение. Возможно, он упускает из виду или нарочно не хочет замечать деталей, из-за которых можно думать о большем, но есть ли смысл куда-то торопиться?       Джисон не хочет лишать себя удовольствия узнавать Минхо с тех сторон, которые он готов показать ему сейчас и открывать со временем, также, как и показывать части себя постепенно перед чем-то большим. Возможным большим.       Джисон нервничает до холода пальцев и дрожи в лёгких, собирается чуть дольше обычного и внезапно решает нанести парфюм, которым пользуется крайне редко. Он не придаёт этому много значения, но понимает, что хочет произвести на Минхо впечатление.       У него явно получается это сделать, потому что, когда перед Джисоном открывается дверь, Минхо застывает на пороге, словно приклеившись к ручке, на добрых секунд десять, тупо осматривая Джисона с ног до головы.       Он не просил прийти в чём-то конкретном, но Джисон решил выбрать классику — чёрную шёлковую рубашку с лентой на шее и зауженные брюки. Возможно, у Минхо проскочили флешбэки с недавнего выступления, что неудивительно. Сегодняшний образ не спасало даже пальто поверх всего этого, тем более что Джисон любил носить его нараспашку.        – Вау, – Минхо не скрывает восхищения, впрочем, он редко сдерживает себя в эмоциях. Джисону немного неловко отвечать, поэтому он способен только улыбаться, глядя на Минхо.       Ему везёт, потому что внимание переключается на плюшевую кошку, сидящую возле стены за полкой для обуви. Джисон проходит внутрь, быстрым эти движениями снимает обувь и пальто и присаживается на корточки, чтобы взять её в руки.       – Мне её племянница подарила. Расстроилась, что я не могу завести настоящую кошку, пока живу на съёмной квартире, – комментирует Минхо с нескрываемой нежностью в голосе и присаживается рядом. Не особо удобно сидеть возле двери в узком пространстве, но Джисон не спешит подниматься, оказавшись так близко к Минхо.       – Мило, – игрушка возвращается на место. Минхо резво поднимается на ноги и подаёт Джисону руку. Тот охотно вкладывает свою ладонь в чужую, чтобы встать, но пальцев после этого не расцепляет.       Минхо ведёт его вглубь коридора, как будто без его руки Джисон бы заблудился в однокомнатной квартире. Комната Минхо явно больше небольшой кухни, она располагается сбоку, а не прямо по коридору, поэтому Джисон не мог разглядеть её сразу.       Когда он заходит, то в глаза бросается приятный хаос на столе и кровати из каких-то набросков и карандашей и мольберт, установленный в самом центре комнаты. Джисон не сразу замечает рядом табурет с красками и кистями, а ещё плёнку у себя под ногами.       – А ты серьёзно готовился.       – Зачёт захочешь и не такое сделаешь.       Джисон не знает, стоит ли ему сразу располагаться, спросить у Минхо, как ему нужно сесть или встать, но тот сам предлагает начинать. Сейчас их целью является не сидеть и болтать о всяком разном, а помочь Минхо с зачётом, поэтому Джисон без лишних слов слушает указания.       – Ты не мог бы, э, – Минхо запинается, и Джисон чувствует, как легонько начинает покалывать уши. Он ещё не услышал, что скажет Минхо, а уже смутился. – Мне нужно, чтобы ты снял рубашку.       – Отлично, – Джисон мысленно ударяет себя ладонью по лбу. – В смысле да, как скажешь.       Минхо смеётся, легонько запрокинув голову, и Джисон вспоминает, что уже замечал это раньше. Привычка Минхо кажется ему милой. Он милый. И Джисону нравится его смех. Минхо хитро улыбается, и тянет пальцами за ленту, обвязанную вокруг шеи Джисона.       Слово «милый» мгновенно исчезает из характеристик Минхо на данный момент.       Всё, что остаётся в голове Джисона — картинка, как пальцы Минхо ложатся ему на горло, гладят и сжимают, развязывают бант ленты и скользят ею вниз по коже. Минхо в реальности лишь держит ленту в пальцах, но почему-то не отпускает. Джисон заглядывает ему в глаза, кто знает, может они думают об одном и том же?       А пока он сам развязывает бант, смотрит, словно подглядывая, как Минхо готовит палитру, они молчат и не комментируют эту заминку. Джисон снимает рубашку, вешает её на спинку кресла возле стола и возвращается к Минхо. Тот усаживает его так, что приходится стоять на разведённых коленях, но Джисон не жалуется, его коленям не привыкать.       – Скажи мне, когда понадобится перерыв, – слабый кивок, чтобы особо не двигать головой и шеей. – Чуть сведи колени.       Джисон старается в точности следовать инструкциям. Минхо улыбается коротко каждый раз, когда бросает на него взгляд. Джисон не думает, что он — лучшая модель, которая могла бы подойти для написания с натуры, но он честно старается быть неподвижным, пока Минхо рисует его тело на холсте.       – Ты молодец, Джисони, – ласковое обращение слетает с губ Минхо легко и будто обыденно. Джисона тянет улыбнуться на это, но он остаётся невозмутимым.       Минхо прорисовывает блики на ключицах, у Джисона они очерчены чётко и приковывают взгляд. Можно сделать акцент именно на них, чтобы получить максимум удовольствия от отблесков заката, проникающего через окно. Джисон в этом приглушённом свете такой мягкий и ламповый, что Минхо едва ли может держать себя в руках.       – Давай передохнём.       Джисон разминает шею и ноги, способный двигаться впервые за два часа непрерывной работы. Минхо подходит к нему и мягко разворачивает к себе спиной. Тело Джисона слабо реагирует после нахождения в одной позе долгое время. Минхо надавливает на плечи, сжимая их пальцами, движется к шее круговыми движениями и ощутимо расслабляет.       – Ты ещё и массажист.       – Нет, – Минхо прикасается носом к чужому затылку и трётся кончиком вверх-вниз. Прикосновения лёгкие, как пёрышко, но от них перехватывает дыхание. – Это персональная услуга.       Джисон готов задохнуться от всего, что чувствует. Они едва знают друг друга, но его тело так очевидно реагирует на всё, что делает Минхо. Он хочет проверить, взаимно ли его помешательство или только у него в голове пустота, а в груди — покалывание от предвкушения.       Джисон хотел бы развернуться в руках Минхо, прикоснуться в ответ, но всё, на что он оказывается способен — стоять и чувствовать, как под ладонями Минхо пылает собственная кожа. У Джисона в голове только сейчас проскальзывает, что он вообще-то полуголый стоит почти прижатый к Минхо спиной и еле дышит от того, как сильно пережимает лёгкие от касаний к шее.       – Джисони, – тянет Минхо, а Джисон перестаёт соображать. – Может пить хочешь?       – Да, но позже.       – А что сейчас?       Джисон надеется, что Минхо поймёт.       – Сейчас ты.       Это звучит так смущающее, что Джисон не выдерживает стоять столбом, он разворачивается и утыкается носом в шею Минхо, прикрывая глаза. Его обнимают бережно, аккуратно поглаживая по лопаткам. По коже скользят мурашки — обжигающие такие, но обманчивые, Джисону от них прохладно. А от перепада температуры между ними и горячим Минхо он чувствует себя слишком уязвимым и более обнажённым, чем есть.       – Милый, – тихо зовёт Минхо. – Давай попьём и продолжим, иначе я не выпущу тебя из рук.       Джисону хочется сказать, что он этого и добивается, но Минхо прав. У них будет время на это, а пока стоит прекратить. Они оба сейчас не нуждаются в большем, чем мягкие прикосновения, которые ни к чему не обязывают, но при этом о многом говорят. Джисон уверен, что их искреннее влечение — взаимное желание оказаться ближе. Он хочет быть готов к этому так же, как Минхо.       – Вода, сок, чай?       Минхо отлипает с неохотой, но честно старается выглядеть обычно. Это не так, словно ничего не произошло, а просто сдержанно. Джисон не отскакивает от него, ему также не хочется делать вид, что это случайность. Он выбирает что-то рандомное из предложенного списка напитков, хотя уже даже пить не хочет. Минхо уходит на кухню, и только тогда для Джисона оказывается реальным сделать полноценный вдох.       Минхо отдаёт ему стакан с вишнёвым соком, говорит, что это его любимый вкус, а ещё яблочный, но на него у Минхо аллергия. Он говорит что-то про фрукты и сладости на кухне, предлагает перекусить, а у Джисона в голове только желание узнать, какие на вкус его губы, может, тоже сладкие.       – Давай продолжим, – Минхо на такое рвение Джисона вернуться к работе смешно хмурит брови и молчит, явно задаваясь вопросом. – Или я снова к тебе приклеюсь.       И вот опять. Минхо смеётся, запрокинув голову, а Джисон почти кончается, как личность. Весь Минхо до самых мельчайших частиц — милое и горячее нечто, от которого у Джисона пестрит в глазах, в голове появляются десятки вопросов и не меньше желаний.       Им точно нужно вернуться к работе.       Джисон почти расслабляется в следующие два часа, сознание проясняется, несмотря на напряжение в теле, которое только усиливается. Сидеть в одной позе оказывается жутко сложным, зато очень удобно смотреть на Минхо.       В сумраке он кажется особенно красивым, его острые черты лица смягчаются, коже немного блестит, он весь такой сосредоточенный, а у Джисона от его вида в глазах восторг и в голове пустота.       – Ты прекрасно справляешься, милый, – Минхо отходит от мольберта, пару секунд медлит и направляется прямо к Джисону.       Внутри нет паники, только обжигающее лёгкие волнение, Джисон не знает, можно ему шевелиться или нет, но на всякий случай остаётся неподвижен. Минхо присаживается перед ним на колени, и от этого действия сердце подскакивает к горлу, после падая в самые ноги. К ногам Минхо.       Джисон чувствует, как краснеют кончики ушей и розовеют щёки от смущения, от прямого взгляда в глаза, но своих не отводит — думает выдержит. Минхо с самой невинной улыбкой наклоняется так, что теперь они соприкасаются носами, как котята. По ощущениям Джисон уже готов замурчать.       – Если бы я поцеловал тебя сейчас, как бы ты отреагировал? – нечёткий шёпот в самые губы. Джисон прикрывает глаза, чтобы чувствовать Минхо больше, чем слышать.       – Разреши мне двигаться, и я покажу.       Минхо даёт молчаливое разрешение на всё. Потому что, не выдержав, целует Джисона первым, обхватывая ладонями шею. От прикосновений мурашки врезаются в позвонки, но Минхо сам от себя чувствует такой жар, что в нём под силу сгореть.       По крайней мере Джисон плавится.       Он прижимается обнажённой кожей к футболке, хватает за талию, подтягивая Минхо поближе и заставляет испытывать почти что головокружение от мягких укусов, а после — агрессивных касаний.       – Сними, – требует Джисон, сжимая складки ткани в кулаках.       Минхо послушно убирает его руки, вцепившиеся в собственную футболку, и стягивает её, оставляя рядом. Он обнажается без страха и с ответным желанием дать Джисону то, что он хочет. Они не обсуждают, как далеко сегодня зайдут, но Минхо чувствует — они оба знают грань.       Джисон смотрит, как Минхо поднимается с пола и укладывает свою руку в протянутую ладонь. Когда перед глазами оказывается кровать, в груди что-то с трепетом сжимается. Минхо садится, прислоняясь спиной к стене и вытягивая ноги. Джисон видит в этом приглашение.       Он залезает к Минхо, усаживаясь сверху на его бёдра. Ему нравится, как сладко Минхо притягивает его за талию, сжимая её в пальцах. Возможно, у него появился новый фетиш или он всегда любил осторожную грубость в постели.       – Останови, когда будет слишком, – Джисон на просьбу слабо кивает.       Он не хочет говорить — сейчас только целоваться и жаться к обнажённой груди. На губах застывает стон, Джисон глушит его в прикосновениях к шее, но Минхо тянет его за волосы, заставляя откинуть голову, и последние мысли затмевает желание.       Он целует под скулой, чуть ниже, кончиком языка вырисовывает узоры, Джисон невольно начинает ёрзать и слышит шумные выдохи возле уха, а после чувствует мокрый поцелуй туда же.       У Минхо подрагивают бёдра, имитируя слабые толчки. Джисон хочет запустить руку ему под шорты, но понимает — рано. Вместо этого он слегка приподнимается и, словно насаживаясь, опускается обратно Минхо на бёдра.       Его пальцы больше не в волосах Джисона, а на талии, где им самое место. Голова Минхо откидывается к стене, он со стоном приподнимает Джисона сам, опуская его на себя со слабым шлепком.       – Джисони, – сердце ухает в ноги. Снова. Кажется, Джисон никогда не привыкнет к мягкости в голосе, когда Минхо зовёт его по имени. – Я хочу большего.       – Но? – Джисон чувствует в голосе Минхо протест, но ему так не хочется его слышать. Он слегка подмахивает бёдрами, сидя на Минхо, с восхищением вглядываясь в его лицо при каждом особенно сильном толчке. Чужие эмоции захлёстывают Джисона настолько, что он перестаёт соображать в принципе.       – Но сейчас не лучшее время, – Минхо старается мыслить здраво, но с каждой секундой быть объективным всё сложнее. Джисон слишком сладко произносит его имя, пока дрожит от прикосновений, целует шею, пуская мурашки по всему телу, и Минхо почти не может ему сопротивляться.       – Мы слишком увлеклись, ты прав, – в конце концов Джисон опускает лоб Минхо на плечо, сам останавливает движения бёдрами. Он старается сидеть смирно, направляя мысли куда-угодно, только не сторону того, чтобы снова поцеловать Минхо или вылизать всё его тело, чтобы они не смогли прекратить. – Стоило сначала сходить на свидание?       – Может быть, – Минхо гладит его по голове, вроде бы кажется спокойным, но рваный стук сердца выдаёт — он хочет Джисона также сильно. – Я в любом случае ни о чём не жалею. Будь у нас чуть больше понимания, что мы испытываем друг к другу, если не говорить о простом желании или возбуждении, я бы ни за что не остановился.       – Тогда… я хочу позвать тебя на свидание. Через пару дней, – Джисон поднимает голову, заглядывая Минхо в глаза, и тут же теряется в словах. – Нужно немного времени подумать, готовы ли мы, ну…       – Я понимаю, Джисони, – Минхо коротко чмокает его в губы. – Мы подумаем обо всём, что чувствуем, встретимся и решим, что с этим делать.       Джисон кошкой перебирается с удобных бёдер на постель, неловко поправляя брюки. Минхо делает то же самое, посмеиваясь. Он не выглядит и явно не чувствует себя уязвимо или так, словно ему дискомфортно. Джисона это расслабляет. Может быть, всё между ними не так уж и правильно, но точно так, как им обоим хочется.       Они не обсуждают произошедшее перед уходом Джисона ещё раз, но долго обнимаются на пороге. Минхо котёночно утыкается в изгиб шеи и дарит мурашки горячим дыханием по коже. Он сжимает Джисона в руках достаточно крепко, чтобы оба были уверены в происходящем между ними.       Они чувствуют одно и то же, говорят на одном языке и уверенность во взаимности с обеих сторон подтверждается нежным поцелуем в скулу на прощание.       У Джисона горят губы, когда он смотрит на Минхо перед тем, как тот закроет дверь. Ему банально тяжело сделать шаг и уйти, потому что вкус губ Минхо начинает преследовать ещё до того момента, как они расстанутся на несколько дней. Теперь, когда Джисон знает, насколько потрясающе с ним целоваться, хочется сделать это, как минимум, ещё раз.       Минхо сам смотрит на него чересчур долго. Он еле выпустил Джисона из объятий и думал, что это будет более сложным из всего остального. Но после ухода Джисона оказалось, что тяжелее всего будет провести два дня, не находя его рядом с собой.       Они не видятся в институте всё это время, не специально конечно, но Джисон помнит, что Минхо в другом корпусе, потому что у него уже начались зачёты, да и он сам почти не вылезает из танцевального зала.       Работу над портретом тоже пока приходится отложить — Джисон готовится к предстоящему экзамену, а Минхо работает после учёбы в эти дни. На самом деле занятость с обеих сторон играет на руку, и мысли не так сильно забивают голову.       Джисон легко справляется с эмоциями, полученными в тот вечер, обрабатывает то, что чувствует, и приходит к выводу, что оказывается очень влюблённым в Минхо. Он уверен, что это взаимно, тем более что по большей части именно Минхо был инициатором в тот вечер.       Единственное, над чем действительно приходится задуматься, — стоит ли писать первым или подождать сообщений Минхо. Два дня уже прошло, а их диалог по-прежнему пустует.       Это не сильно напрягает, в конце концов они просто дали друг другу время на то, чтобы всё обдумать, но теперь становится неловко начинать разговор, не зная точно о решении другого. Джисон думает, что не выдержит первым, но на этот раз ему нужен совет.       – Ты серьёзно столько скрывал от нас, – Хёнджин делает вид, что обижается, хотя на деле и он, и Феликс слушают о его взаимодействиях с Минхо с нескрываемым интересом и восторгом.       Конечно, часть деталей Джисон опускает, как минимум, потому что это касается только его и Минхо, но суть остаётся понятной.       – Просто это всё так быстро, я и сам не понял, когда успел… так влюбиться в него, – попытка подобрать другие слова оказывается провальной, и Джисон говорит, как есть.       Он думал об этом наедине с собой, отпуская из мыслей то, что они явно друг друга хотят, и пытался понять, что стоит за этой эмоцией и сотней других, которые дарит Минхо. Джисон действительно чувствует себя влюблённым в него.       И пока Феликс умилительно пищит Джисону в плечо и Чанбину в голосовое, Хёнджин предлагает вполне разумный вариант: во-первых, нужно узнать, когда они продолжат работу над портретом для сдачи зачёта, а, во-вторых, пригласить на встречу, тем более что о свидании заговорил Джисон.       – Это невероятно, я никогда не видел тебя влюблённым, – Феликс оказывается более эмоциональным, чем сам Джисон. Он вываливает с десяток вопросов и не замолкает, даже когда на них начинает коситься половина из сидящих в кофейне.       – Я уже не рад, что провожу обеденный перерыв с вами, – Джисон опускает лоб на стол, охлаждая голову. Хёнджин сочувственно треплет его по волосам, а потом толкает локтем под рёбра.       – Когда общаешься с Минхо, ты посговорчивее.       – Даже Чанбин сказал, что нужно звать его на свиданку, – Феликс выпивает пол стакана айс-латте одним глотком. Хёнджин почти давится от смеха, глядя на эту картину. Феликс становится гиперактивным и шумным, когда впечатлён.       – Да? – Джисон заглядывает ему в глаза с самым зловещим выражением лица. – А могу я посоветовать Чанбину наконец-то позвать на свиданку тебя?       – Речь не про меня, даже не думай, что соскочил с темы!       Минхо получает сообщение тем же вечером, потому что Джисон и правда не может думать ни о чём другом. Оказывается, тот хотел написать сам, но его опередили.       Между ними не проскальзывает неловкости, о который переживал Джисон, он в принципе чувствует только то, насколько успел заскучать по их перепискам, флирту, голосовым, общим шуткам и фотографиям Минхо в любой зеркальной поверхности. LiM.m.M: итак, я жду более официального приглашения на наше свидание LiM.m.M: то есть время и место LiM.m.M: может какой-то особый дресс-код LiM.m.M: куда ты хочешь сводить меня, Хан Джисон? LiM.m.M: я всегда мечтал покататься на лошадях HAN: и романтично пиздануться с седла LiM.m.M: :( HAN: тормози коней, ковбой, я хочу доехать до окраины на велосипедах под ночь, чтобы показать тебе классный вид на звёзды HAN: надеюсь ты умеешь кататься HAN: на себя в этом плане тоже очень надеюсь LiM.m.M:       переслано от HAN: на себя в этом плане тоже очень надеюсь я даже не удивлён LiM.m.M: переночуешь после у меня? LiM.m.M: нужно, чтобы ты ещё немного позировал мне завтра HAN: я как раз искал повод не пойти на пары       Джисон довольно сообщает об этом Ликси и Хёнджину, на этот раз они даже не кажутся недовольными. В конце концов сами подбивали на свидание и подкидывали идеи. Джисон думает о том, что хочет теперь помочь с этим Феликсу, потому что Чанбин оказался очаровательным тормозом. В любом случае он постарается не забыть об этом, чтобы поговорить с Минхо.       Всё то время, что Джисон собирается на их свидание, он не чувствует себя встревоженно. Наоборот, мысль о том, что они наконец-то встретятся и всё обсудят, кажется даже более приятной и комфортной, чем Джисон мог ожидать. В груди цветущей вишней щекочет изнутри трепет, когда он стоит у дома Минхо и ждёт, пока тот спустится.       – Джисони, – Минхо тянется в объятия, как только оказывается достаточно близко. От нежного обращения Джисон несдержанно оставляет поцелуй возле уха, пока жмётся ближе к Минхо. – Я соскучился.       – Я тоже скучал по тебе.       С губ признание слетает легко и оказывается также легко принятым ими двумя. Минхо чуть отстраняется, чтобы лёгким касанием поцеловать в лоб, он заставляет Джисона чувствовать себя крошечным в его объятиях.       Они расцепляются спустя несколько минут, чтобы пойти до центра проката велосипедов. Джисон чувствует, как часто они сталкиваются плечами и запястьями при ходьбе, — ненавязчивые движения побуждают его взять Минхо за руку, сплетая с ним пальцы.       Внутри образуется почти потребность в касаниях, и они оба восполняют её в полной мере. Это только подчёркивает, насколько им не хватало друг друга, учитывая даже незначительный промежуток времени на расстоянии.       Вечерний Сеул создаёт даже более романтичное настроение, чем было у Джисона изначально. Хотя, возможно, на него так действует Минхо. Джисон чувствует, как его пальцы то слегка сжимают руку, то расслабляются, как будто он периодически погружается в мысли. Но даже в этих движениях есть та свойственная для Минхо нежность, которая заставляет Джисона улыбаться себе под нос.       – Ты вообще когда-нибудь катался на велосипеде? После твоих сообщений я не был уверен, – Минхо заинтересованно поворачивает голову, слегка покачивая их сплетёнными руками.       – Ну, технически да, – Джисон смотрит с ответной игривостью. – В детстве. С приставными колёсами.       Минхо только закатывает глаза, не сдерживая слабой улыбки дрогнувших уголков губ. Он снова отвлекается на что-то, услышав шум, а в голове Джисона проскакивает уже устоявшееся сравнение Минхо с семейством кошачьих. Он с тем же энтузиазмом реагирует на любые мелочи: кошка, свернувшаяся калачиком на крышке распределительного щитка; старик, продающий ходокки из тележки; или пара, ссорящаяся у такси.       Постепенно за спинами зажигаются фонари, их тёплый свет смешивается с ярким неоном вывесок. Из открытых дверей знакомой кондитерской доносится сладкий пар — там пекут бинсу, и Джисон на секунду задумывается, не зайти ли, но Минхо тянет его дальше, к перекрёстку.       Он так и не выпускает руки Джисона из своей, мягко поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Джисон ловит себя на мысли, что волнуется, но в каком-то приятном смысле.       – Ты нервничаешь? – Минхо сжимает его руку чуть сильнее, замедляя шаг.       – Нет... Ну, может, чуть-чуть, – неловко, но Джисон произносит абсолютно честное: – Просто, наверное, я никогда и ни с кем так... не прогуливался.       Минхо полностью овладевает вниманием, когда смущённо улыбается, опуская глаза. И это первый раз, когда Джисону удалось поймать его на этом. Собственные пальцы успокаивающе скользят между пальцами Минхо, смыкаясь в более плотный замок. Это помогает. Но теперь они оба становятся более взволнованными, чем до этого.       Перед входом в центр проката Джисон запинается всего на секунду, слегка дёргая рукой. Минхо может быть некомфортно ходить вот так перед другими. Но их руки по-прежнему сцеплены, и Минхо не выглядит смущённым даже самую малость, когда пожилой мужчина за стойкой отрывает глаза от книги и сосредотачивается на них. Его взгляд скользит по их сплетённым рукам, но лицо остаётся невозмутимым, и Джисон позволяет себе расслабиться.       – Добрый вечер. Надолго? – он откладывает книгу в сторону и тянется к тетради с записями.       – Часа на три.       – Документы не надо, но залог оставляете. По пятьдесят тысяч с каждого, – Джисон похлопывает свободной рукой по карманам, пытаясь вспомнить, в какой положил картхолдер, но Минхо уже прикладывает свою карту.       – Я заплачу.       – Какой джентльмен, – Джисон притворно вздыхает, кладя руку на грудь. – Но обычно, ковбой, платит тот, кто пригласил, – это говорит уже тише. Только для Минхо.       – Просто хочу убедиться, что ты не сбежишь после первого падения, – Минхо умудряется толкнуть его локтем, всё ещё не выпуская руки. Джисону кажется, что он начинает привыкать ходить с Минхо именно так.       – Велосипеды берите любые по размеру. Для вас там подойдут несколько, но на особую роскошь не рассчитывайте.       У выхода стоят шесть велосипедов. Джисон сразу тянется к ярко-синему, но Минхо перехватывает его руку. Он выглядит так, словно собирается учить Джисона кататься, и это забавляет. Его забота даже в мельчайших деталях заставляет сначала глупо улыбаться, а потом внутренне пищать от восторга. Потому что Минхо невероятно внимателен даже к мелочам.       – Подожди, – он проводит пальцем по раме, вытирая пыль. – Тут царапины. Он явно падал. Возьми тот, – рукой указывает на менее потрёпанный и крепкий на вид чёрный.       – Но синий красивее, – Джисону на деле всё равно, но ему так нравится подбивать Минхо на ещё большее проявление заботы в объяснении подмеченных деталей, что ему сложно остановиться. При этом он уже следует за Минхо к другому велосипеду безо всяких объяснений.       – Красота не главное, – Минхо стучит по колесу, проверяя давление.       Он становится сосредоточенным, водит руками по корпусу, осматривая на наличие повреждений, проверяет тормоза. Джисон может поклясться, что Минхо был создан богом. Потому что он невероятный буквально во всём: внимательный, надёжный, слишком красивый, когда серьёзный и такой глупый в непонимании, что Джисону сейчас вообще не до слов. – Важно, чтобы...       Он не даёт Минхо договорить, хватает его за запястье и прижимает ладонь к своей груди, прямо у сердца.       – Чувствуешь? Вот что важно, – голос даже чересчур уверенный, но Джисон не думает, что это слишком. Сердце под пальцами Минхо бьётся часто-часто, являясь подтверждением, что это действительно не слишком. Это самое подходящее.       – Да... – Минхо замирает, гулко сглатывая. Его пальцы слегка сжимают ткань чужого бомбера. – Это важно. Мне важно то, что ты чувствуешь.       – Знаю, – Джисон отпускает его руку с неохотой, но всё-таки отходит к велосипеду, чтобы сесть. Он уверен, ещё пара секунд, и он бы приклеился к Минхо на весь оставшийся вечер. – Поехали?       – Ты уверен, что справишься? – Минхо приподнимает бровь, наблюдая, как Джисон неуверенно убирает подножку. – Если ты серьёзно говорил, что ездил последний раз в детстве.       – Ну, это же как… езда на велосипеде. В смысле, нельзя разучиться.       Минхо качает головой, но его улыбка выдаёт, что он скорее умилён, чем скептичен. Он выглядит более уверенно, выезжая с парковки. Джисон медлит до момента, пока Минхо не оглядывается через плечо.       – Догоняй, ковбой.       Первые минуты кажутся неловкими — Джисон то слишком резко тормозит на поворотах, то наоборот, набирает скорость, едва выравнивая руль. Ему нужно несколько минут, чтобы привыкнуть, так чтобы ехать наравне с Минхо.       – Ты знаешь, – Минхо говорит чуть громче, прерывая шум ветра и чуть ускоряясь, чтобы снова поравняться с Джисоном. Тот успел обогнать. – Я думал, ты выберешь что-то более… обычное. Кино, кафе.       – Думаешь, получилось бы по-обычному? С тобой? – Джисон изображает почти театральный шок. – Ты вообще хотел кататься на лошадях. Так что я почти попал в твоё идеальное свидание.       – Ну, у лошади меньше шансов развалиться подо мной.       – Зато звёзды не были бы так хорошо видны с конюшни.       Минхо смеётся привычно и тепло, Джисон ловит себя на мысли, что скучал. И успел привыкнуть настолько, что полюбил этот звук. Он вряд ли сможет открыто об этом сказать, но по тому, каким восторженным он выглядит в моменты, когда смешит Минхо, всё понятно по одному взгляду. Джисон не уверен, но вряд ли ему кажется.       Они едут около получаса только до окраины города от станции проката. В момент, когда пейзаж сменяется и Джисон, чуть обгоняя, проносится мимо вывески «Сеульский лес», у Минхо бьёт в нос приток свежего весеннего воздуха и запах едва распустившийся листвы.       Май приносит с собой чувство спокойствия, смешивается с прохладным ветром и ласкает кожу влажными языками листьев, касающихся плеч, когда Джисон с Минхо наперегонки несутся по коридору из кустов и нависающих деревьев.       Джисон решает повременить с тем, чтобы показать Минхо любимое место здесь сразу. Всё равно темнеть начнёт уже скоро, можно будет разглядеть звёзды, — они успеют насладиться ими, так что есть время насладиться чем-то ещё. Джисон тормозит возле озера, чтобы подождать Минхо.       Тот поднимает за собой пыль, когда тормозит, сам чихает, котёночно жмуря глаза. Джисон поправляет ему чёлку, случайно щекочет чужой лоб, и Минхо снова чихает, вызывая ласковый смешок.       – Хён, – Джисон не опускает руки, проводит по щеке и Минхо подаётся ему навстречу. – Обними меня.       Они смотрят друг на друга около секунды, чтобы в следующую поставить велосипеды на подножку и слезть. Джисон испытывает острую необходимость в близости.       Он обходит свой велосипед, хочет обнять Минхо, прижать к себе, но тот перехватывает его руку и тянет на дорожку, ведущую к озеру. Около воды становится чуть прохладнее, Минхо замечает это даже раньше Джисона и заботливо поправляет его бомбер, словно укутывая.       – Иди ко мне, – Джисон охотно подаётся в его руки, утыкается носом в джинсовку, пропитанную терпким запахом малины и парка. С его образом смесь запахов гармонирует даже чересчур хорошо. Она въедается в память и кожу, пробираясь в самые дебри. Минхо буквально пахнет маем, вызывая явное привыкание. – Я не сбегу, Джисони.       У Минхо вызывает улыбку то, как настойчиво Джисон прижимает его к себе сильнее, стискивая в руках и касаясь ладонями спины и шеи. Становится немного щекотно от прохладных пальцев, пробирающихся в волосы, но Минхо поддаётся мурашкам и сдаётся рукам Джисона.       Он целует его в висок, после вслепую мажет губами по волосам и в конце концов утыкается носом в макушку, вызывая довольную улыбку в шею и тягучее дыхание, оседающее на коже ответным фантомным поцелуем.       – Думаю, нам стоит ехать дальше, – Минхо поднимает голову, обнаруживая, что к озеру приближается небольшая группа, скорее всего туристическая. Приходится потрепать Джисона по волосам, чтобы тот поднял на него затуманенный взгляд.       Минхо буквально заставляет себя отвести глаза, чтобы не поцеловать его прямо сейчас. Они должны поговорить, прежде чем сделать это ещё раз. А сейчас стоит ехать, пока они ещё в состоянии отлипнуть друг от друга.       – Поехали, покажу тебе кайфовую аллею, – Джисон, охваченный желанием, надеется отвлечься поездкой.       Когда они возвращаются к велосипедам, Минхо подлавливают за руку две женщины и просят сфотографировать их туристическую группу на фоне озера. Джисон сзади кладёт ему руки на плечи, глядя в экран телефона. Фотография получается живой и эмоциональной. Сосредоточенный Минхо, впрочем, вызывает даже больше эмоций.       Джисон одёргивает себя от этих мыслей, когда снова садится на велосипед. Ему нужно вспомнить хотя бы дорогу до аллеи. Они едут со склона, подаваясь навстречу прохладным волнам ветра.       Минхо успевает залипнуть на разлетающиеся пряди, когда Джисон тянется поправить волосы. Красивый. И это даже отвлекает от сути их разговора, но слушать Джисона также приятно, как и смотреть на него.       – Я раньше любил доезжать сюда на автобусе и гулять в одиночку, это, знаешь, очищает мысли или типа того, – Минхо любопытно озирается по сторонам, но Джисон наверняка знает, что его слушают. Минхо вообще один из самых внимательных к деталям людей, которых можно встретить. Это, вероятно, и есть его профдеформация, но художникам и положено быть такими.       – По этим местам я бы тоже один гонял. Это ведь такое личное, а ты так просто поделился этим со мной?       – С тобой мне этого очень хотелось.       Минхо улыбается открыто и тепло, принимает слова достаточно близко. Джисон видит, как по-кошачьи хитро и ярко сверкают его глаза, когда они пересекаются взглядами. Минхо легко признаёт то, что на Джисона не смотреть получается откровенно плохо.       Он почти не запоминает дорогу, с каждой минутой всё реже оглядывается на пейзажи, хоть и обещает себе вернуться как-нибудь, чтобы их зарисовать. Внимание раз за разом возвращается к силуэту Джисона рядом. Он тоже слабо увлечён дорогой.       – Остановимся здесь?       – А ты хочешь?       – Очень.       Речь не про то, насколько красива аллея, распускающаяся под влиянием весны, а про желание быть ближе, которое только усиливается, пока они находятся рядом. Они оба понимают это, так что даже не стремятся озвучивать истинных мотивов.       Джисон едва ли успевает поставить велосипед на подножку, чтобы не уронить его в ближайшие кусты. Минхо с кошачьими повадками делает всё в разы быстрее, так что бесцеремонно разворачивает Джисона за талию к себе лицом.       Они замирают на расстоянии жалких сантиметров. У Джисона почти сбивается дыхание, когда, опустив взгляд, он видит дёрнувшийся кадык. Минхо смотрит уже не в глаза — на губы.       Джисона отбрасывает на несколько дней назад, туда, где они оставляли влажные отпечатки поцелуев на губах и шее друг друга. Это тоже почти зависимость. Джисону очень нужно, чтобы Минхо снова приблизился к нему, чтобы спросил о поцелуе, позволил себе притянуть его за шею и впиться в губы.       Или ему придётся брать ответственность за их очередное помешательство на себя.       – Ты ведь тоже хочешь, – Джисон сдаётся чуть ли не сразу, едва успевая об этом подумать. Он касается носа Минхо своим, и между ними возникает то же напряжение от желания, что и в квартире Минхо на прошлой неделе. – Ну же.       – Для начала нам нужно быть уверенными в том, что испытываем и ты, и я.       Джисон втягивает носом запах Минхо, распускающийся вишней под рёбрами и забивающий голову сладостью весеннего цветения. Ему так хочется чуть ли не забраться Минхо под кожу, в самое сердце влезть, неужели это не ощущается с той же яростью, как внутри самого Джисона?       Он хочет сказать Минхо так много, чтобы тот не сомневался в том, насколько схожи их чувства и желания, ведь взаимность очевидна.       Джисон заглядывает в глаза и собирается с мыслями, а сказать успевает лишь «но». Хруст веток за спиной у Минхо заставляет одёрнуться их обоих. Минхо разворачивается моментально, и Джисон оказывается за его спиной, удерживаемый на месте вытянутой рукой. Он воровато оглядывается по сторонам, но кроме ветра рядом с ними никого не обнаруживается.       Джисон успевает выдохнуть, чувствуя, как на деле сильно заколотилось сердце, но звук в кустах повторяется с новой силой. Снизу у травы что-то шевелится. Джисон слышит хруст веток, а ещё — участившийся стук сердца. Минхо отходит от него, чтобы проверить. Он присаживается на корточки, аккуратно раздвигая нижние ветки розового куста.       – Видишь что-нибудь? – в темноте из-под веток мелькают две блестящие точки. Минхо вглядывается, но не успевает понять, что это может быть. Он поворачивается к Джисону, пожимая плечами, а в следующую секунду возле его рук оказывается пушистый чёрный кот.        – Блять! – Минхо дёргается, отшатываясь. Джисон успевает подловить его за плечо и присаживается рядом. – И что тут за спонсор микроинфаркта?       – Ты так нас напугал, – кот уходить не спешит и явно требует внимания. Минхо смотрит на него снисходи клон, но всё же аккуратно касается костяшкой мокрого носа.       Джисон смеётся, когда кот чихает, издавая милый звук, прыгает, касаясь колен, чтобы получить немного ласки, и поочерёдно смотрит то на него, то на Минхо. Они немного задерживаются, играясь, и почти забывают о несостоявшемся разговоре, но между ними всё ещё очевидно раскалено желание, так что Джисон, поглаживая пушистую мордочку, не может оторвать от Минхо глаз, с восторгом глазеющего на кота.       Теперь Джисон понимает, почему влюбиться в Минхо было так просто, — в Минхо, который умиляется таким простым вещам, как игры с уличными котами, или сосредоточенно смотрит, как Джисон плотнее кутается в бомбер из-за ветра, и уже с готовностью снимает собственную джинсовку, чтобы укрыть его плечи, в Минхо, который снова долго обнимает перед тем, как ехать дальше и пока оставляет их разговор, просто позволив им обоим наслаждаться друг другом.       – Теперь звёзды, – Джисон целует Минхо в скулу, пуская стайки мурашек по позвоночнику.       – Значит, пора ехать, – шепчет он Джисону в макушку, грея его в ладонях.       Они ещё немного стоят вплотную. Минхо не двигается, пока Джисон стоит, уткнувшись носом в щёку. Он пытается впитать запах прохладной кожи, ветра и малины, прежде чем сделать шаг назад. Руки Минхо гладят его талию и скользят по бомберу чуть выше, нащупывая через ткань линию позвонков.       Они почти одновременно переводят взгляд на велосипеды и на тёмную аллею впереди. Ветер подгоняет их, остужая спины, но не кажется холодным. Он несёт с собой запах приближающейся ночи, и Джисон позволяет себе отпустить сладкие мысли предвкушения. У них ещё очень много времени.       Путь до места, куда их ведёт Хан, проходит в уютном молчании. Когда дорога сужается настолько, что переходит в тропинку, Джисон сосредотачивается на ней полностью, отсчитывая в голове количество поворотов, чтобы не пропустить нужный. Направо, немного прямо и снова направо.       Они оставляют велосипеды у подножия небольшого холма и поднимаются пешком плечо к плечу.       – Вот, – Джисон улыбается, на несколько секунд поднимая голову, когда Минхо ровняется с ним на самой вершине. – Лучший вид в городе, как и обещал.       Небо, ещё тёплое от угасающего солнца, медленно погружается в ночь — оно сгорает на последних секундах заката и превращается в тёмное полотно, но и на секунду не остаётся пустым. Звёзды, светлые и крошечные, становятся всё ярче по мере того, как садится солнце. В глубине рождаются и гаснут целые галактики, но в темноте позволено увидеть лишь отдельные сияния, тонущие в мягком свечении луны.       – Тут очень красиво, – Минхо замирает, глядя вверх, говорит нечётко, шёпотом, но с отчётливым восхищением.       Джисон почти не слышит, наблюдает. Только не за звёздами — за Минхо. За тем, как блики от восходящей луны скользят по его скулам, как расширяются его зрачки, как будто вбирая в себя всё галактическое сияние.       Минхо выглядит, как несуществующая в природе запретная красота, создать которую могло только какое-нибудь божество, не меньше. И то, что Джисон может видеть её своими глазами, ощущается, как чистое везение.       – Да, – соглашается он тихо. – Безумно красиво. Слушай, Минхо, я…       – Я тоже, – Минхо поворачивает на него голову, застывая с абсолютной нежностью во взгляде и уверенностью в том, что он всё правильно понял. – Поговорим сейчас?       Да, им нужно поговорить, Джисон знает. Но сейчас ему не хочется говорить. Хочется целовать.       Сейчас хочется Минхо.       Прижимать его к себе — потрясающе, Джисон сам прижимается так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он касается губ Минхо мягко, неуверенно, будто проверяя, можно ли. А потом снова. И снова.       Минхо отзывчивый — он, не задумываясь, отвечает на поцелуй; дарит Джисону открытую взаимность, она подкашивает их обоих до трепета в груди и бесчисленных касаний, лишённых контроля. Они просто необходимы.        – Ты… — Минхо слегка отстраняется, теряясь от напора. На этот раз Джисон полностью перехватывает инициативу, не давая договорить. Он, играясь, прикусывает за нижнюю губу, путая мысли и заставляя глубже вдохнуть.        Руки сами собой теперь скользят под джинсовку, пальцы сжимают футболку под ней, и Минхо просто позволяет этому случиться, так же как позволяет Джисону провести языком по зацелованным уже губам и впустить его внутрь, полноценно отвечая жарким, влажным движением.       Они дышат в унисон, но сбивчиво и прерывисто, поцелуй становится глубже и медленнее. От этого только горячее. Джисон одной рукой цепляется за волосы Минхо, слегка оттягивая его голову назад, чтобы получить доступ к шее. Они снова подходят к черте, только на этот раз её проводит Джисон.       – Джисони, – Минхо выдыхает его имя, когда тот губами уже скользит по его скуле, после выше, к чувствительной коже под ухом.        – Скажешь, что имел в виду, когда ответил? – Джисон шепчет прямо в кожу, запуская голос внутрь. Минхо дрожит под его прикосновениями, подставляется, позволяет случиться всему, что Джисон может предложить.       – Скажу, – Минхо плавным движением укладывает руку Джисону на затылок, сжимая мягкие пряди в пальцах и нехотя отстраняя от собственной шеи, покрытой мурашками и влагой от многочисленных поцелуев. Он заглядывает в глаза, чтобы Джисон смог это почувствовать, и произносит искреннее: – Я влюблён в тебя. Ты невероятный, и очень сильно мне нравишься.       Слова Минхо повисают в воздухе, густо наполненном их дыханием и жаром. Джисон замирает, его пальцы непроизвольно сжимаются на талии Минхо, впиваясь в кожу.       – Ты... – голос срывается, и Джисон сам не понимает, что хотел сказать. Вместо слов он притягивает Минхо ближе, так, чтобы слышать, как бьётся его сердце. Такой же сбитый пульс, как и у него. Он не может быть неискренним. – Я хочу с тобой встречаться, – выпаливает Джисон и снова ловит чужие губы своими.       Поцелуй, пропитанный признанием Минхо, теперь кажется огнём — обжигающим, нетерпеливым. Джисон чувствует, как горят губы, как его собственное сердце бьётся в унисон с пульсом Минхо. Таким же учащённым, сбивчивым и громким.       Да, вот так.       – Ты уверен? – Минхо шепчет, едва отрываясь, его пальцы дрожат на затылке Джисона.       – Да, – он отвечает без колебаний, пока руки сами собой скользят ниже, чтобы прижать Минхо ещё ближе, ещё горячее. Джисон испытывает натуральный восторг от его сбитого прерывистого дыхания, от соприкосновений лбами, от влажных покусанных губ.       – Это… – Минхо облизывается, заглядывая в глаза, – было неожиданно.        – Мне захотелось тебя удивить.       И, судя по тому, как Минхо задерживает дыхание, это сработало. В темноте почти не видно, но Джисон чувствует, что они смотрят друг на друга иначе: теплее и осознаннее. Городские огни расплываются за их спинами, становятся просто фоном, чем-то далёким и неважным. Минхо улыбается ему своей кошачьей улыбкой, и Джисон понимает, что не ошибся.       Понимает по тому, как на обратном пути из парка Минхо не отводит от него взгляд, пока они болтают о всякой ерунде, по тому, как они периодически останавливаются в безлюдных местах, чтобы целоваться ещё и ещё, по тому, как Минхо сжимает его пальцы сильнее, когда они заходят в подъезд, и на лестнице, в тусклом свете лампы, касается губами виска.       Квартира встречает их теплом и едва уловимым запахом малинового парфюма. Джисон заходит, на автомате скидывая кроссовки, и в этот момент понимает, что на самом деле безумно устал. Она приятная, эта усталость, — та, что бывает после хорошего дня.       Он задерживается в коридоре на пару секунд, разглядывая знакомые стены с новым ощущением. Джисон прислушивается к себе — внутри тихо, спокойно, никакой тревоги, только лёгкое гудение где-то в груди, похожее на довольное мурлыканье.       Джисон делает шаг в комнату и останавливается, поражённый непривычным видом. Мольберт, с которым он почти сроднился за несколько часов позирования, сейчас стоит в углу, прикрытый тканью. На полу нет плёнки, на столе нет разбросанных тюбиков с краской и кистей. Комната кажется больше, светлее, но Джисону также нравился творческий хаос, устроенный Минхо в прошлый его приход.       Видеть его, к счастью, придётся часто. Внутри ёкает, когда Джисон осознаёт, что задумался об этом, хотя между ними всё только начинается. Он проводит пальцами по краю стола, не касаясь бумаги, и чувствует, как комната перестаёт быть чужой.       Взгляд цепляется за деталь — на столе среди каких-то листов лежит небольшой лист с наброском, отдельно от всего остального. Джисон узнаёт собственный силуэт, нанесённый небрежными осторожными линиями, когда Минхо только искал композицию в самом начале работы.       Это кажется совсем незначительным, но оседает внутри теплом от присутствия напоминания того, что было между ними в прошлый раз и превратилось в нечто большее.       Минхо подходит со спины словно на кошачьих лапах, и Джисон оказывается пойманным за разглядыванием эскиза. Они молча обмениваются взглядами. Непонятно, думал Минхо о чём-то подобном или же нет, но он легко улыбается, и Джисону кажется, что они об одном и том же.       Он принимает из рук Минхо чашку чая — тот исчез на кухне почти сразу, как они оказались в квартире — и усаживается на кровать. В голове мгновенно образуется хаос мыслей, стоит только вспомнить, насколько нуждающимися они были в прошлый раз. Джисон шумно сглатывает, прячась за кружкой от взгляда Минхо — он явно думает о том же.       Они сидят, едва касаясь плечами, Джисон греет ладони о тёплый керамический бок кружки, и в такой простой и уютной атмосфере ему мерещится что-то почти семейное. Он делает глоток, задерживает чай во рту, чувствуя сладковатый привкус мёда, и понимает, что Минхо запомнил — он любит именно так, с мёдом, а не с сахаром, хотя они обсуждали это мельком ещё в самом начале общения.       Джисону приятна его внимательность к мелочам, в принципе, характер Минхо кажется ему подходящим под его же. Он хочет придвинуться ближе, чтобы чувствовать Минхо рядом с собой, чтобы слышать, как бьётся его сердце — ровно или так же сбивчиво, как и у самого Джисона.       Хочется заговорить о них, но Минхо кажется немного растерянным, он смотрит перед собой, так и не притронувшись к чаю. Джисон видит, что Минхо пытается начать разговор, но, видимо, собирается с мыслями.       – Ты как? – в конце концов произносит он.       – Лучше не бывает, – Джисон отвечает честное: – Я и не думал, что свидание может быть таким... спокойным.       – Спокойным? – Минхо хитро прищуривается. – Это не комплимент.       – Это самый лучший комплимент, – Джисон поворачивается к нему, ставит кружку на столик и кладёт руку на колено Минхо. – Спокойно — это так, как надо. Просто... с тобой мне хорошо. Я не боюсь, что что-то пойдёт не так. Не боюсь, что ты передумаешь. Или что я болван, который всё неправильно понял.       Минхо смотрит на него долго, внимательно, и в этом взгляде столько нежности, что Джисон готов раствориться. Он не выдерживает и наклоняется, чтобы поцеловать его снова. Поцелуй медленный, горячий, чтобы запомнить каждую реакцию друг друга, каждую заминку и выдох.       Всякий раз, когда они касаются губами, Джисон чувствует, как время сжимается и теряет значение. Минуты превращаются в вязкий сироп, в котором они растворяются, оставляя после себя только мокрые губы и горячее дыхание. Минхо целует так, что внутри всё переворачивается, обрываясь, а после возносится заново.       Минхо отстраняется, залипая на зацелованные собой же губы Джисона. Тот немного расфокусирован, его ладони продолжают сжимать ворот футболки Минхо, возможно даже слишком сильно. Сбивчивое дыхание на щеке и влажный короткий поцелуй туда же приводят Джисона в чувство, и тишина между их губами становится почти осязаемой.       Минхо улыбается, не размыкая губ, и эта улыбка оседает где-то под рёбрами Джисона тёплым, расслабляющим теплом. Ему не хочется нарушать созданный ими момент, но он чувствует, как начинают тяжелеть веки.       – Сегодня был длинный день, думаю стоит ложиться спать? – Минхо выпускает его из рук, чтобы встать с постели, и тянет Джисона за собой. – Я дам тебе вещи, чтобы ты переоделся.       – Если ты не против, я схожу в душ, – Джисон поднимается, и его голос звучит мягче, чем он сам ожидал. Он всё ещё стоит перед Минхо, дожидаясь разрешения.       – Ты так забавно смущаешься, – Минхо копошится в шкафу в поисках одежды для Джисона. Он поглядывает на него с лёгкой улыбкой и смущает ещё сильнее. Он оказывает какое-то невероятное влияние, и Джисон ничего не может с этим поделать. – Можешь делать всё, что угодно. Кто вообще о таком спрашивает, когда сам предложил встречаться?       Слова эхом раздаются у Джисона в ушах, пару раз повторяясь заевшей пластинкой. Он и правда предложил это, просто взял и выпалил, как что-то само собой разумеющееся. Он не жалеет. Наоборот. Минхо заслуживает этих слов, которые говорят о прямом намерении, но он не дал им обоим время на их осознание. Джисон начинает задумываться об этом в момент, когда за ним захлопывается дверь душевой.       Стоя под струями горячей воды, Джисон ещё раз прогоняет в голове всё то, что сказал Минхо в парке. Он действительно уверен в том, что предложил?       Внутри никакого протеста — он говорил это искренне и сейчас желает того же. Но, кроме шуток, он не знает, что об этом думает Минхо. Они никак не развивали эту тему.       Вода, как говорят, расслабляет, освобождая пространство для правильных мыслей и отсеивая все остальные. Только Джисон стоит под горячим душем почти минут пятнадцать, а голова становится только тяжелее.       Насколько они торопятся? Вдруг что-то пойдёт не так, и они оба пожалеют, что вообще однажды заговорили друг с другом? Джисон так не хочет терять только-только распустившееся в нём это новое чувство, что испытывает неподдельный страх от мыслей, что Минхо может усомниться или передумать.       Из душа он выходит слегка загруженным, поток сознания рассеивает разве что понимание, что он в одежде Минхо, в его квартире, пахнущий его малиновым гелем, и тот явно не настроен прогнать его из квартиры с криками, что передумал.       В конце концов Минхо ещё портрет дописывать.       – Иди сюда, – зовёт Минхо, лёжа на кровати. Он протягивает руку в приглашающем жесте, и Джисон ныряет в его объятия, как в тёплое море.       – Ты пахнешь малиной, – произносит тихое, уткнувшись носом в шею Минхо. Голос выходит чуть хриплым, как будто внутри что-то сжалось от избытка нежности. Джисон сам удивляется, как легко это слетает с губ.       – Ты тоже, – в ответ его гладят по волосам, касаясь губами макушки. – Надеюсь, я не переборщил с тем, что купил ещё и гель.       – Я люблю малину.       – Я знаю.       Джисон чувствует, как в груди пульсирует что-то тёплое. Он любит не только малину. Им точно стоит обсудить то, что происходит, но Джисон с трудом сможет подобрать слова. Он так надеется, что Минхо заметит его заминку, что сможет помочь открыться. Джисон прижимается ближе, и ему отвечают тем же, обнимая ещё крепче. Минхо кутает его в тепле и покое, ощущение его близости заставляет тревогу немного утихнуть.       Он приоткрывает рот, собираясь заговорить — сказать что угодно, лишь бы нарушить это молчание, которое начинает давить на него невесомым грузом, но слова не складываются, путаются и оседают где-то в горле тёплым комом. Минхо, кажется, чувствует это раньше, чем Джисон успевает разочароваться в себе. Он заглядывает ему в глаза и со всей осторожностью произносит:       – Ты выглядишь расстроенным, всё хорошо?       – Да, я просто... задумался.       Голос звучит глухо, и он сам слышит, как в нём дрожит неуверенность. Он ждёт, что Минхо начнёт расспрашивать, но тот молчит, давая пространство. Он не торопит, только гладит Джисона по спине, не давая уйти куда-то в себя, позволяя цепляться за него, чувствовать опору. Джисон набирает в грудь воздуха, чтобы сказать хоть что-то, но Минхо опережает его мягким:       – Не сбежишь с утра?       – Только если сам не прогонишь, – Джисон коротко усмехается. Его слова выдают страх и напряжение, заставляя чувствовать себя полностью обнажённым. – Всё слишком быстро, да?       – Ну и пусть, – Минхо не отрицает — это ведь очевидно. Но его рука успокаивающе ложится на щёку Джисона, большим пальцем проходясь по скуле. – Пока мы оба хотим этого, всё в порядке. Я уверен, что влюблён в тебя, и знаю, что это взаимно, так что это не может быть неправильным.       – А что, если мы перегорим? – вопрос вырывается раньше, чем Джисон успевает его обдумать. Он не успевает даже представить, что в самом деле могло бы быть, потому что Минхо произносит:       – Попытаемся всё исправить.       – А вдруг не получится?       Джисон на деле не хочет знать ответ ни на один из этих вопросов, потому что сам не может подобрать правильных слов. Он беспомощно утыкается лбом в плечо Минхо, пряча лицо, потому что боится увидеть в чужих глазах разочарование. Тишина затягивается на несколько ударов сердца — Минхо молчит, но его рука продолжает гладить Джисона по затылку.       – Я знаю, о чём ты говоришь, Джисони. Но ты мне действительно нравишься, и я хочу быть рядом с тобой, пока ты позволяешь. Если кто-то из нас передумает и ничего не получится, мы разойдёмся.       – Что за отношения, где оба в любой момент могут уйти?       – Здоровые.       Джисон не знает, что должен чувствовать сейчас. Ему нелегко даются этот разговор и осознание тех простых вещей, о которых говорит Минхо. Они довольно пугающие, к ним стоит относится с таким спокойствием?       Джисон смотрит на их переплетённые пальцы, на то, как свет падает на одеяло, и думает о том, что они оба дали друг другу шанс на то, что есть между ними. Может, тогда Минхо прав? Эгоистично было бы отбирать шанс на то, чтобы уйти, если вдруг они перестанут это чувствовать.       Джисон никогда не был влюблён до этого. Он видел, как это выглядит со стороны: у Хёнджина, у Феликса, у персонажей в фильмах или дорамах, — но сам не испытывал этого ощущения, когда человек становится частью твоего мира не потому, что ты решил, а потому, что так вышло. И сейчас, лёжа рядом с Минхо, он понимает, что этому только предстоит состояться.       – Но тогда получается, что в любой момент всё может закончиться, –голос дрожит на последних словах, и Джисону становится неловко за то, насколько сильно его цепляют эти слова. Он опускает взгляд, рассматривая, как их пальцы переплетаются на одеяле, и выглядят чем-то хрупким. – Тебе не страшно?       – Страшно, – признаётся Минхо, но вопреки этому его пальцы сжимаются чуть крепче. – Но у нас есть то, что мы чувствуем друг к другу сейчас. Мы просто выбираем быть друг с другом сегодня, а завтра — посмотрим. И это единственное, что мы можем контролировать.       Он замолкает, давая Джисону время осмыслить это. Джисон смотрит на потолок, где лампа отбрасывает тёплый жёлтый круг, и думает о том, что при любом исходе вряд ли будет жалеть, что судьба дала ему именно Минхо. Они сочетаемы и дополняемы друг другом, ему на полном серьёзе не нужно большего.       В груди постепенно отпускает, и напряжение медленно рассеивается, оставляя после себя пустоту. Джисон всё также не знает, получится ли у них, но сейчас, глядя на Минхо, он понимает главное: между ними есть всё, чтобы это того стоило. Неважно, сколько это будет длиться — он готов попробовать.       – Завтра ты поймёшь, насколько я был серьёзен в своих словах, потому что я собираюсь приготовить тебе отменный завтрак, а ещё у меня будет твой портрет.       Джисона тянет рассмеяться. Минхо произносит это с такой абсурдной уверенностью и лёгкостью, переключаясь с серьёзного разговора на обещание утреннего завтрака, будто между ними не было всех этих слов о страхе и здоровых отношениях. Или, возможно, именно поэтому они и были — чтобы теперь можно было говорить о простых вещах без неловкости.       У Джисона это в любом случае вызывает приятную теплоту, с которой на лице появляется улыбка — тёплая и немного сонная. Он прижимается щекой к плечу Минхо и произносит с деланной серьёзностью:       – Ты серьёзно думаешь, что я смогу уснуть, зная, что завтра меня ждёт портрет и завтрак?       – Тогда я сделаю вид, что не сказал ни слова, но ты всё равно проснёшься без сюрпризов, – Минхо говорит это отвлечённо, играясь волосами Джисона и мягко массируя кожу головы. От движения его пальцев веки становятся совсем тяжёлыми.       Джисон закрывает глаза на секунду, позволяя себе провалиться в это ощущение тепла и дома. Он почти не замечает, как Минхо выпутывает его из объятий, встаёт, чтобы погасить свет и, возвращаясь, поправляет одеяло. Когда он снова ложится рядом, Джисон мгновенно цепляется за него, как коала, и слышит тихий смех.       – Джисони перед тем, как задушить меня, ответь своим переживашкам, – Джисон откликается тихим вопросительным «м?», и Минхо весело поясняет: – Мне писал Хёнджин, пока ты был в душе, что они с Феликсом оборвали тебе трубки и написали миллиард сообщений, но ты редкостный говнюк, который, как дед, не умеет пользоваться телефоном по назначению.       – Ох, ну, конечно, – Джисон театрально ахает, не размыкая глаз. – Хёнджин в выражениях не меняется. Потерпят до завтра. У деда режим, и он хочет спать.       Смех Минхо по-прежнему сладко отзывается изнутри, даже когда Джисон, абстрагируясь от внешнего мира, практически засыпает. В тёплых ладонях, укутанный Минхо от и до, он начинает привыкать к этому ощущению.

***

      Джисон просыпается, кажется, даже слишком рано, не до конца понимая, что его разбудило. Минхо рядом крепко спит, укутанный спокойствием в руках Джисона.       Тот внезапно вспоминает про то, что сказал ему Минхо перед сном. Нужно проверить телефон. Ожидаемо на экране высвечиваются несколько сообщений и пропущенных звонков. Наверняка его уже прокляли, но ничего, Джисон привык. С его рассеянностью и вечным беззвучным режимом Хёнджин угрожал ему расправой по десять раз за одну неделю.       Дисплей показывает 8:06, и Ликси, и Хёнджин уже должны проснуться на пары, впрочем, онлайном подсвечивается только статус Феликса — на лекциях по истории искусств сегодня он будет страдать один.

*yesterday*

Hyunjin: @HAN, однажды я ненароком придушу тебя возле общаги lixi: я сделаю это первым Hyunjin: напоминаю, что нам всё равно предстоит увидеться в институте, Хан Джисон lixi: или я достану адрес Минхо Hyunjin: окей, он ответил мне раньше lixi: хоть кто-то из них умеет пользоваться телефоном Hyunjin: надеюсь вы хотя бы потрахались

*today*

HAN: я принципиально ничего не скажу HAN: это тебе за говнюка, Хёнджини lixi: ты ужасен HAN: я не забыл про тебя, Ликси HAN: и Чанбину напомню;)       Джисон с абсолютно довольной улыбкой отключает уведомления на восемь часов, снова проваливаясь в сон. Кровать пахнет малиной и это действует как снотворное. Минхо во сне тянется руками к Джисону, потеряв источник тепла, и тот спешит приклеиться к нему снова. Он целует Минхо в щёку, прикрывая глаза в абсолютном спокойствии.