midnight vixen collection

      — Скажи на милость, мне постоянно придётся тебе объяснять элементарные вещи?              Чонвон специально не смотрит на старшего, отчего тот отчаянно берёт его за крепкое плечо, впиваясь пальцами в мышцы. Ян внутри ликует, но вида не подаёт. Он периферическим зрением видит, как Джей пытается поймать его взгляд, но тщетно. Чонвон с пренебрежением смотрит куда-то в сторону.              — Прости меня, Вон-а, — на грани слышимого говорит Пак. В глазах блестели слёзы вперемешку с безнадёжностью. Чонсон был словно покорный пёсик, который вымаливал прощение у хозяина. Многое роднило американца с обычной собакой: его смиренность, безграничная любовь и трепет к младшему, зависимость от него. Пак буквально с рук у него ел. Стоит Чонвону похвалить его, как Джей чуть ли не хвостом виляет от радости, сияя глазками. Ян видел это и позволял себя любить. К сожалению, не давая ничего толком взамен. — Где я провинился? Скажи, я обязательно исправлюсь.              Чонвон хмыкает.              — Почему я должен говорить? Ты же взрослый мальчик, должен сам понять, где провинился.              — Но я же... Я правда не понимаю, — голос дрожит. Чонсон в шаге от слёз. Он старается держаться, ведь понимает, как Чонвона бесит, когда он плачет. Тем более, если для младшего нет особо весомой причины для истерики. — Всё же было хорошо.              — Да конечно. Я огорчён тем, что ты правда не видишь проблемы. Обидно, Джей, — Ян кривит губы и косит глаза в сторону старшего. Тот чуть оживляется, ловя чужой взгляд, и пытается оправдаться.              — Подскажи мне, пожалуйста.              — Зачем? Слушай, Сон-и, давай начистоту: я хоть каплю тебе дорог? Потому что такое поведение, к сожалению, лишь навевает на мысли, что я будто бы тебе и не сдался вовсе. Может ты меня и не любишь? — глухо произносит Ян. Он видит панику на чужом лице и еле удерживает себя от довольной улыбки.              — Конечно. Ты мне очень дорог, Вон-вон. И я очень тебя люблю. Пожалуйста, не сомневайся в этом.              — Но ты заставляешь меня сомневаться. Твоё поведение, оно... — парень чуть думает и поворачивается всем телом к старшему. — Непозволительно. Мы с тобой уже говорили по этому поводу. И даже условились, что ты будешь вести себя подобающе.              — Да, мы договаривались. Я совершил ошибку?              — Да, малыш, — притворно ласково произносит Чонвон, мягко кладя ладонь на чужую щёку. — Сможешь угадать, где именно?              Джей замолчал. Он прижал ладонь младшего к своей щеке, обхватив её своими пальцами, цепляясь за неё, как утопающий за последнюю соломинку. Глаза бегают по лицу, на котором застыло холодное спокойствие, хотя в глазах бесновалась подавленная ярость. Чонвон был зол.              — Я.. я, — парень заикается. По щеке бежит первая слезинка, которую Чонвон убирает подушечкой большого пальца. — Нет.. я не знаю.              — Ох, Джей, — вздыхает Чонвон и резко хватает старшего за волосы за затылке, сжимая блондинистые пряди. Пак вскрикивает и болезненно скулит. Он машинально хватается за чужую руку, пытаясь вырваться, но Ян не отпускал. — Так и знал, что ты глупый. Глупый маленький ни на что не способный мальчик.              Чонвон ехидно улыбается.              — Ты не меняешься. Ты только и делаешь, что обещаешь, обещаешь, но никогда не держишь своё слово. Ты позоришь меня. Тебе не приходило в голову, что я устал от этого?              — Чонвон, отпусти, пожалуйста! — хнычет парень, потеряв надежду на то, чтобы вырваться из чужой хватки. — Прости меня, прости, прости. Я перестану тебя позорить, честно! Обещаю!              — Недостаточно, Джей. Ты мне уже обещал это.              — Что мне нужно сделать, чтобы простил меня?              Чонвон ухмыляется и приближается вплотную к парню. Свободная рука обхватывает тонкую талию и прижимает к себе.              — Другой разговор, котёнок. С этого надо было начинать.              В глазах Яна пляшут черти, пугая Джея, но американец смиренно не реагирует, когда Чонвон прижимается губами к девственно-чистой коже шеи, оставляя там укусы. Пальцы отпустили чужие локоны, но теперь они просто держали затылок Пака, чтобы тот не посмел отстраниться. Джей старался не издавать ни звука, чтобы не спровоцировать лишнюю агрессию, ведь её и так было в избытке, хотя ему было страшно и неприятно. Руки Чонвона хаотично задвигались по стройному телу, обжигая прикосновениями, ногти царапали и оставляли следы, пальцы сжимали кожу.              Джей ещё какое-то время пытался скрывать свой неподдельный страх от такого Чонвона, но наконец тот взял верх. Пак заёрзал в чужих объятиях, сопротивляясь и поскуливая. Но Чонвон был сильнее. Напористее. Агрессивнее. Не прошло много времени, как он подмял парня под себя прямо на полу посреди их общей комнаты, используя своё физическое преимущество, и очень быстро показал, как Джею следует каждый раз заглаживать свою вину.              — Вот был бы ты всегда таким покладистым, малыш, цены бы тебе не было.              Чужие слова ядом разливались, отпечатываясь на подкорке. Джей рвано вздохнул. Слёз больше не осталось. Мышцы ослабли от перенапряжения, а сердце казалось вообще остановилось. И так было всегда. Чонвон говорит, что недоволен, Джей умоляет о прощении, и младший с садистским удовольствием берёт сполна. Даже больше. Когда-нибудь в Чонсоне не останется никаких чувств. Когда-нибудь розовые очки разобьются, и Пак станет свободным. Но пока он здесь. Терпит прикосновения, грубые слова и пренебрежительное отношение к себе.              И находится под полным контролем Чонвона.