Своя (или чужая) жизнь

Зал «дворца», как прозвал его про себя Дима, встречал подозрительной тишиной. Не было слышно взрывов и звуков стрельбы. Ничего, только почти мертвая тишина. Дубин понятия не имел куда идти. Игорь тогда крикнул, что Дима разберется и сделает то, что нужно. То что нужно. Осторожные шаги едва нарушали эту тишину. Было слишком некомфортно идти громко. Это был не страх того, что кто-то узнает, что он здесь. Тот, кому нужно это знать, уже знает. Это было давящее чувство дискомфорта от всего происходящего. Чувство липкого отвращения, медленно стекающего по спине со струёй пота. Гром был прав, Дмитрий действительно мог разобраться. Чутье чётко подсказывала что тот, кто ему нужен находится за второй дверью. Хотелось ошибиться. Хотелось струсить и убежать. Как бы Дима не верил в справедливость, сейчас он не был готов брать на себя эту ношу. Он не хотел быть палачом. Он хотел быть рыцарем, что помогает найти того, кто нарушает закон. Но не тем, что убивает по приказу. Чем тогда он отличается от этих преступников? Тем что он делает это выборочно? Тем, что убивает только плохих? Сам то он после этого может назвать себя хорошим? Держа пистолет перед собой лейтенант толкнул дверь. Спальня. В горле пересохло. Возможно, будь это любая другая комната было бы проще. Не было бы. Не успевает Дубин внимательно осмотреть помещение, чтобы убедиться, что он ошибся, как на долю секунды по телу проходит электрический разряд. Хольт, стоя за дверью, не улыбается. Он сосредоточен. Он не собирался убивать лейтенанта. Он не хотел в принципе убивать. Но сейчас… После всего, что было и что происходит Дима просто не отставил другого варианта. В том состоянии, в котором прибывал Август благодаря Игорю Грому было сложно даже передвигаться: позвоночник начинал адски болеть, если движения были слишком резкие, либо чрезмерно искрился, все норовя перегреться, что казалось Хольту все более реальным, или вырубить самого Хольта. Ни один из вариантов не дарил каких-либо радужных перспектив, однако, несмотря на боль, хотелось жить. Тот небольшой кусочек, примерно до 35 лет, все же хотелось дожить. Тянуть молодого лейтенанта в состоянии Августа было проблематично, однако он продолжал парня через потайной ход. Ощущения по голым ступням были слегка неприятны от мелких камешков. Но Хольт уперто шел дальше, таща Диму, стараясь лишний раз не сгибаться. Хольт никогда не думал, что однажды ему придется бороться за собственную жизнь таким образом. Через какие-то сырые подвалы, босиком по мелким и неприятным камешкам, в одной пижаме поверх которой натянут халат и таща за собой бессознательное тело того, к кому только начал проявлять симпатию. Любовью это было назвать очень и очень рано, и Август это понимал. И понимал, что несмотря на то, что Дима всегда действует по правилам, с ним можно было договориться по-человечески, не угрожая, запугивая. Просто поговорить. Это бы сработало, если бы Дубин пришел один. Если бы у него была власть над ситуацией. Но власть была у Игоря. И слишком очевидно, что приказ «убить» будет выполнен любой ценой. Подвалы в этом помещении были простыми катакомбами, просто некоторые вещи, которые могли «пригодиться», располагались в зоне досягаемости. Август не хотел убивать или как-то калечить Диму, но использовать его все же нужно было. Игорь не будет жертвовать Димой. Если же пожертвует… Значит Гром окончательно сошел с ума. Усадить Дмитрия на стул было не то чтобы проблематично. Скорее достаточно больно, но Хольт не останавливался. Если эта боль означает, что он еще жив. Дима все поймёт. Дубин хороший. Веревка была. Все это было слишком банально и просто для самого Августа, но других вариантов не было. Хочешь жить — умей вернется. Дальше… Конечно, одно нахождение с Хольтом в таком состоянии уже опасно для жизни, но для Грома этого будет недостаточно, а рано или поздно сюда придет именно Гром. Электроники не было. Как и холодного и огнестрельного оружия. Обычно это приносят сюда, когда нужно. Сейчас словно сама жизнь говорит о том, что это не нужно, что есть другой вариант. Август не знает других вариантов. В диалог с Игорем вступать было глупо. Слишком он упертый. Слишком хотел крови. — Отойди от него, гирлянда, — голос Игоря раздался по помещению словно Гром. Это сравнение не заставило никого улыбнуться. Хольт лишь чуть наклонил голову вперед, смотря на Игоря с некоторыми пренебрежением. Он продолжал стоять за спиной Димы, положив руки ему на плечи. Дубин все также находился без сознания. Посеревшая кожа на лице и искрящийся позвоночник выдавали то, что долго в таком состоянии Август не продержится. Да и ноги дрожали. — Если дашь мне гарантии, что я выйду от сюда живым, — с легким раздражением отозвался Август. Он пытался контролировать эмоции. Дима был жив и он будет жить после всей этой заварушки. — Ты выйдешь от сюда живым, но не гарантирую, что ты доживёшь до суда, — за Игорем стояли остальные полицейские, явно планируя выполнить задание здесь и сейчас. Пока у него заложник никто не тронет. — Ты понимаешь о чем я говорю, — акцент становился все отчетливее, а легкие искры, мелькающие между пальцев, четко говорили о напряжённости. — А ты понимаешь, чайник с подсветкой, что ты к своему пожизненному ещё и статью добавил? — голос Грома звучал с явной усмешкой, но ближе он не подходил. Держался на расстоянии. — Ты пришел убить, а не вершить приговор, — Хольт невольно сжал плечи Димы, отчего тот непроизвольно дернулся. — Перестань сопротивляться и будешь жив, — сказал Игорь, сделав шаг вперёд. Их с Августом все еще разделяло достаточное расстояние. — Стоять! — прикрикнул Хольт, чуть приподнимая руки с чужих плеч. Так, чтобы не навредить слишком сильно. Что бы… Защитить себя. — Стою, че разорался, — казалось, Игорь даже не переживал. Выдавали его только глаза, что метались по фигуре Августа Ван Дер Хольта, Димы и всего того, что их окружало. Он пытался найти решение. Такое, чтобы случайно не убить Диму. — Ты хоть понимаешь, что после случившегося, твой папаша тебя не то что за порог не пустит, он тебя видеть больше не захочет, — игнорируя то, что ему говорили, Игорь сделал еще один шаг, держа пистолет наготове. Ему бы хотелось убить Августа голыми руками, наблюдая за тем, как он истекает кровью, как просит остановиться. Но прекрасно знает, что против такого врага идти с голыми руками — чистой воды самоубийство. — Не смей говорить, про моего отца! — вокруг буквально заискрилось, а тонкие пальцы впились в чужие плечи. Дима пару раз проморгался, пытаясь понять что происходит. Руки и ноги связаны, во рту какая-то тряпка, не дающая ничего сказать, расцарапанная спина, словно его куда-то тащили и… Железная хватка на плечах. Взгляд Игоря на мгновение метнулся на Диму, который пришел в себя. — Прекращай свой цирк, Август, — голос Игоря стал чуть более серьёзным. — Ты знаешь, что живым ты от сюда не выйдешь, а если и выйдешь, то твой драгоценный папаша явно посчитает тебя ненужным мусором в собственной империи, — тон был такой, словно Игорь не пытался оскорбить. Просто констатировал факты. Причем именно с той стороны, которая больше всего не понравится. — Заткнись! — резко выкрикнул Август. Резкий свет. Все освещение в комнате тут же погасло. Ушло одно короткое мгновение, чтобы Хольт понял что произошло. Его позвоночник отдавал адской болью, и мерцал красным. — Dimochka, — прошептал он, осознав что натворил. Дима застыл с широко распахнутыми глазами. Он до последнего верил. Верил Хольту и верил в него. — Сука, — процедил Игорь. По комнате тут же раздались звуки стрельбы. — Pardonne-moi, soleil, — последнее, что слетело с губ Августа, когда его тело замертво упало на пол. Он подвёл себя и любимого человека. Человека, который ему верил.