согрей меня

качели немного поскрипывали от старости. черные волосы развивал прохладный весенний ветер, и он был приятен азиату, не смотря на то, что брюнет сидел в одной кофте. уже почти стемнело, но несколько лучей уходящего солнца подсвечивали глаза цвета горького шоколада. на улице не пахло так приевшейся водкой, не пахло вечными ссорами мамы и отчима, вечным страхом. только дымом собственной сигареты с мятной кнопкой. домой ань даже не думал возвращаться. лучше переночевать на скамейке, ведь произойти может что угодно — плечо от прошлых побоев все еще болело. вот тебе и причина. на еле работающем 5 айфоне, сквозь треснувший экран он нашел apple music и включил аквакея. заиграла знакомая песня вся твоя любовь, героин в кровь холодный дождь на голую грудь для такой драмы самое то. только аквакей и спасал. музыка часто помогала прожить происходящее в его жизни. взгляд упал на свое окно. на балконе стоял дядя вова и курил. наверное, отчим его заметил, и скоро ему пизда. ну и хуй с ним, можно сидеть дальше, ничего вова не сделает пока тот на улице. из сумерек вышел какой-то парень и неожиданно сел на качелю рядом с анем. в сумерках его почти не было видно. худыми пальцами открыл кейс с наушниками, но они видимо заглючили. на всю громкость включился ghost boy лил пипа, послышалось «блять» с явной тревогой в голосе, и юноша быстро выключил песню. наступила неловкая, пожирающая тишина. но не для аня. непроизвольно черноволосый спокойно и тихо пропел — I ain't never gon' pick up my phone, girl опять тишина, но уже не такая тревожная. скорее в воздухе витало любопытство — ты пипа слушаешь? у незнакомца загорелись глаза — давно уже рыжеволосый посмотрел на другого. выражение его лица слегка изменилось — почему ты так легко одет? середина марта только. не лето же ань усмехнулся. какое ему дело до одежды, ведь они даже не знакомы. хотя азиат любил подобные спонтанные разговоры и знакомства. даже на пьянках находил с кем поговорить, если можно было повеселится в компании. — с дома сьебался, там опять мама с отчимом пиздятся, он снова нажрался. что первое попалось то и надел. с ноткой отвращения проговорил тот. снова тишина. это была серая кофта с рваными длинными рукавами, что закрывали кисти наполовину. — сочувствую — новый знакомый отвел взгляд но через некоторое время посмотрел на парня снова — не хочешь развеяться? я так понял тебе нехорошо. прогуляемся? — да все нормально. не стоит очень даже зря. потому что отчим пропал с зоны видимости а мальчик все пытался уломать аня — ну может пойде. — блять. тот посмотрел на него вопросительно. но азиат смотрел в одну точку. на свой подъезд. в глазах читался животный страх. может быть тело все помнило, оно же умеет запоминать? старая, металическая дверь такой же увядающей пятиэтажки с грохотом распахнулась: показался довольно крупный, похожий на орка мужик. оставшиеся волосы на частично полысевшей голове были в поту и в чемто красном. такие же пятна были на его рваной футболке перемешанные с жирными. тяжелые брови, казалось, скоро раздавят глаза, а маленькие, сухие губы поджались от злости. он смотрел на аньчика. там была не только злость а еще что-то до боли и отвращения знакомое. — пошел нахуй — неожиданно громко вырвалось из уст вьетнамца, а глаза неконтролируемо начали слезится. другой парниша же знатно ахуел - конечно, не каждый день видишь такую картину. недолго думая, светловолосый схватил азиата за руку и понесся прямо через мужчину. — ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ДЕЛАЕШЬ — спасаю тебя, дурак — НО НЕ ЧЕРЕЗ НЕГО ЖЕ СУКА сзади послышался оглушительный свист, а затем топот — бля че за слон хахаха но брюнету было совсем не до смеха. кто-то резко схватил его за воротник и потащил в сторону дома — куда собрался, анечка? вован любил коверкать его имя в русскую женскую форму. в край ебанутый долбаеб — а это твой дружок? он попытался рассмотреть в полутьме парня, но так как свет горел только в подъезде, его было недостаточно чтоб хоть даже как-то его увидеть. — осел блять не будет у тебя друзей. — эй, конопатый! тот вопросительно и настороженно посмотрел на него — ты знал что аня то гей — не верю — не веришь? — он улыбнулся. но эта улыбка явно не была доброй. скорее влавствующей и какой-то. странной в ту же секунду мужик с грохотом ставит аня на колени. острая боль пронзила кости, там сорвалась кожа в кровь. в азиатских глазах читался ужас и мольба о помощи вперемешку со слезами. он отворачивался и смотрел на данона как на последнюю надежду, на последний лучик во тьме. даня впал в ступор, ноги не слушались между тем перед щекой брюнета расстегнулась ширинка, а потом и трусы. что-то мокрое и твердое уперлось в лицо. маленькое, волосатое у начала, вонючее и твердое. тяжелая, не менее волосатая рука подняла подбородок аня вверх. большой палец вместе с указательным проникли в чужой рот. жирные от чипсов и толстые. — ну давай, анечка, сделай дяде приятно, ты же это так любишь) дыхание сбивалось, слезы текли рекой — пммги мне. это было адресовано потрясенному студенту, стоявшему вне зоне видимости владимира. он стоял чуть дальше от подъезда, и свет не попадал на него. а на азиата очень даже попадал. вова специально выбрал такое место. как будто на сцене. — не буду! ярость в глазах отчима загорелась непотушимым пламенем. в живот прилетело колено, оставив за собой ноющую боль — будешь еще как, щенок! твоя мамка шлюха не захотела, и сказала делать с тобой все что угодно. она расплатилась тобой он услышанного накатилась новая волна слез. мама всегда была на его стороне, но чтоб настолько? не выдумал ли этот идиот все? вдруг раздался треск. мужик резко упал на пол. ань сидел в стороне схватившись за живот в полном шоке и смотрел на мальчика, что стоял сзади огромной туши. наконец-то он смог рассмотреть его: рыжие волосы местами прилипли к лицу из-за пота, в правой руке был ржавый кусок арматуры. янтарно-зеленые, слегка потрясенные глаза выглядели волшебно в свете подьезда, как и его волосы. слегка подкачанный и до безумия красивый. но возможно это больше от облегчения. в какой-то степени эйфория. — как тебя зовут? тот смотрел в ответ в заплаканные карие глаза азиата: он сидел ошарашенный, одной рукой схватившись за живот, который еще болел и облакотившись на заборчик клумбы тети тани, что любила его как родного внука. черные мягкие волосы были взъерошенными. проколотая бровь блестела, на лице была выражена смесь радости и отчаяния — даня. — а я ань он чуть помедлил — прости за все меня. и спасибо — а ты то что извиняешься. этому гандону надо извиняться, не тебе ань привстал и посмотрел в сторону входной двери — я наверное пойду. — куда ты, дурак, пойдешь? давай у меня переночуешь аньчик даже как-то смутился — ну не зна.. не успел он договорить, как чужие руки подняли брюнетку. но он не сопротивлялся. не было сил — тебе хуево, а так как мы теперь друзья, я не оставлю тебя одного. тем более, вован скоро проснется азиат был искренне рад такому исходу. аньчик уткнулся носом в шею данона и промямлил что-то неразборчивое. в его руках он был обмякшей куклой, маленьким бездомным котенком. ань слишком устал даня ощущал его дыхание на своей шее. его это немножко смутило но он не обратил внимание. безумно сильное сострадание проснулось в нем, он чувствовал ответственность за парня. как будто материнский инстинкт. редкие фонари, которые горели в парке освещали кисти аня, вцепившиеся в шею кудрявого, освещали его лохматые пряди, бледную шею украшенную побоями. живот уже почти не болел. даня чувствовал его горячие руки, спокойное за долгое время дыхание. они будто знали друг друга всю жизнь. возможно, их сплотил инцидент. правду говорят — что не происходит, все к лучшему. но какой ценой? это же такое унижение. вероятно, он чувствовал себя максимально беспомощно в тот момент. где-то далеко горели звезды, пели цикады. у фонарей вились мотыльки. они бились об лампу и обжигали свои крылья, но снова и снова летели на свет. как и мама аньчика. она безумно любит дядю вову, несмотря на избиения и унижения всей ее семьи. она глупа, потому что позволяет брать эмоциям верх. возвращается к нему снова и снова. как и мотыльки. тоже глупые. ошибочно думают что уличная лампа — солнце и летят вдали показалась белая панельная многоэтажка. новостройка. в каждом окне своя история, свои переживания и радости. кто-то играет в доту, кто-то отправляет детей спать, кто-то развлекается со своим парнем, а какая-то бабушка поливает рассаду. весна приходит постепенно, снег еще где-то лежит, но насекомые потихоньку просыпаются. время уже позднее. — «замерз ли он?» — пронеслось в голове данона. наверное да. — не заснул? — тихо спросил парень в ответ тишина. ань уже сопел, но по его коже бежали мурашки. пухлые, некогда розовые губы слегка посинели. даня подошел к близстоящей лавке, и хотел было положить аня, но тот вцепился в него. не отпускал как ни старайся.но все же данон отцепил его и положил на лавку. замерзшими пальцами он нашел язычок от молнии, потянул вниз, снял куртку. и, накрыв юношу, поднял обратно на руки. не смотря на холод, он отдал куртку ему, и пошел дальше. главное, чтобы аньчику было тепло. главное, чтоб он не заболел. спустя некоторое количество времени они оказались в квартире: слегка подержанный светлый ламинат был расстелен по всей площади. на стенах в коридоре красовались тройные постеры в восточной тематике на фоне белых обоев. слева кухня, везде новая мебель и приятно пахло ванилью. он жил один — в 17 съехал от любящей мамы, поэтому увиденное сегодня его потрясло. воспитала она его хорошо, учила психологии. поэтому он хорошо в ней разбирается и учится на психолога. время близилось к часу ночи, парень зашел в спальню и аккуратно положил аня на кровать. только сегодня постельное поменял, как знал. кроме эмпатии у дани еще и синдром спасателя — решилось что он может и в зале поспать, хоть там неудобно. он сел на кровать рядом. мягкий свет лампы красиво падал на личико аня. на его губы, закрытые глаза. парень не мог оторвать взгляд. хотелось поцеловать в лоб но это будет странно. как потом даня объяснит? — «блять, о чем я думаю» — он встал, потушил светильник — доброй ночи