Ревность. Решение.

Зависть и ревность, преследовавшие его все время существования их проекта, топили нескончаемым потоком. Он сжимал кулаки и делал глубокий вдох. За последний месяц покинул их еще один, оставив троих корпеть над исследованием древних рун. Как бы хотелось ему и вовсе остаться вдвоём. Мешающих их проекту и сближению было так просто избавить от внимания Кавеха, который безоговорочно помогал всем, кто хоть как-либо отставал от двух гениев. Созданы они были друг для друга, дополняли. Здание пустовало, в ночное время свет гасили и даже обыденно работающий до изнеможения Кавех мирно спал сейчас в своем одиночестве родного дома. Разве был аль-Хайтам с Ртавахиста? Почему же заинтересовало его ночное небо? Мысли отгонялись идущим к исследовательскому центру студентом. Каждое касание, предназначаемое не ему, каждый нежный взгляд, направленный не на него. Убивало. Заставляло сердце болезненно сжиматься, биться быстрее, желать немедленного крика о прекращении этих жестов. Аль-Хайтам молчал, стискивал зубы и отворачивался. А в наполненной привычно логичными мыслями голове зарождалось что-то иное. В тугой узел сжимался разум, отравляя сознание грешными идеями. Центр был неподходящим местом для завоевания внимания Кавеха, лишь оставшись на короткие минуты наедине он мог улыбнуться ему так, как никому другому не улыбался, почувствовать тепло его плеча через ткань формы, смотреть снизу вверх, краснеть, отводя взгляд и возвращаясь к работе. Единственная преграда оставалась на его пути. И невыносимо было видеть каждого, кто удостаивался хоть взгляда его, кому тот помогал, кто мог видеть два ряда его зубов в счастливой улыбке. Возвращая исправленные работы, каждый раз он недоуменно поглядывал на аль-Хайтама, выглядывающего из-за книги, смотрящего не на буквы, только на него. Знал он, как сделает это. Знал, что сделает после. Знал, как объяснит Кавеху. Продумал всё до мелочей. И никаких слов перед действиями не слышалось. Лишь холодные расчётливые движения рук, смыкающихся на чужой шее, лишь хриплые стоны, что не могли прорваться наружу. Удовлетворение растекалось по телу, сознание наполнялось спокойным облегчением. Тело упало на пол с глухим звуком удара о ковёр. Брезгливо оттряхнув руки, аль-Хайтам наклонил голову, рассматривая результаты своих трудов. И вправду, все кончено. Тяжело дыша от осознания совершённого, он улыбнулся. Не той улыбкой, что мог видеть лишь Кавех. Его губы сжались в тонкую полоску непроизвольно, уголки поднимались против воли, когда представлял он работающих над проектом двух гениев, взаимоотношения которых увеличили темп развития. И будет Кавех лишь его.