На грани

Через некоторое время мы снова начали встречаться — теперь уже открыто, как мне казалось. Она всё ещё жила с Денисом, но что-то изменилось в её отношении ко мне. Может быть, она испугалась. Может быть, она действительно поняла, как сильно я её люблю. Может быть, она просто устала сопротивляться. В декабре она сказала, что любит меня. Я помню этот момент до мельчайших деталей. Мы лежали в моей постели — на том самом диване, где случился наш первый поцелуй, — и за окном падал снег. Крупный, пушистый, такой, какой бывает только в детстве. Она повернулась ко мне, провела пальцем по моей щеке и сказала: — Я люблю тебя. По-настоящему. Я хочу быть с тобой. Я заплакала. Я, которая не плакала на похоронах матери, на похоронах отца, на похоронах дедушки, — я плакала от счастья. Мне казалось: вот оно. Вот то, чего я ждала. Все эти годы боли, ожидания, waiting — всё было не зря. Она выбрала меня. — Ты серьёзно? — переспросила я, потому что не могла поверить. — Серьёзно. — Она улыбнулась — не широко, не на показ, а так, как улыбаются люди, когда говорят правду. — Я люблю тебя. — А как же Денис? — Я расстанусь с ним. После Нового года. Не хочу портить ему праздник. Я согласилась. Я была готова ждать — я привыкла ждать, waiting была моим вторым именем. После Нового года, сказала она. После Нового года начнётся наша настоящая жизнь. Декабрь был самым счастливым месяцем в моей жизни. Она приезжала ко мне почти каждый день — после работы, на несколько часов, украдкой, — но теперь в этих встречах было что-то новое. Она больше не отстранялась после секса. Она лежала рядом, положив голову на моё плечо, и рассказывала о своих планах. Мы строили общее будущее — как она переедет ко мне, как мы будем жить вместе, как поедем на море ещё раз, но теперь уже по-настоящему, как пара. Я верила каждому слову. Я хотела верить. Я так долго ждала этого, что когда оно наконец случилось, я не стала задавать вопросов. Не стала проверять. Просто нырнула в это счастье с головой, как ныряют в тёплое море после долгой зимы. После Нового года она не рассталась с Денисом. — Мне нужно ещё время, — сказала она. — Он сейчас в сложной ситуации на работе. Я не могу бросить его вот так. — Сколько времени? — Немного. Пара месяцев. Максимум. Я согласилась. Снова. Я всегда соглашалась. Пара месяцев растянулась на полгода. Но я почти не замечала этого — потому что она была рядом. Она говорила, что любит. Она строила планы. И я думала: вот оно. Просто нужно ещё немного подождать. А потом начались сны. Сначала я не придала им значения. Обычные кошмары — с моей-то жизнью, с моими-то нервами. Но эти сны были другими. Они были слишком яркими, слишком детальными. В них Алиса была с мужчиной. Я не видела его лица — только силуэт, только руки на её теле, — но слышала имя. Отчётливо, ясно, как будто кто-то произносил его мне в самое ухо. Это имя было реальным. Я никогда не слышала его раньше, но оно врезалось в память, как гвоздь. Я просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и первая мысль была: «Это просто сон. Это ничего не значит». Но сны повторялись. Снова и снова. Одно и то же имя. Один и тот же мужской силуэт. Я не верю в мистику. Не верю в вещие сны. Но то, что случилось потом, заставило меня усомниться. Я начала искать. Методично, одержимо, как и всё, что я делала в своей жизни. Я открыла её профиль в соцсетях и стала просматривать подписчиков. Одного за другим. Десятки, сотни людей. Я не знала, кого ищу. Просто скроллила, вглядываясь в лица, читая имена. И нашла. Он был из нашего города. Гораздо старше ее. Симпатичный — обычной, ничем не примечательной красотой. На его странице были фотографии: в спортзале, на природе, с друзьями. Ничего особенного. Но имя совпадало. То самое имя из сна. Я написала Алисе. Не спросила — обвинила. Блефовала. — Я всё знаю, — написала я. — Про него. Я видела вашу переписку. Я ничего не видела. У меня не было доступа к её телефону. Но я была уверена — на сто процентов, животной, иррациональной уверенностью, — что права. И она ответила. — Откуда ты знаешь? Три слова. Всего три. Но этого хватило, чтобы мир рухнул во второй раз. Она призналась. Не сразу, постепенно, выталкивая из себя правду по кусочкам, как будто каждый кусок застревал в горле. Да, они встречались. Да, он хотел быть с ней. Да, они целовались. Сначала она говорила, что только целовались. Потом — «ну, может, было что-то ещё, я не помню». Знакомая песня. Тот же припев, что и со мной когда-то. — Почему? — спросила я. — Ты же сказала, что любишь меня. Ты же сказала, что мы будем вместе. — Я люблю тебя, — ответила она. — Но я запуталась. Запуталась. Это слово я слышала от неё чаще, чем «люблю». Она всегда запутывалась. Всегда не знала, чего хочет. Всегда была жертвой обстоятельств. — Ты спала с ним? Молчание. — Ты спала с ним?! — Я не знаю... Может, я была пьяная. Нет, наверное. Отстань вообще! Та же песня. Алкоголь как оправдание. Алкоголь как индульгенция. Я повесила трубку. Или она повесила. Я не помню. Я сидела на кухне, смотрела в стену и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не любовь. Любовь умерла раньше. Умирала надежда. Та самая, которая родилась в декабре, под снегом, под её словами «я люблю тебя, я хочу быть с тобой». Она умирала долго, мучительно, как умирает раненый зверь — с воем, с агонией, с последней, отчаянной попыткой выжить. — Всё кончено, — сказала я, когда мы встретились через несколько дней. — Между нами всё кончено. Она плакала. Говорила, что всё исправит. Что это была ошибка. Что она больше никогда. Но я знала: она говорит это не в первый раз. И не в последний. Я ушла. Сама. Впервые за все это время я ушла сама, не дожидаясь, пока она бросит меня снова. Это было в феврале. В марте она написала снова. И я вернулась. Но это уже совсем другая история — история о том, как я пыталась склеить разбитое, не понимая, что некоторые вещи не склеиваются. Что некоторые трещины остаются навсегда. Но тогда, в феврале, я этого ещё не знала. Тогда я просто сидела на кухне, пила виски и смотрела на снег за окном. И думала: «Почему? Почему я никогда не бываю достаточной? Почему меня всегда оставляют?» Ответа не было. Только тишина. Только waiting. Только бесконечное, безнадёжное waiting, которое я так хорошо знала.