Оставь свет включённым

      Лос- Анджелес. Конец сентября 2018. До дебюта оставалось три недели. Контракт уже подписан. Тренировочный центр, казалось, совсем перестал спать. Свет в репетиционных залах горел до поздней ночи, менеджеры бесконечно бегали по этажам с папками и планшетами, а расписание менялось по несколько раз в день. Ещё совсем недавно девочки были обычными трейни, которых знали только преподаватели и сотрудники компании, но теперь всё изменилось. В коридорах всё чаще обсуждали фотосессии, записи и первые выступления, а к каждой из них начали относиться так, словно дебют уже состоялся. Вместе с этим появились и новые правила. Каждое утро начиналось с взвешивания. Юнсо не понимала, зачем это нужно. В свои десять лет она никогда не думала о цифрах на весах и не считала еду чем-то, чего стоит бояться. Но вопросы никто не задавал. Девочки молча становились в очередь, записывали результаты в таблицу и расходились по залам, будто так было всегда. — Минус триста граммов, — удовлетворённо произнесла одна из координаторов, поставив галочку напротив имени Хлои. Следующей была Юнсо. Женщина нахмурилась. — Без изменений. Она сказала это так, словно произошло что-то плохое. — До дебюта осталось совсем немного. Постарайся быть внимательнее к питанию. Юнсо только кивнула. Она даже не успела спросить, что именно сделала не так. После тренировки девочки устало расселись прямо на полу в раздевалке. Хлоя первой скинула кроссовки и с громким вздохом растянулась на скамейке. — Всё, я сейчас умру. — Ты каждый день так говоришь, — засмеялась Айви. — Потому что каждый день умираю. — Нет, — покачала головой Мила. — Ты каждый день хочешь есть. — Это тоже правда. Хлоя немного помолчала, а потом вдруг мечтательно сказала: — А вот если бы нам сейчас дали огромную пиццу… — С сыром! — тут же перебила Айви. — И с картошкой! — Картошка на пицце не бывает, — серьёзно заметила Камилла. — Бывает. — Не бывает. — Бывает! — Девочки, — не выдержала Хина, тихо рассмеявшись, — вы сейчас опять спорить начнёте. — Не начнём, — фыркнула Хлоя, — но если кто-нибудь когда-нибудь купит мне пиццу, я выйду за него замуж. — Тебе десять, — напомнила Мила. — Ну и что? Раздевалку снова наполнил смех. Телефон Хины тихо завибрировал. — Наверное, опять мама, — улыбнулась она, взглянув на экран. — Что на этот раз? — с любопытством спросила Хлоя. Хина тихо рассмеялась. — Спрашивает, поела ли я. и даже Юнсо почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. За последние месяцы таких моментов становилось всё меньше, поэтому каждый из них казался почти маленьким праздником. Вечером она получила сообщение от своих родителей. «Надеемся, ты понимаешь, насколько это важный этап. Компания знает, что делает. Не спорь с тренерами и выполняй всё, что тебе говорят. Это твоё будущее.» Она перечитала сообщение дважды. Ни привычного «Как ты себя чувствуешь?», ни «Не устала?», ни даже простого пожелания спокойной ночи. Юнсо выключила экран и положила телефон рядом с кроватью. Почему-то именно в тот момент ей впервые захотелось, чтобы мама написала что-нибудь совсем обычное. Например, спросила, тепло ли в общежитии или понравился ли ей сегодняшний ужин. Но телефон больше не загорался.

***

      Следующие недели пролетели почти незаметно. Репетиции стали длиннее, свободного времени практически не осталось, а привычное расписание теперь состояло не только из вокала и танцев. Почти каждый день девочек вызывали на примерки сценических костюмов, фотосессии, записи небольших видео и встречи с сотрудниками компании, которые снова и снова объясняли, как нужно вести себя после дебюта. Постепенно они перестали считать дни недели — значение имело только то, сколько времени оставалось до первого выступления. Вместе с этим менялись и они сами. Утренние взвешивания стали такой же привычной частью дня, как разминка перед тренировкой. Никто уже не удивлялся замечаниям менеджеров, а разговоры о любимой еде незаметно сменились обсуждением того, что лучше не брать на ужин. Юнсо не сразу поняла, в какой момент начала оставлять половину порции на тарелке и автоматически отказываться от сладкого. Ещё совсем недавно Хару без спроса забирала у неё шоколадные батончики, Айви постоянно приносила в общежитие новые сладости и угощала ими остальных, а Мила часто фотографировала эти маленькие моменты, смеясь над тем, как быстро исчезает еда после тяжёлых тренировок. Теперь такие разговоры почти исчезли сами собой. Чем ближе становился дебют, тем чаще по коридорам компании звучало новое название группы — Silverline. Оно появилось на расписаниях, папках с документами, макетах будущих альбомов и даже на дверях репетиционного зала. Однажды Юнсо остановилась возле большого плаката, где впервые увидела их общий промо-снимок с логотипом группы. Она долго рассматривала фотографию, пытаясь привыкнуть к мысли, что девочка с лёгкой улыбкой в центре действительно была ею. За всё время, проведённое в тренировочных залах, они настолько привыкли быть трейни, что слово «дебют» всё ещё казалось чем-то далёким, хотя до него оставались считаные дни. Рядом неожиданно появилась Хару. — Странно видеть себя на таком огромном плакате, да? — Очень, — честно призналась Юнсо. Хару наклонилась ближе к фотографии и тихо засмеялась. — Если честно, я здесь выгляжу так, будто сейчас чихну. Юнсо не выдержала и тоже рассмеялась. Наверное, именно за это она и любила Хару. Та каким-то удивительным образом всегда умела сделать любой важный момент чуть проще, словно напоминала ей, что за всем этим всё ещё остаются обычные дни, когда они были просто девочками из одной тренировочной комнаты.

***

      Лос- Анджелес. 11 октября 2018 года. Дебют. День первого выступления наступил неожиданно быстро. Юнсо проснулась ещё до звонка будильника и несколько минут просто смотрела в потолок, прислушиваясь к непривычной тишине общежития. Обычно по утрам Айви уже успевала включить музыку и собираться под неё, а Мила несколько раз напоминала всем не забыть нужные вещи перед выездом. Сегодня же даже самые разговорчивые из них молча проверяли сумки и сценические костюмы, словно каждая боялась нарушить хрупкую атмосферу этого утра. По дороге никто почти не разговаривал. Автобус медленно двигался по ещё сонным улицам Лос-Анджелеса, а за окнами один за другим исчезали знакомые кварталы, мимо которых они проезжали почти каждый день. Юнсо поймала себя на мысли, что за два года этот город успел стать ей почти таким же привычным, как когда-то Пусан, хотя она до сих пор иногда скучала по дому. Сегодня они впервые должны были выйти на большую американскую сцену после официального дебюта — на утреннем шоу Good Morning America, куда компания смогла договориться об их первом телевизионном выступлении. Для большинства зрителей они были всего лишь новой группой, о которой многие услышат впервые, но для самих девочек это был момент, к которому они шли почти всю свою сознательную жизнь. Оставшееся время прошло так быстро, что запомнилось лишь отдельными моментами: визажисты торопливо поправляли макияж, стилисты в последний раз проверяли костюмы, менеджеры повторяли порядок выхода на сцену, а сами девочки без конца переглядывались, будто пытаясь убедиться, что всё происходящее действительно происходит с ними. Только когда Юнсо на мгновение осталась одна перед большим зеркалом в гримёрной, она наконец позволила себе внимательно посмотреть на своё отражение. Аккуратно уложенные волосы, сценический костюм и небольшой серебристый логотип Silverline на куртке выглядели совсем не так, как она представляла их ещё несколько месяцев назад. В этот момент ей впервые стало страшно — не потому, что впереди была сцена, а потому, что пути назад больше не существовало. — Девочки, две минуты, — заглянув в гримёрную, предупредил менеджер. Хлоя, как самая старшая участница и лидер группы, первой протянула руку, собирая всех в круг. Однако прежде чем положить свою ладонь сверху, Юнсо почувствовала, как Хару легко коснулась её плеча. — Не волнуйся, — тихо сказала она, улыбнувшись так, чтобы никто больше этого не заметил, — мы же обещали дебютировать вместе. Юнсо улыбнулась в ответ и только после этого положила руку поверх остальных. За два года у них появилось множество собственных маленьких традиций, но именно эта всегда напоминала им, что они всё ещё одна команда. Шесть ладоней легли одна на другую. — Silverline, — первой сказала Хлоя. — Silverline, — почти одновременно повторили остальные. Юнсо неожиданно почувствовала спокойствие. Всё, что могло произойти до этого дня, уже произошло. Оставалось только выйти к зрителям и сделать первый шаг в ту жизнь, о которой они мечтали с тех самых дней, когда впервые переступили порог тренировочного зала. Дверь за кулисы открылась, и первые секунды после выхода на сцену Юнсо запомнила странно нечётко. Она помнила свет. Помнила громкую музыку, которая отдавала где-то внутри груди. Помнила, как рядом с ней Хлоя улыбалась так широко, будто действительно не могла поверить, что всё это происходит. Ещё несколько лет назад они были шестью девочками, которые после тренировок сидели прямо на полу в маленькой комнате и мечтали хотя бы однажды увидеть своё имя на настоящем плакате. Теперь их голоса звучали перед тысячами людей, а название Silverline впервые произнесли не сотрудники компании, а зрители. Хоть Юнсо всегда думала, что в день дебюта она будет чувствовать только счастье. Но вместе с ним пришло странное ощущение страха. Не страха сцены — к ней она привыкла гораздо раньше. Скорее страха от того, что этот момент больше никогда не повторится именно таким. Потому что после сегодняшнего дня они больше не были просто трейни. Теперь они были Silverline. И весь мир начал смотреть на них. Когда выступление закончилось, они ещё несколько секунд стояли за кулисами, пытаясь отдышаться. Музыка из зала всё ещё доносилась сквозь стены, сотрудники бегали вокруг них, кто-то уже говорил о следующем расписании, следующей съёмке и следующем интервью, но сами девочки будто на короткое время оказались в отдельном пространстве. — Мы сделали это, — тихо сказала Хлоя. Никто сначала не ответил. А потом она засмеялась первой, и остальные постепенно присоединились к ней. Хина закрыла лицо руками, потому что глаза начали наполняться слезами, Айви крепко обняла Милу, а Юнсо просто смотрела на своих участниц и думала о том, что, возможно, именно это и есть счастье. Они были вместе и этого было достаточно.

***

      Первые годы после дебюта были самыми яркими в их жизни, ведь Silverline росли быстрее, чем кто-либо ожидал. Их первый альбом не стал мгновенным мировым успехом, но привлёк достаточно внимания, чтобы компания начала активно продвигать их за пределами США. И для пока что небольшого количества поклонников их жизнь выглядела почти идеальной. Они были той самой группой, которая всегда смеялась вместе. Той самой группой, где участницы казались настоящими подругами, а не просто коллегами. И это была не ложь, они действительно любили друг друга. После тяжёлых тренировок они всё ещё могли сидеть ночью на полу общежития и обсуждать самые глупые вещи. Мила продолжала фотографировать всех подряд, Хлоя продолжала громко жаловаться на усталость, а Хина иногда засыпала прямо во время разговоров, потому что больше не могла держать глаза открытыми. Юнсо тоже была счастлива. И иногда она даже забывала, что когда-то боялась переезда в Америку. Но постепенно между тем, что видели фанаты, и тем, что происходило внутри компании, начала появляться разница. Сначала это были мелочи, которые никто не воспринимал всерьёз. Дополнительная тренировка после десяти часов репетиции.Съёмка, которую перенесли на позднюю ночь. Выходной, который неожиданно отменили. Когда девочки спрашивали, почему так происходит, им всегда отвечали одинаково. — Это нормальная часть работы. И они верили. Потому что им было всего одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет. Ну и потому что где-то внутри каждой из них сидела мысль: если мы будем достаточно стараться, однажды станет легче. Но легче не становилось. Чем популярнее становилась группа, тем больше контроля появлялось вокруг них. Их расписание составляли люди, которые иногда знали о них меньше, чем их собственные участницы. Они решали, когда девочки могут отдыхать, что им можно говорить на камеру, какую одежду носить и даже каким должно быть их поведение. Особенно тяжнло было после того, как Юнсо заставили отказаться даже от собственного имени. Сотрудники компании объяснили это просто: её имя было «слишком сложным для американцев», а «одной азиатки в группе и так хватает». Единственное, что ей удалось отстоять, — право выбрать себе хотя бы псевдоним. После долгих споров и уговоров появилась Мэй — имя в чесь месяца её рождения, единственное решение, которое не заставило её чувствовать, будто она полностью потеряла себя. По крайней мере, так Юнсо старалась себе внушить. А еще младшей особенно тяжело давалось то, что постепенно исчезало самое важное для неё — музыка, вкдь после дебюта она продолжала писать. И не потому что хотела получить похвалу или признание, а просто потому что не могла иначе. Она записывала мелодии поздно ночью, когда возвращалась в общежитие после расписаний, сохраняла короткие идеи в телефон и иногда оставляла маленькие заметки в блокноте, который всегда носила с собой. И однажды она всё же решилась показать несколько своих песен продюсеру. Она помнила этот день очень хорошо. Юнсо пришла в студию с телефоном в руках и несколько минут просто стояла возле двери, не решаясь войти. Для кого-то эти несколько мелодий могли показаться обычными демо, но для неё это были кусочки её мыслей, которые она никогда никому не показывала. Продюсер выслушал несколько минут. — У тебя есть способности, — сказал он. И в этот момент Юнсо впервые за долгое время почувствовала надежду. Но следующая фраза заставила её улыбку исчезнуть. — Только сейчас тебе не стоит тратить время на это. — Почему? Мужчина пожал плечами. — Потому что ты участница группы. Твоя задача — хорошо петь, хорошо танцевать и выполнять концепцию. — Но я хочу участвовать в создании музыки. На этот раз он посмотрел на неё немного иначе. Не грубо. Хуже. Так, будто она сказала что-то наивное. — Мэй, тебе нужно знать своё место.

***

      Со временем требования компании становились всё жёстче. Деочки взрослели, а вместе с этим увеличивалось давление. Им больше не говорили просто «старайтесь». Теперь говорили: «Вы обязаны». Они должны были быть благодарными за каждый шанс, за каждую съёмку, за каждую возможность выйти на сцену. Любая усталость воспринималась как недостаток профессионализма. А если кто-то заболевал перед выступлением, сначала спрашивали не о состоянии здоровья, а о том, сможет ли человек выйти на сцену. И конечно, если кто-то ошибался во время репетиции, вместо объяснения всегда следовали крики. Юнсо впервые поняла, что что-то действительно неправильно, когда увидела, как одна из сотрудниц схватила Хину за руку после неудачной репетиции. Слишком сильно. Хина ничего не сказала. Только потом, уже в комнате общежития, она тихо призналась: — Я просто не хочу, чтобы из-за меня у всех были проблемы. Самым страшным было даже не то, что компания меняла их жизнь. Самым страшным было то, что они постепенно начали думать её словами. Они начали считать нормальным то, что раньше показалось бы невозможным. Они перестали спрашивать, почему им нельзя отдыхать. Перестали удивляться новым ограничениям. Перестали говорить о том, чего хотят сами. А Юнсо всё чаще ловила себя на мысли, что боится не провала, а однажды проснуться и понять, что больше не знает, зачем вообще начала заниматься музыкой.

***

      Следующие несколько лет прошли настолько быстро, что иногда Юнсо казалось, будто она прожила несколько разных жизней, не успевая полностью привыкнуть ни к одной из них. Silverline постепенно перестали быть просто новой международной группой, о которой говорили в первых интервью. Их песни начали появляться в чартах, фотографии участниц стали появляться на рекламных экранах, а расписание, которое когда-то казалось невероятным количеством работы, со временем стало обычной частью их существования. Они выступали на больших сценах, путешествовали между странами, снимались для журналов и давали интервью на языках, которые когда-то учили только потому, что боялись не понять друг друга в тренировочном зале. Ну и конечно ими восхищались их кумиры и популярнейшие артисты. Со стороны их жизнь выглядела именно так, как они когда-то представляли: яркой, успешной и наполненной музыкой. Фанаты любили Silverline не только за песни, но и за то, какими они казались вне сцены. Люди видели, как Хлоя громко смеётся на интервью, как Хина пытается помочь каждой участнице подобрать нужные слова на другом языке, как Лалин спорит с остальными из-за мелочей, а потом первая идёт мириться, как Мила фотографирует моменты, которые никто другой даже не заметил бы, и как Юнсо тихо улыбается рядом с ними, будто всё ещё не до конца верит, что это происходит с ней. Для поклонников они были примером настоящей дружбы, и в этом не было ничего выдуманного. Несмотря на всё, что происходило вокруг, девочки действительно оставались близкими людьми. Они вместе взрослели, вместе переживали первые успехи и первые разочарования, вместе учились справляться с тем, что их подростковые годы проходили совсем не так, как у большинства людей их возраста. Но постепенно между жизнью, которую видели окружающие, и жизнью, которая происходила за закрытыми дверями, становилось всё больше различий. У них почти не осталось времени, которое принадлежало бы только им. Выходные существовали скорее формально, потому что даже в редкий свободный день могли появиться дополнительные съёмки, встречи или тренировки. Девочки перестали планировать что-то заранее, потому что привыкли, что их планы могут измениться за несколько часов до назначенного времени. Иногда они узнавали о новом расписании уже ночью, когда только собирались лечь спать после очередного длинного дня. Их телефоны почти всегда были рядом, потому что сообщение от менеджера могло означать изменение всего следующего дня. Личная жизнь постепенно стала чем-то почти невозможным. У них не было возможности просто выйти погулять по городу без камер, не было обычных встреч с друзьями из школы или долгих вечеров вне работы. Любые знакомства за пределами индустрии быстро становились сложными, потому что у них никогда не было свободного времени, чтобы поддерживать отношения. Несколько раз у участниц появлялись люди, которые им нравились, но всё заканчивалось одинаково: постоянные переносы встреч, невозможность нормально поговорить и ощущение, будто даже самые простые вещи требуют разрешения. Кто-то со временем принимал это и оставался рядом, а кто-то просто уходил, потому что не мог постоянно быть на втором месте после расписания. Но вот Хине везло. Юнсо наблюдала за этим со стороны и всё чаще думала о том, насколько странно устроена их жизнь. Они были известны миллионам людей, но при этом иногда чувствовали себя так, будто у них почти ничего не было собственного. Она могла выйти на сцену перед огромной аудиторией и чувствовать себя уверенно, но не могла самостоятельно решить, чем заняться вечером после тренировки. Она могла написать песню о чувствах, которые никто никогда не услышит, но не могла предложить эту песню своей же группе. Именно музыка стала тем местом, где Юнсо сильнее всего ощущала границу между собой и компанией. Она продолжала писать. Иногда ночью, когда возвращалась в общежитие после расписаний, она садилась на пол возле кровати, открывала блокнот или включала диктофон на телефоне и записывала мелодии, которые приходили в голову. Однако каждый раз, когда она пыталась поговорить о возможности участия в создании песен, ответ оставался примерно одинаковым. Ей говорили, что сейчас не время. Сначала Юнсо соглашалась. Она думала, что нужно просто стать старше, набраться опыта и однажды ей позволят показать больше. Но годы проходили, а ничего не менялось. Даже когда она стала одним из самых опытных участников группы, даже когда у неё уже было достаточно знаний, чтобы самостоятельно работать над музыкой, её по-прежнему воспринимали только как голос и лицо проекта. К шестнадцати годам Юнсо впервые начала всерьёз задумываться о том, что будет дальше. Она уже несколько лет жила внутри одной и той же системы и понимала, что если ничего не изменится, то её будущее будет выглядеть точно так же. Новые альбомы, новые выступления, новые правила, новые ограничения. Возможно, больше популярности, больше денег и больше людей, которые будут знать её имя, но всё меньше пространства для самой себя. Именно в этот момент компания начала обсуждать продление контрактов. До окончания соглашения оставалось ещё несколько месяцев, но переговоры начались заранее. Для компании это было естественным решением: Silverline оставались успешным проектом, а каждая участница уже была важной частью группы. Менеджеры говорили о новом этапе, о больших возможностях и о том, насколько много они смогут сделать вместе в будущем. Но впервые за долгое время Юнсо решила не просто слушать. В этот рах на подготовила список условий. Это не были требования разрушить всю систему или получить абсолютную свободу. Она понимала, как работает индустрия. Она знала, что группа требует организации, что у компании есть свои интересы и что невозможно полностью убрать ограничения. Но ей хотелось хотя бы немного изменить то, как они жили все эти годы. Она попросила больше участия участниц в создании музыки, возможность предлагать свои идеи для песен и концептов, более разумный график, время для восстановления и больше уважения к их личным границам. Остальные девочки поддержали её, потому что за годы работы каждая из них накопила свои причины хотеть перемен. Но для компании эти предложения оказались неудобными. Им не сказали прямое «нет» сразу. Всё было гораздо сложнее. Им улыбались, обещали рассмотреть варианты, говорили, что понимают их чувства и хотят найти решение, но недели проходили, а ничего не менялось. На встречах снова обсуждали цифры, расписания, рекламные контракты и планы продвижения. Когда Юнсо возвращалась к теме музыки, разговор постепенно переводили в другую сторону. Однажды она всё-таки не выдержала. — Мы уже не дети, — сказала она спокойно, сидя напротив представителей компании, — мы работаем здесь много лет. Мы понимаем, что нужно делать для группы. Но почему нам до сих пор нельзя принимать участие в том, что мы создаём? Ответ был не грубым. Именно поэтому он запомнился ей ещё сильнее. — Потому что иногда артисты слишком сильно начинают верить, что понимают бизнес лучше компании. И именно тогда она всё поняла. Если компания так отчаянно старалась удержать за собой право принимать каждое решение, значит, это право уже перестало быть безусловным. Они больше не были новичками, которым подарили шанс. Они были группой, на которой компания зарабатывала годами. Наконец за всё время ей пришла в голову простая мысль: сейчас компания нуждалась в них куда сильнее, чем они — в компании. И еще почувствовала, что больше не хочет соглашаться.Но тогда девушка ничего не сказала. А в скором времени произошёл последний случай. Она ещё долго будет вспоминать тот день не из-за самого события, а из-за момента после него, когда поняла: если она снова промолчит, то однажды уже не сможет узнать человека, которым была до Silverline. Именно тогда началась история, которая закончится не новым контрактом, а самым большим конфликтом в её жизни.

***

      День начинался совершенно обычно. Настолько обычно, что никто из них не мог представить, что всего несколько часов спустя всё изменится. Утром они приехали в студию на запись новой песни, которая должна была войти в следующий проект группы. Расписание было плотным, как и всегда: несколько часов вокальной работы, обсуждение деталей композиции, запись отдельных партий, а вечером ещё одна репетиция перед предстоящим выступлением. Они привыкли к тому, что могли провести в студии с самого утра до позднего вечера, переходя из одного помещения в другое и иногда только по времени на часах понимая, сколько прошло времени. Лалин, допустим, в 2020 году была вынуждена взять перерыв из-за серьёзной травмы ноги после постоянных нагрузок, и тогда впервые стало очевидно, что даже участницы, которые всегда улыбались на камеру, не были неуязвимыми. У остальных тоже были свои истории, о которых фанаты почти ничего не знали: растяжения, воспаления связок, проблемы со спиной, хроническая усталость, последствия бесконечных репетиций и перелётов. Иногда они смеялись между собой, что знают врачей лучше, чем некоторые знакомые места в городах, где выступали. Юнсо привыкла терпеть больше остальных. Не потому что ей было легче, а потому что с детства она привыкла доказывать, что достойна своего места. Она всегда боялась стать причиной задержки, подвести группу или создать проблемы для остальных участниц. Даже когда тело требовало остановиться, она чаще всего убеждала себя, что нужно просто немного потерпеть. В конце концов, так делали все вокруг. Перед записью звукорежиссёр помогал им подготовить оборудование. Проверка микрофонов и внутриканальных мониторов была обычной процедурой, которую они проходили практически каждый день. Никто не обращал на неё особого внимания: несколько настроек, проверка звука, короткое подтверждение — и можно начинать работу. Но в тот день во время подготовки произошла ошибка. При настройке мониторов Юнсо был выставлен слишком высокий уровень громкости, и когда она начала запись, резкий звук внезапно ударил прямо в ухо. Это произошло всего за несколько секунд. Юнсо сразу остановилась и сняла наушник, инстинктивно прикрыв ладонью ухо. На какое-то мгновение всё вокруг стало каким-то неправильным: голоса людей звучали приглушённо, привычный шум студии смешался в один неприятный фон, а внутри появился резкий звон, которого раньше никогда не было. Несколько человек сразу спросили, всё ли с ней в порядке, звукорежиссёр начал проверять оборудование и извинился за ошибку, но сма Юнсо, как это часто бывало, первой попыталась убедить всех, что ничего серьёзного не произошло. Она сказала, что просто испугалась и через несколько минут снова вернулась к записи. Но уже вечером она поняла, что что-то не так. Сначала это был просто странный шум в ухе, который она пыталась не замечать. Юнсо решила, что это обычная реакция после громкого звука и долгого дня в студии. Она легла спать, надеясь, что утром всё исчезнет само собой, как исчезали многие другие проблемы за годы работы. Но утром лучше не стало. Наоборот, стало хуже. Звон не ушёл, а некоторые звуки начали ощущаться иначе. Музыка, которая раньше была для неё самым безопасным местом, внезапно стала причинять дискомфорт, а обычные разговоры иногда казались слишком громкими и неприятными. Она попыталась объяснить это менеджеру, но реакция оказалась такой же, как и на многие другие проблемы раньше. Ей сказали немного подождать. И в тот момент никто не хотел воспринимать ситуацию как что-то серьёзное. Не потому что им было неизвестно о проблеме, а потому что для компании существовал привычный порядок: сначала работа, потом всё остальное. Юнсо продолжала выполнять расписание ещё несколько дней, хотя каждый день становилось сложнее. Она старалась не показывать, насколько сильно её это беспокоит, потому что видела, как остальные участницы тоже устали. Она знала, что у группы впереди важные мероприятия, и где-то внутри всё ещё жила та самая девочка, которая когда-то боялась, что станет причиной чужого разочарования. Но организм больше не позволял ей делать вид, что всё нормально. Через несколько дней её состояние резко ухудшилось. Это произошло во время подготовки к очередному расписанию. Юнсо настояла на том, что сможет присутствовать хотя бы на репетиции, потому что не хотела, чтобы остальные снова меняли планы из-за неё. Она пришла в зал, попыталась работать вместе с девочками, даже шутила в перерывах, когда Хлоя пыталась поднять всем настроение, но с каждой минутой ей становилось всё тяжелее. Звуки вокруг начали смешиваться. Голоса стали казаться слишком далёкими. В какой-то момент она перестала понимать, что именно происходит вокруг неё. Она видела, как остальные участницы что-то говорят, как Хина первой замечает, что с ней что-то не так, как кто-то зовёт менеджера, но до неё будто не доходило ни одного слова. Последнее, что она помнила, — это собственную мысль о том, что ей нужно просто ещё немного потерпеть. А потом она потеряла сознание. Для остальных участниц этот момент стал одним из самых страшных за все годы вместе. Они видели Юнсо разной: уставшей, расстроенной, плачущей после тяжёлых тренировок, злой после очередного отказа компании, но они почти никогда не видели её слабой. Юнсо всегда была той, кто сначала спрашивал, всё ли хорошо у других, и только потом думал о себе. Поэтому увидеть её лежащей без сознания посреди репетиционного зала оказалось для них гораздо страшнее любой ссоры. В больницу её привезли в тот же день. Именно там компания наконец перестала относиться к ситуации как к простой временной проблеме. Юнсо впервые за долгое время оказалась в ситуации, когда ей пришлось просто остановиться. В больнице она провела несколько недель под наблюдением врачей. Для человека, который привык жить по расписанию с раннего утра до ночи, эта тишина сначала казалась непривычной. Но именно в этой тишине она впервые начала понимать, насколько далеко всё зашло. Когда родители узнали о случившемся, они прилетели из Пусана почти сразу. Мама несколько часов подряд пыталась дозвониться менеджерам, врачам и представителям компании, требуя объяснить, что именно произошло и насколько серьёзным было состояние Юнсо. В её голосе слышалась тревога, но вместе с ней было что-то ещё — страх. Не только за здоровье дочери, но и за то, что всё, к чему они шли столько лет, могло внезапно разрушиться. Она всегда была человеком, который верил в эту мечту сильнее всех. Когда-то сама мама Юнсо хотела стать певицей. В юности она представляла себя на сцене, мечтала о музыке, выступлениях и людях, которые будут знать её имя. Но жизнь сложилась иначе. Она не смогла добиться того, чего хотела, и со временем эта мечта не исчезла полностью — она просто перешла к её дочери. Сначала это выглядело как обычная родительская поддержка. Она водила Юнсо на первые занятия, помогала готовиться к выступлениям, искренне радовалась каждому маленькому успеху. Она действительно любила дочь и хотела для неё лучшего. Но постепенно грань начала стираться. Успех Юнсо стал для неё не просто достижением дочери. Он стал доказательством того, что все жертвы были не напрасны. Поэтому, когда мама вошла в больничную палату и увидела Юнсо, первой эмоцией был страх. Она действительно испугалась за неё. Но этот страх быстро смешался с другим чувством, которое Юнсо заметила почти сразу. Разочарованием. — Ты почему ничего нам не сказала раньше? — спросила мама, сидя рядом с кроватью. Её голос был тихим, но в нём не было только беспокойства. Юнсо посмотрела на неё и впервые за долгое время почувствовала себя не дочерью, которую хотят понять, а человеком, которому нужно объяснить своё решение. — Я пыталась справиться сама. Мама тяжело вздохнула и отвела взгляд. — Юнсо, ты понимаешь, насколько всё это серьёзно? Ты понимаешь, сколько людей зависит от тебя? Она сказала это не со злостью. Скорее так, будто действительно не понимала, почему дочь смотрит на ситуацию иначе. Для неё Silverline были не просто группой. Это была жизнь, которую она когда-то хотела для себя. — Ты думаешь, компания просто так всё это построила? — продолжила мама. — Ты думаешь, можно просто взять и остановиться, когда стало сложно? Юнсо молчала, потому что именно этого она боялась. Даже сейчас, когда она лежала в больнице после того, как её тело буквально заставило остановиться, разговор снова был не только о ней. Отец всё это время сидел рядом и почти не вмешивался. Он выглядел уставшим и обеспокоенным, несколько раз пытался перевести разговор в более спокойное русло, спрашивал у врачей о состоянии дочери и уточнял детали лечения. Он любил Юнсо, в этом она никогда не сомневалась. Но за все годы она слишком хорошо поняла одну вещь: отец почти всегда выбирал сторону матери. Не потому что не соглашался с дочерью, а потому что ему было проще промолчать. Он видел, как сильно мама переживает. Видел, сколько она вложила в эту мечту. И где-то внутри, возможно, тоже боялся признать, что всё это время они могли ошибаться. — Тебе просто нужно восстановиться, — сказал он тихо, — потом вы всё спокойно обсудите. Но Юнсо уже знала, что для её родителей это обсуждение никогда не будет только о её здоровье, но и о карьере, будущем,, о том, сможет ли она сохранить то, что они столько лет строили. После выписки родители остались рядом ещё некоторое время, но это не стало тем примирением, которого Юнсо, возможно, где-то глубоко внутри ждала. Мама заботилась о ней, приносила еду, спрашивала о самочувствии, следила за тем, чтобы она принимала лекарства. Она могла часами сидеть рядом с ней, если Юнсо было плохо. Но стоило разговору зайти о будущем, всё снова менялось. — Ты не можешь принимать такие решения на эмоциях, — говорила мама, когда узнала, что Юнсо хочет отказаться от прежних условий контракта, — ты сейчас думаешь только о том, что тебе было тяжело. Но ты должна смотреть шире. Для неё решение дочери уйти из привычной системы было не проявлением силы, а безрассудством. — Ты даже не представляешь, сколько людей мечтают оказаться там, где ты сейчас, — говорила она. И именно эти слова ранили Юнсо сильнее всего, потому что она понимала: мама действительно верит в это. Ведь она не пыталась причинить ей боль. Она просто настолько долго смотрела на её жизнь через призму собственной несбывшейся мечты, что перестала видеть, насколько тяжёлой эта жизнь стала для самой Юнсо. И тогда Юнсо поняла, что ей придётся бороться не только с компанией. Но и с теми людьми, которые когда-то привели её к этой мечте.

***

      Несколько дней после выписки Юнсо постепенно возвращалась к привычному расписанию. Врачи всё ещё рекомендовали ей избегать сильных нагрузок и внимательно следить за состоянием, но компания уже начала готовить её возвращение к деятельности. Для фанатов Silverline нужно было показать, что ситуация находится под контролем, особенно перед предстоящими выступлениями группы. В агентстве понимали, что длительное отсутствие одной из участниц вызовет вопросы, поэтому решили заранее опубликовать официальное заявление. В тот вечер ASE выложили сообщение на всех официальных аккаунтах группы. Текст был составлен максимально осторожно, без конкретных деталей, без упоминаний о серьёзности ситуации и без слов, которые могли бы вызвать лишнее внимание со стороны прессы. «Здравствуйте, это Atlantic Stage Entertainment. Прежде всего мы хотели бы поблагодарить всех поклонников Silverline за вашу постоянную любовь и поддержку. Мы понимаем обеспокоенность фанатов в связи с временным отсутствием участницы Юнсо и хотели бы сообщить о её текущем состоянии. Юнсо недавно проходила лечение и восстановление из-за проблем со здоровьем, возникших в результате напряжённого рабочего графика. Благодаря своевременной медицинской помощи и заботе специалистов её состояние значительно улучшилось, и сейчас она постепенно возвращается к своей обычной деятельности. Мы приносим извинения за беспокойство, которое могло возникнуть у поклонников, и просим вас продолжать поддерживать Юнсо и Silverline. Компания продолжит уделять особое внимание здоровью и безопасности всех своих артистов. Юнсо планирует вернуться к групповым мероприятиям в ближайшее время, когда её состояние позволит ей полностью выполнять запланированные активности. Спасибо за ваше понимание и поддержку». Она несколько минут просто смотрела на экран телефона, перечитывая каждую строчку. Со стороны это выглядело как обычное заявление крупного агентства, которое старается успокоить фанатов. В нём были правильные слова о заботе, восстановлении и поддержке, но Юнсо, читая его, видела совсем другое. В этот момент Юнсо наконец почувствовала, что ей больше нечего терять. Если она снова промолчит, то компания продолжит говорить за неё, а её собственная история снова превратится в красивую версию, удобную для всех, кроме неё самой. Не предупредив менеджеров, не обсудив это заранее ни с компанией, ни даже с девочками, Юнсо открыла свой личный twitter-аккаунт. Она твитнула официальное заявление ASE и написала всего одну фразу: «Это неправда».