Твой мир — моя передышка

На следующее утро Питер проснулся от запаха жареного хлеба и чужого голоса, напевающего что-то неразборчивое. Он выглянул из спальни и застыл. Дэн стоял у плиты, в одной из питеровских футболок (слишком большой, свисала с плеча), и уверенно орудовал сковородкой. На столе уже красовались две тарелки, кофе в кружках и даже вазочка с чем-то, напоминающим джем. — Ты… умеешь готовить? — выдавил Питер, потирая глаза. — Я умею выживать, — Дэн обернулся, и в его улыбке сквозила лёгкая хамоватая нежность. — Когда живёшь один с зарплатой маркетолога, либо осваиваешь кулинарию, либо питаешься дошираком. Я выбрал первый путь, хотя доширак иногда тоже святое. Он пододвинул Питеру тарелку с яичницей, поджаренным хлебом и неопределёнными овощами, которые явно были найдены в питеровском холодильнике. — Это не отрава? — принюхался Питер. — Это любовь, — серьёзно ответил Дэн. — В кулинарном смысле. Не дёргайся, я не пытаюсь тебя отравить, у меня нет на это причин. К тому же, если бы я хотел тебя убить, я бы выбрал способ попроще, например, рассказал бы твоей тёти Мэй, куда ты на самом деле деваешь свои носки. Питер поперхнулся кофе. — Ты не посмеешь. — Я уже посмел, — Дэн хитро прищурился. — Она звонила, пока ты спал. Я представился твоим старым другом из колледжа, который ищет жильё. Она очень обрадовалась и велела тебе не забывать меня кормить. Так что теперь я официально твой гость. Ну, или квартирант, пока портал не соизволит открыться снова. В этот момент Питер почувствовал, как в груди разливается странное, незнакомое тепло. Не паучье чутьё, не адреналин перед боем. Просто… спокойствие. Кто-то готовит ему завтрак, кто-то шутит про носки, и этот кто-то знает о нём всё, но не требует от него быть героем. Дэн сел напротив, подтянул колени к подбородку (он вообще любил сворачиваться калачиком, Питер заметил это сразу) и уставился на него с любопытством. — Слушай, — начал Дэн, ковыряя яичницу. — Я тут подумал. Вчера ты сказал, что хочешь, чтобы я остался. Но, Питер, я не смогу. Рано или поздно портал откроется, и мне надо возвращаться. Там у меня работа, кот, мама, которая волнуется, и вообще, я не принадлежу этому миру. Я здесь чужой. Питер опустил взгляд в тарелку. Вкус еды вдруг стал пресным. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Просто… здесь так редко бывает кто-то, кто не ждёт от меня спасения. Никто не просит меня быть Человеком-пауком. Ты смотришь на меня как на обычного парня. — Потому что ты и есть обычный парень, — Дэн протянул руку и легко коснулся его пальцев через стол. — У которого есть суперсила и куча травм, но внутри ты просто Питер. И мне это нравится. Они встретились взглядами. На секунду Питеру показалось, что воздух стал гуще. Дэн отдёрнул руку, будто обжёгся, и улыбнулся кривовато-виновато. — Ладно, — сказал он, вставая и унося тарелки. — Давай лучше обсудим твой гардероб. Серьёзно, Питер, у тебя три одинаковые толстовки с дырками. Я покажу тебе, что такое стиль. И они провели день, болтая, смеясь и разбирая питеровский шкаф. Дэн примерял его вещи, Питер пытался протестовать, но в итоге они просто валялись на полу среди футболок и хохотали над тем, как Дэн соорудил из паутины импровизированный гамак. Всё было легко, как будто они знали друг друга годы. Но вечером, когда Нью-Йорк зажёг огни, Питер поймал себя на том, что смотрит на Дэна, который стоял у окна, обхватив себя руками, и его лицо в отражении было печальным. — Ты скучаешь по дому? — спросил Питер, подходя ближе. Дэн молчал пару мгновений, потом кивнул. — Я думал, что ненавижу свою жизнь. Но, кажется, я ненавидел одиночество. А здесь… здесь я нашёл того, с кем можно молчать. Это слишком ценно, чтобы быть правдой. Он повернулся к Питеру, и в его глазах блестела влага. — Завтра портал может открыться. Я чувствую это. Как будто воздух становится тоньше, — прошептал он. Питер шагнул вперёд, взял его лицо в ладони — осторожно, как стекло. — Тогда давай сделаем этот вечер запоминающимся, — сказал он, и голос его дрогнул. Он поцеловал Дэна — впервые в жизни не для того, чтобы спасти, не для того, чтобы утешить. А для того, чтобы сказать: «Я здесь. Я помню. Я буду помнить всегда». Дэн ответил — сначала робко, потом жадно, прижимаясь к нему всем телом, как будто пытаясь впитать каждый миг. Когда они оторвались друг от друга, дыхание было сбитым, а в комнате пахло паутиной, кофе и чем-то очень хрупким. — Я не хочу уходить, — выдохнул Дэн. — Тогда не уходи, — ответил Питер. Но они оба знали, что время — не резиновое.