Fortnight

Вздрогнув, она проснулась, не в силах понять, был ли её кошмар реальным. Свет раннего утреннего солнца, проникавший в окно, напомнил ей, где она находится. Это был один и тот же сон, который снился ей уже больше года; с тех пор, как она обнаружила то, о чем лучше бы ей было никогда не знать. Но она это узнала. И теперь её потребность разгадать эту загадку казалась непреодолимой. Было почти забавно иметь проблему, у которой нет решения, по крайней мере, правильного. Гермиона была бы не против, окажись это арифметическим уравнением с одним неизвестным, который она могла бы легко найти. Но это было не так, и неправильный ответ означал столько ужасных вещей, что ей было невыносимо думать о них. Она потёрла глаза и попыталась отогнать эти мысли, как делала весь год до этого, но безуспешно. Впервые у неё это не получилось. Она укрылась одеялом до шеи и задумалась, чувствовал ли то же Гарри. Знал ли он, что его время подходит к концу? Она крепко зажмурилась, снова отгоняя мысли. Волдеморт ушёл, она позаботилась об этом. Он был мёртв, правда же? Нужно было прекратить всю эту хандру. Она могла ошибаться, такое случалось и раньше. Она могла ошибаться. Так или иначе, она не могла найти слов, чтобы рассказать об этом кому-нибудь. Это не было под её контролем. Возможно, через несколько лет они с Гарри посмеются над этим. Он покачает головой и искоса смотря на неё, скажет что-то вроде: «Гермиона, ты же знаешь, что ты совершенно ненормальная, верно?» И ей было бы всё равно, потому что он был бы там, живой и невредимый, и она смогла бы обнять его и согласиться, что в течение какого-то времени, да, она была совершенно не в себе. Сова постучала клювом в окно, отвлекая её от мрачных мыслей. Гермиона застонала, пытаясь сесть. Всё её тело болело от вчерашней работы, и она чуть не упала с кровати, когда вставала за письмом. Оно было от Джинни, и у Гермионы сразу потеплело на сердце при одном только виде почерка подруги. Дорогая Гермиона, я надеюсь, что твой первый день в одиночестве был не таким уж ужасным. Мы все очень по тебе скучаем. Без тебя всё изменилось. Оказалось, Рона так трудно выносить, когда ты не заставляешь его заткнуться. Он так много говорит о квиддиче! Мама передаёт тебе привет, а Чарли спрашивает, сможем ли мы увидеться с тобой. Напиши мне ответ и расскажи всё. Кстати, Гарри думает, что ты найдёшь способ нарваться на новые неприятности, пока будешь там одна, и я была бы рада доказать, что он ошибается, поэтому, пожалуйста, не делай того, что ты планируешь сделать. Никаких вторжений в общежитие Слизерина и наложения заклятий на все их кровати (если ты вдруг это планировала). Люблю тебя и очень по тебе скучаю, С любовью, твоя любимая из Уизли. Гермиона прочитала это дважды и от души посмеялась. Уютно устроившись под одеялом, она не верила в то, что этот день начался именно так. Идея заколдовать общежитие слизеринцев была забавной. Но как бы она вошла внутрь без пароля? Можно было бы заколдовать одного из призраков. Или, может быть, портрет? Если бы у неё было время и материалы, она бы приготовила оборотное зелье, а потом превратилась в кого-нибудь. О боже, — внезапно подумала она, — Гарри был прав насчёт моей склонности нарываться на неприятности. Она снова рассмеялась и выбросила эту мысль из головы. Тем более, что она могла сделать, когда Малфой шнырял поблизости? Ничего. Она не стала бы рисковать, когда он был рядом и мог на неё наябедничать. Внезапно ей пришло в голову, что, может, именно поэтому он и был здесь. Не из-за отсутствия выбора или необходимости в безопасном доме, а скорее из-за возможности присматривать за ней и отчитываться... А кому? Кого будут волновать действия студентки восьмого курса? Она покачала головой; ей нужно было прекратить выдумывать фантастические сценарии. Она больше не имела никакого значения для Волдеморта и, она надеялась, для всех оставшихся пожирателей смерти. У Малфоя были свои причины находиться здесь, которые не имели к ней никакого отношения. Скорее всего. Она оделась потеплее, чтобы снова не замерзнуть, и, потирая больные ладони, поспешила найти новые рабочие перчатки. Магия должна была решить задачу, но, очевидно, не до конца. Не надо ныть, — отругала она себя. Второй день. Это был всего лишь второй день, так что ей нужно было собраться, если она собиралась выжать максимум из следующих двух недель. Всегда оптимистичная, она отогнала от себя навязчивые мысли, которые преследовали её. Что задумали её друзья? Отправит ли Молли посылку для неё? В безопасности ли её родители? Что, если на Нору нападут, а её там не будет? Что, если Волдеморт вернётся? Что, если Гарри испытывает те же сомнения и нуждается в ней? Было слишком много всего, о чём нужно было подумать, слишком много неизвестных, и большинство ответов были совершенно недоступны ей, а когда она попыталась разгадать их все или спланировать исход, у неё защемило в груди, и она не смогла ясно мыслить. Так что нет, она не собиралась ни о чём таком думать и не собиралась жаловаться на свои больные руки; в её памяти было полно других ужасов, в которые она могла бы погрузиться мыслями. А сейчас — она была в безопасности в Хогвартсе. Не всем так везло. Итак, она неуклюже закуталась в свой гриффиндорский красный шарф и вышла из комнаты, намереваясь заняться делами дня. Гермиона взволнованно фыркнула, когда приблизилась к Большому залу и увидела блондина, выходящего из двери навстречу ей. Голос Макгонагалл зазвучал у неё в голове. ...способствовать общению между факультетами. На мгновение она подумала о том, чтобы обернуться, ведь он её ещё не заметил. Но спрятаться было негде. Как только её шаги остановились, он поднял голову, и его голубые глаза посмотрели на неё. Гермиона заметила, как уголки его губ слегка приподнялись, и, если бы она не знала его, решила бы, что он улыбнулся. — Ты специально избегаешь меня, Грейнджер? — беззаботно спросил он, остановившись перед ней. Да. — Что? Нет, — она неубедительно покачала головой. — Я просто проснулась не в своё обычное время. Вчера выдался тяжёлый день. — Да, ты выглядела соответствующе. Она закатила глаза: — Спасибо. Да, ты вчера ясно дал понять, что я выглядела ужасно. — Не ужасно, — перебил он. — Просто как человек, у которого был тяжёлый день. Она разозлилась. — Нет ничего плохого в тяжёлом рабочем дне, Малфой. Возможно, тебе не помешает испачкать свои ухоженные ручки. Он драматично приподнял брови, затем поднял руки, словно сдаваясь, и перевернул их, театрально растопырив длинные пальцы. — На этой неделе не было маникюра, и они уже выглядят ужасно. Собственный смех заставил её вздрогнуть. Он что, только что пошутил на свой счёт? Должно быть, она устала больше, чем думала. — Что ж, — она подозрительно посмотрела на него, — в любом случае, увидимся позже. Он снова чуть не улыбнулся и кивнул, намеренно проводя ногтями по груди своей рубашки с воланами, что снова рассмешило её. Это было что-то новенькое, — подумала она, отправляясь завтракать. Может быть, Малфой всё-таки не будет пытаться её заколдовать. Конечно, было ещё рано. Наскоро позавтракав, она снова спустилась к Хагриду. На вершине холма её тело запротестовало, словно вспоминая вчерашнюю боль. По крайней мере, завтра она будет работать в замке, правда за этим будет присматривать Филч, который всегда презирал её. В его защиту можно сказать, что он, казалось, презирал всех, но между Филчем и Гремучей ивой Гермиона предпочитала дерево-убийцу. Ветер трепал красную бахрому её шарфа, когда она постучала в дверь Хагрида. Как обычно, её приветствовал лай Клыка, за которым последовало сердечное “Ну же!” Она улыбнулась и вошла, запах горящего дерева, свежего хлеба и солонины сразу же окутал её. Ей всегда было хорошо здесь. Она вытянула руки, ожидая, что огромный борзой снова прыгнет на неё, но, к своему большому удивлению, увидела, что вместо этого он лежит у камина, свернувшись калачиком у чьих-то ног, и радостно стучит хвостом по полу, поднимая пыль в воздух. — А вот и она! — Хагрид тепло поприветствовал её. — Я так и привыкнуть могу! Два дня подряд у меня гости, прямо как у короля, — тепло усмехнулся Хагрид. Он всё ещё лежал в постели, его больная нога была прикрыта одеялом. Гермиона шагнула вперёд, чтобы спросить, как он себя чувствует, и в этот момент в поле её зрения появился человек в огромном кресле. Глаза Гермионы расширились от шока, скрыть свою реакцию она не смогла: — Что ты здесь делаешь? Малфой встал и пожал плечами. — Я не знал, что Хагрид болен, пока ты мне не сказал. Я всё равно остался в замке и мне кажется пустой тратой времени просто лежать, когда кому-то нужна помощь. Хагрид тепло улыбнулся Малфою, который кивнул в ответ, и его губы снова сложились в подобие улыбки. Гермиона слишком долго сидела с открытым ртом и нахмуренными бровями, глядя на них обоих. — Но... я... — она, наконец, раздражённо хлопнула себя по бокам. — Но почему? — снова спросила она. Малфой ухмыльнулся и бросил взгляд на Хагрида. — Малфой просто предложил свою помощь, Гермиона. Я не думаю, что ты можешь злиться на него из-за этого. Затем она уставилась на Хагрида, удивляясь, в какой вселенной она проснулась этим утром. Тишина была оглушительной, когда она переводила взгляд с одного на другого и, наконец, поняла, что ведёт себя ужасно. — Хорошо, да, ладно, — она слегка покачала головой, всё ещё не веря своим ушам. — Помощь была бы кстати. Малфой кивнул и повернулся к Хагриду. — Тогда мы уходим. Я пришлю тебе эти травы завтра по почте, Хагрид. Надеюсь, они помогут. Хагрид снова ухмыльнулся: — О, это было бы здорово. Спасибо. Затем Малфой прошёл мимо неё в дверь и вышел на снег, оставив её в состоянии полного замешательства. Что. Это. Было?! Она вышла, ничего не сказав Хагриду, которому явно промыли мозги, и присоединилась к Малфою на улице. Будучи не из тех, кто любит ходить вокруг да около, она направилась прямо к нему, вызывающе подняв подбородок. — Послушай, Малфой. Я не знаю, что ты задумал, но тебе не обязательно быть здесь, — она обвела рукой вокруг себя, — со мной. Я имею в виду, что наказание должна нести я, а не ты. Он рассмеялся, и его губы изогнулись в улыбке. — Уверяю тебя, Грейнджер. Меня всегда наказывают. — Она нахмурилась, явно не понимая шутки. — Но ты права. Я не обязан здесь находиться. Но раз уж я всё равно пришёл, не разумнее ли было бы принять помощь, чем страдать в одиночестве? Он изучал её лицо, и что-то в его глазах встревожило её. Нельзя было отрицать, что с Малфоем было что-то совсем не так. Она подумала о том, что Гарри сказал ей перед уходом на каникулы: Война творит с людьми странные вещи. Он фыркнул: — Тебе и правда нужно так много времени, чтобы ответить? Салазар, я не могу поверить, что в прошлом году ты обошла меня в рейтинге. — Верно, — она покачала головой. — прости. Я просто немного... что ж, ты не можешь винить меня за то, что я была сбита с толку и пыталась понять, в чём твоя выгода. Или можешь? — Нет, не могу. Но не могла бы ты оказать нам обоим услугу и просто попытаться поверить, что я действительно хочу помочь? — Не думаю, что смогу. Он рассмеялся и покачал головой. — Но я подыграю. По крайней мере, сейчас мне любопытно узнать о твоих мотивах. Но я уверена, что ты достаточно скоро себя выдашь, — она настороженно посмотрела на него. — Тогда мне придётся приложить все усилия, чтобы вызвать у тебя ложное чувство доверия. Она снова невольно рассмеялась. — Теперь, когда этот вопрос решён, расскажи, что за работа нас ждёт. Гермиона широко улыбнулась: — Гиппогрифы, — сказала она игривым тоном, изучая его лицо в поисках страха или иных проявлений слабины. Она слишком хорошо помнила встречу Драко с Клювокрылом на третьем курсе. — Прелестно, — он слегка поклонился и жестом пригласил её идти впереди. Они подошли к поляне за хижиной Хагрида и обнаружили трёх гиппогрифов, отдыхавших возле своих загонов. Животные могли свободно приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но, видимо, им нравилось общество Хагрида и постоянный поток хорьков. Он наложил на их вольер согревающее заклинание, и весь снег, который падал на крышу, быстро таял. Они были красивыми. Самый крупный из них, приблизившись, ударил копытом по земле и фыркнул, предупреждая двух других. И, похоже, все они были согласны вести себя грубо, но не настолько, чтобы отпугнуть тех, кто кормит хорьками. Гермиона ожидала услышать от Малфоя какие-нибудь жалобы или неприятные комментарии. На самом же деле, она обнаружила, что, затаив дыхание, наблюдает за ним, пока животные приближаются к забору. К её полному изумлению, он улыбнулся, когда они подошли, и даже непринуждённо протянул руку. — Привет, старина, — небрежно сказал он Клювокрылу. — Как дела? Не замерзаешь? Гермиона в шоке уставилась на открывшуюся перед ней сцену. Она чуть было не приказала ему отойти, но была так ошеломлена, что растеряла дар речи. Клювокрыл энергично кивнул Малфою и поскрёб лапой снег. Затем он описал полный круг, словно гарцуя, прежде чем сделать два игривых прыжка вперёд и остановиться у забора. Затем зверь наклонил голову к Малфою и зарылся носом в его волосы, издавая гортанные звуки. Гермиона остолбенела, наблюдая, как Малфой протянул руку и погладил крупное животное по шее, что, несомненно, должно было привести к потере руки... Малфой должен был хорошо это знать после своей встречи с гиппогрифом на третьем курсе. Он украдкой взглянул на нее, приподняв брови: —  Эй, Грейнджер. Не поделишься сумкой с хорьками? Она встряхнула головой, выходя из оцепенения. — Да, я... сейчас, — она медленно шагнула вперёд, и Малфой предостерегающе поднял руку. — Помедленнее, Грейнджер. Клювокрыл, может, и знает тебя, но я не думаю, что он тебе полностью доверяет. Она усмехнулась: — Ты, должно быть, шутишь! — её тон был возмущённым. — Сам-то ты что вытворяешь, обнимая его? — О, мы теперь старые друзья. Правда же? — с нежностью произнёс он и даже издал звук поцелуя, когда гиппогриф снова уткнулся в него носом. — Оказывается, мы не так уж сильно отличаемся от этих существ. Я уже целую вечность прихожу его навестить. — Вечность? — Недоверчиво спросила Гермиона. — Но зачем? Он нахмурился. — Тебя так интересуют мои мотивы? Интересно, а кто-нибудь спрашивает тебя, почему ты делаешь всё то, что делаешь? Она покачала головой. — Но я полагаю, что могли бы, если бы я начала вести себя странно, — она многозначительно посмотрела на него. — Верно, — кивнул он и бросил ещё одного хорька, подзывая двух других. — Я обязательно предупрежу Визенгамот, если ты начнёшь носить зелёное и заявлять, что слишком устала, чтобы сдать курсовую вовремя. Она закатила глаза. Факт того, что он не вёл себя с ней ужасно, а был забавным, даже игривым, невероятно озадачил её. Он ухмыльнулся и снова принялся поглаживать покрытую перьями шею у себя перед носом, бормоча слова ободрения. Вскоре к нему присоединились двое других, заинтересованные угощениями и похвалами, которые раздавались так щедро. Гермиона лишь слегка разозлилась при мысли о том, что вчера ни один из гиппогрифов не подошёл к ней, а сегодня они, похоже, никак не могли насытиться обществом Малфоя. Это было абсурдно. Следующие тридцать минут они провели, расхваливая зверей и подбрасывая их угощения в воздух, чтобы те могли поймать пушистые лакомства. Малфой всё это время оставался спокойным и сосредоточенным, и Гермиона не могла не заметить перемен в его поведении. Даже язык его тела изменился. Он будто стал более уверенным и непринуждённым, чем она его помнила. Он больше не был ни тем измученным юношей, каким был год назад, ни тем избалованным сопляком, требующим внимания. И в самый первый раз, когда Малфой протянул руку, чтобы игриво потрепать второго гиппогрифа по щеке, у неё мелькнула мысль, что, возможно, он не такой уж придурок. Гермиона настороженно наблюдала за ним, пока они шли по опушке Запретного леса. Ей было неприятно это признавать, но оказалось удобно иметь лишнюю пару рук. Клык бежал впереди них, очевидно, разнюхивая неприятности, а Малфой нёс ведро с кормом для кабанов. Она позволила тишине между ними затянуться, не зная, как вовлечь Малфоя в светскую беседу. Она так привыкла отражать его насмешки, что, наблюдая за ним, поняла, что на самом деле почти ничего о нём не знает. Он поймал её взгляд и ухмыльнулся. — Тебя что-то беспокоит, Грейнджер? Она покачала головой. — Прости, я просто хотела спросить... Как давно ты ходишь к гиппогрифам? Он понимающе посмотрел на неё. — Ты имеешь в виду, когда я перестал быть конченным идиотом? Она слегка рассмеялась. — Да, я полагаю, именно это я и имела в виду. — Я точно не знаю. На четвёртом курсе ситуация начала немного меняться. Но на пятом курсе я действительно почувствовал... — Что? — Перемену, я полагаю, — улыбка пропала с его лица, и она увидела тень, которая скрывалась на нём все эти годы. — Твои родители были близки с Сам-Знаешь-Кем, — это был не вопрос, это было известно. Он кивнул и, казалось, мысленно заблокировал свои воспоминания. — Так или иначе. Присутствие его в моем доме каким-то образом прояснило ситуацию. Иногда он приходил погостить и... — он покачал головой, стиснув зубы, — убедиться, что мой отец выполняет его приказы. Мне приходилось жить с этим чудовищем. Воспринимать его по-другому я не мог. Особенно после всего, что я видел в нашем доме. И после смерти Седрика. Она посмотрела на снег, её сердце болело за семью Седрика и за то, кем мог бы стать этот мальчик. — Он был хорошим человеком, — тихо сказала она. — Да, наверное. Поразительным было то, что его семья была на хорошем счету. Чистокровные. Это было просто расточительство. Мой отец как-то пошутил по этому поводу, когда я был дома. Я слышал, как он разговаривал в своём кабинете. Какая польза Тёмному лорду от такой семьи? Они заботятся о волшебных существах и помогают этому мальчику Поттеру. С таким же успехом они могли быть магглами. Мне стало не по себе от этого. И я думаю, что это и был тот момент для меня. Я просто не мог продолжать жить, не подвергая всё это сомнению. Гермиона поняла, что они остановились, и просто смотрела на него снизу вверх. Когда он заговорил, на его лице было написано столько боли и замешательства. — Если Тёмный лорд мог просто решить, что Седрика, 17-летнего подростка, нужно убить, то что могло помешать ему решить, что и я больше не нужен? Или ещё кто-нибудь, если уж на то пошло. Он просто убивал наугад, и я понял, что это не имеет ничего общего с чистотой, а скорее с... — С чем? — тихо спросила она. — Со страхом. Он всё время боялся. И вот так набрасывался. После этого я не мог больше не задавать вопросов. Она посмотрела ему в глаза, ища ответ. Пытаясь понять, почему Малфой говорит ей такие вещи. Но всё, что она увидела, — это честность и печаль. — Что? — осторожно спросил он. — Ничего, — пробормотала она, — я просто на мгновение забыла, кто ты такой. Он рассмеялся. — Я не уверен, что стоило вспоминать. Она тепло улыбнулась, когда он отвернулся от неё и продолжил свой путь к опушке леса. Дойдя, он вопросительно обернулся на неё. Гермиона кивнула, и они разложили еду для кабанов. — Ты определённо изменился, Малфой. Я должна отдать тебе должное. Он усмехнулся: — Не стоит так переживать из-за этого, Грейнджер. — Прости, я не могу не опасаться тебя. Но я хочу верить, что то, что ты говоришь, правда. Это, безусловно, похоже на правду. Они повернули обратно в сторону хижины Хагрида. Драко похлопал себя по ноге и позвал Клыка, который громко гавкнул и побежал впереди них, очень довольный тем, что возвращается к своему уютному огню. — Я не жду, что ты простишь меня, но я сожалею обо всем, что я сказал и сделал тебе в прошлые годы. Я был особенно жесток с тобой, и я никогда... Она снова замолчала, приоткрыв рот, наблюдая, как он с трудом подбирает слова. — Продолжай, — мягко сказала она. Его глаза, теперь скорее голубые, чем серые, были полны эмоций, когда он посмотрел на неё сверху вниз. — Я не должен был так с тобой обращаться. Ты этого не заслуживала. Мне, можно сказать, промыли мозги. Это звучит как оправдание, я знаю... Она покачала головой и протянула руку, чтобы остановить его, почти коснувшись его руки, прежде чем отдёрнуть её. — Это не похоже на оправдание, Малфой. Это похоже на понятную причину. В этом есть разница. Он кивнул и глубоко выдохнул, выпустив в воздух облачко пара. — Спасибо, что позволила мне высказаться. Это беспокоило меня долгое время, и я хотел прояснить ситуацию, тем более,  мы остаёмся здесь вдвоём на каникулах. Она улыбнулась ему, её глаза быстро сузились, а улыбка стала злобной. — Ну, я не говорила, что прощаю тебя. Это только начало. Он рассмеялся и кивнул. — Точно. Полагаю, мне придётся пройти через какой-то обряд посвящения или проверку воли, прежде чем я получу снисхождение? — Что-то в этом роде, — хихикнула она, когда они вернулись по своим собственным следам. — Я предпочитаю старые добрые пытки. — Ха, мне нравится, что ты притворяешься, будто вы можете пытать кого-то вроде меня. Гриффиндорцы, рыцари без страха и упрёка, но с комплексом героя. Полагаю, теперь меня пригласят в клуб вязания или на ваш следующий марш за свободу эльфов. — О, нет, пока нет. Ещё слишком рано. У нас есть система: сначала пугаем и упрекаем. И просто, чтобы ты знал, — она игриво понизила голос и бросила на него дерзкий взгляд, — я вполне способна на пытки, особенно такого, как ты. Это застало его врасплох, а она, довольная собой, направилась дальше. Она не хотела быть единственной, у кого сегодня отвисает челюсть от потрясений. Они поменяли местами флоббер-червей в теплице, но погода резко испортилась, и они решили отложить остальные задания Хагрида до завтра, когда снегопад прекратится. Убедившись, что Клык в безопасности в хижине Хагрила, они побрели по снегу, который с каждой минутой становился всё гуще. — Жаль, я хотел посмотреть, как ты справляешься с Гремучей Ивой, — сказал Малфой с ухмылкой. — О, это то ещё зрелище, честное слово. Я не понимаю, почему она просто не может стоять неподвижно! Хагрид сказал, что она не хочет, но тогда какой, к чёрту, смысл в магии? Он ухмыльнулся, забавляясь её разочарованием. — Ты разберёшься. Гермиона изучающе смотрела на него, пока они поднимались по ступенькам к главному входу. Они оба были покрыты огромными снежинками, такими тяжёлыми, что сверкают, словно приглашая поднять их. Она повернулась к нему и улыбнулась. — Что? — Ничего. Ты просто начинаешь походить на снеговика. — Хочешь сказать, что я округлел посередине? Как грубо, Грейнджер. Она хихикнула: — Ну, если уж на то пошло, ты выше, чем в прошлом году, но всё такой же белый. Может, нам стоит поискать для тебя морковку? —  Как насчёт горячего шоколада вместо этого? Она замолчала, глядя на него снизу вверх. Его лицо было серьёзным, а глаза вопрошающими. Внезапно она почувствовала, как между ними зависла магия, и успела удивиться, прежде чем вспомнила о защитных чарах, которые профессор Макгонагалл наложила на них обоих. Очевидно, это и было причиной ощущения статического электричества. — Да, это было бы чудесно. Он искренне улыбнулся, и Гермиона глубоко вздохнула от разочарования, проходя мимо него через двери в замок. Кто такой этот Малфой и почему он предлагает ей горячий шоколад? Они стояли у входа в Большой зал, оба на мгновение застыли в замешательстве. Они изучали комнату, казалось, думая об одном и том же. Они одновременно повернулись друг к другу с неловкими улыбками. — Ну, я не думаю, что мне стоило бы сидеть за слизеринским столом. Что бы они все подумали? — игриво спросила она. — Верно, — он приподнял бровь. — Однако я сомневаюсь, что кто-нибудь из гриффиндорцев захочет, чтобы такие, как я, околачивались поблизости. Скорее всего, меня сбросят со скамейки. — Хм, какое затруднительное положение, — она трижды постучала себя по подбородку, прежде чем в её голове возникла идея. — К чёрту всё, — сказала она. — Пойдём за стол Пуффендуя. Он от души рассмеялся, следуя за ней по пятам. — Хороший выбор. Чертовы благодетели не посмеют возражать, не так ли? Как только они заняли свои места, перед ними волшебным образом появился горячий шоколад в двух дымящихся кружках. Малфой с ехидной ухмылкой достал из внутреннего кармана мантии фляжку и долго наливал себе, прежде чем предложить Гермионе. — Да ладно тебе, Грейнджер. Поживи немного. В конце концов, у тебя каникулы. Завтра никаких зачётов или экзаменов. Он помахал фляжкой перед её носом с насмешливым выражением лица. — Ладно, — она уступила. — Но только один глоток. Мне ещё нужно найти Филча и помочь с какой-то уборкой наверху. Он налил, следуя её указаниям, совсем немного. — Вот так. Ещё скажи, что не чувствуешь будто заново родилась от этого. Она сделала глоток, прекрасно понимая, что он наблюдает за ней, и позволила тёплой жидкости прокатиться по языку. Жар разлился по всему её телу, за секунду достигая кончиков пальцев рук и ног. — О, это вкусно. Чёрт возьми, Малфой. Ты плохо на меня влияешь. Он рассмеялся. — Говорит Гермиона-Мучительница. — Хм, мне даже нравится это звание, — сказала она с притворной искренностью, делая ещё один глоток. — Похоже на Александра Македонского или Ивана Грозного. Действительно вселяет страх в своих подданных. Глаза Малфоя расширились: — Так теперь у тебя есть подданные? Один чёртов глоток, и она возомнила себя злобной королевой. Она хихикнула и обхватила кружку обеими руками, позволяя теплу дальше согревать её. — Я полагаю, нам уже достаточно жутких тиранов на всю оставшуюся жизнь, ведь так? Их улыбки на мгновение погасли, прежде чем Малфой поднял свою кружку в тосте. — За конец тирании? Она кивнула: — За конец тирании, — но её сердце не лежало к этому. Она ни на секунду не поверила, что конец наступил. Ни в коем случае. Их кружки звякнули, но ни один из них не выпил. Они были слишком заняты изучением друг друга. Если бы Гермиона не знала его лучше, она могла бы поклясться, что увидела в его глазах ту же нерешительность, то же сомнение, то же понимание. Он верил в то, что война закончилась не больше, чем она. Это было ощутимо. Настолько, что она открыла рот, чтобы прямо спросить его о том, что ему известно. Но прежде чем она успела это сделать, его взгляд метнулся к своей кружке. Он сделал большой глоток и поспешно встал. — Что ж, тебе нужно встретиться с Филчем, а я, пожалуй, пойду. Я работаю над некоторыми дополнительными задачами по арифмантике, чтобы наверстать упущенное за наш заочный год. Профессор Вектор решил провести дополнительные зачёты. Гермиона нахмурилась: — Да, я знаю. Я учусь в том же классе, что и ты, Малфой. Он кивнул: — Верно. Да. Что ж, увидимся позже, Грейнджер. Он остановился в нескольких ярдах от неё так, будто хотел вернуться. Но затем он лишь на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем повернуться и довольно быстро выйти из Большого зала. Если бы Гермиона позволила себе поразмыслить над этим ещё немного, она бы отметила, каким невероятно странным был конец их разговора. Но опять же, ни в Малфое, ни в их совместном времяпрепровождении в тот день не было ничего обычного. Так кто она такая, чтобы зацикливаться на этом?

⸙

Прилетела сова, чтобы сообщить Гермионе, где она может встретиться с Филчем сегодня вечером, и она не собиралась опаздывать. Хотя она чувствовала себя немного более расслабленной, чем обычно после горячего шоколада с Малфоем. Или, скорее, горячего шоколада, который Малфой приготовил для неё, прежде чем умчаться, как испуганный карлик. Она не хотела, чтобы какая-то странность омрачила их утренний разговор. Это было... поучительно, решила она, подыскав подходящее слово. И она бы солгала, если бы сказала, что ей не хочется снова поговорить с Малфоем. Это было так странно! Как он мог так сильно измениться за такое короткое время? И как она могла этого не заметить? Её туфли приземлились на пятом этаже вращающейся лестницы, и она быстро повернулась по кругу, прежде чем сориентироваться. Как только ей указали нужное направление, она завернула за угол и была встречена встревоженными криками миссис Норрис, которая явно ждала её и раздражённо помахивала хвостом взад-вперёд. Гермиона вздохнула, сожалея о своём невезении, и повернулась к мистеру Филчу. Он стоял, скрестив руки на груди, со своей обычной ухмылкой на лице. Если бы Гермиона не видела, как он двигается, решила бы, что он спит стоя. — Хм, — проворчал он ей. — Опаздываем, дорогуша? Самая умная ведьма нашего времени не может побеспокоиться о том, чтобы прийти вовремя, а? Гермиона посмотрела на часы. — Я думаю, я как раз вовремя, мистер Филч. Но, пожалуйста, простите мою задержку, — так было проще. — Хм, — снова проворчал он. — Так-то. У меня есть для вас работа, — усмехнулся он. Она собралась с духом и последовала за ним, не обращая внимания на шлёпанье лап миссис Норрис по пятам, как будто её вели в подземелья замка. Они остановились перед уборной старост, Филч махнул рукой, приглашая её войти. Поколебавшись секунду у двери, она потянулась к большой золотой дверной ручке, выполненной в форме русалки: та держала защёлку обеими руками и хвостом. Та не поддалась. Она вопросительно взглянула через плечо на Филча, который выглядел взволнованным, прежде чем пробормотать: — Чернила кальмара, — ручка поддалась и открылась с угрюмым скрипом петель. У неё перехватило дыхание, когда она вошла в комнату. Конечно, она никогда раньше не была в этой уборной, но ей показывали её украдкой, и, очевидно, Гарри рассказал ей об этом месте после четвёртого курса. Это место и правда стоило того, чтобы его увидеть; по крайней мере, так оно было, пока его не разгромили. Судя по всему, у какой-то бедной старосты обманом выудили пароль. Какой-нибудь вредный парень, который утверждал, что влюблён в неё. К сожалению, результатом стало довольно неприятное количество разрушений, причинённых мальчишками, которые были именно такими, какие они есть, — совершенно отвратительными. Гермиона широко раскрыла глаза, когда посмотрела на красивый белый мрамор, покрытый теперь неизвестно чем. Люстры держались на волоске, увешанные тыквами, украденными у Хагрида, и ей не хотелось гадать, из-за чего переполнились туалеты. — Приятного времяпрепровождения. Я вернусь через два часа, чтобы проверить, как у вас дела. — Он повернулся, чтобы уйти, и из его перекошенного в усмешке рта вырвалось мерзкое “хе-хе-хе”. — Подождите! — окликнула его Гермиона, — что это за кислый запах? — О, это, должно быть, бомба-вонючка, которую они взорвали. Возможно, после этого придется сжечь вашу одежду. И волосы, — последние слова он пробормотал, так что Гермиона не была уверена, расслышала она их или нет. Шаркающие шаги Филча растворились в тишине коридора. Неважно. Ей приходилось сталкиваться с вещами и похуже. Она охотилась за крестражами, ночевала в палатке с Гарри и Роном и убила гигантскую злую змею. Это ни с чем не могло сравниться. Хотя запах был очень знакомым после того, как она провела так много времени в компании двух парней. Она быстро защитила себя заклинанием, чтобы уменьшить запах, проникающий в её одежду и волосы, а затем закатала рукава. Выводить ругательства с белого мрамора оказалось ужасно трудно, и она провела там большую часть времени, используя многочисленные заклинания, чтобы убрать хотя бы половину букв. Через час это выглядело как неуместная версия популярного маггловского телешоу, где гости должны угадать фразу, но на экране отображается всего пара букв. С люстрами было ещё сложнее, поскольку они требовали электричества, а её понимание этого было ограничено, когда дело касалось магического ремонта. Они выглядели так, будто были заминированы, так что если кто-то попытается снять прикреплённую тыкву, она взорвётся, разнесёт по воздуху липкую кашу, а затем люстра полностью упадёт. Ей уже приходилось сталкиваться с подобными ловушками, но, к счастью, в прошлый раз она смогла поймать светильник с помощью амортизирующего заклинания, прежде чем он был полностью разрушен. Ей удалось привести в порядок и вычистить все туалеты, что помогло справиться с отвратительной вонью. Но когда она закончила с последним и вышла из кабинки, то поняла, что надписи на стенах были заколдованы и появлялись снова вскоре после того, как их убирали. Вечер обещал быть весёлым.

⸙

Она провела час в гриффиндорском душе, просто сидя под струями воды. После того, что она только что пережила, она бы отдала всё на свете за то, чтобы принять ванну в крыле старост в полном одиночестве, но, конечно, там всё ещё царил беспорядок. Филч вернулся через два часа, как и обещал, чтобы убедиться, что она ушла и вернулась в свою часть замка. Какой нетерпимый старый брюзга. Она всегда была склонна защищать его, когда ученики дразнили его, но он всё усложнял. Вода скапливалась вокруг неё на полу душа, пока она изнывала от пара. В её памяти всплыли воспоминания о грязи и вызывающем неуважение поведении некоторых студентов в той уборной. Она, честно говоря, не понимала этого. Кто получает удовольствие от того, что пишет непристойные слова на стенах или разводит вонь в ванной? Она громко рассмеялась, когда поняла, что знает пару человек, которые так бы и поступили, и подумала, что могла бы написать Фреду и Джорджу, чтобы они рассказали, как навсегда удалить те надписи. Ещё один смешок вырвался у неё, когда она вытиралась полотенцем и возвращалась в свою комнату, чтобы переодеться. У неё всё ещё был свободен остаток вечера, и, несмотря на усталость, у неё были большие планы на него. После короткой остановки в совятне, чтобы отправить близнецам пытливое, а вовсе не обвинительное письмо, она отправилась в своё счастливое местечко, обнаружив, что очень нуждается в некотором утешении. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она была здесь в последний раз, но Гермиона не могла не остановиться у входа в библиотеку, чувствуя, как её охватывает предвкушение. На неё повеяло знакомыми ароматами: старого пергамента, покрытых пылью забытых сокровищ, рукописей, ожидающих своего открытия, даже заплесневелых мягких подушек, которые давно следовало заменить. Всё это объединилось в одном идеальном дыхании. Уют всегда был для неё тем, что помогало. Тишина была такой густой и успокаивающей, что с таким же успехом могла быть одеялом. Однажды, несколько лет назад, она обнаружила, что это связано с многочисленными рядами книг, которые создают неповторимое ощущение изолированности. Как будто здесь, под покровом написанных слов и приглушённого шёпота, с тобой никогда не могло случиться ничего плохого. Теперь это место казалось домом более, чем когда-либо. У неё защемило сердце от мысли, что они чуть не потеряли его; от мысли, что они всё ещё могут потерять. Она покачала головой, отказываясь печалиться в такой момент. Она пришла сюда за ответами, а не за тем, чтобы предаваться размышлениям. Последние несколько месяцев были настоящей пыткой, и она страдала молча. Она проводила исследования, где только могла, но было непросто найти нужные ей книги и навести справки, в то время как вся школа была на взводе и наблюдала друг за другом, как будто все они проходили проверку. Но теперь, когда библиотека была свободна, она могла спокойно читать любые книги и тратить на это столько времени, сколько ей было нужно, без необходимости что-либо проверять. На самом деле Гермиона не хотела афишировать то, что знала, и не хотела, чтобы кто-то ещё узнал об этом. Это было ещё небезопасно, и никто по-настоящему не знал, кто кому предан. Меньше всего ей хотелось, чтобы любопытный слизеринец случайно упомянул что-то не то своим родителям-пожирателям смерти. Да, теперь они вводят обязательное изучение маггловедения, и, о, эта Гермиона Грейнджер просто невыносима. Она уже несколько недель как уткнулась носом в самую большую книгу в библиотеке. Какая-то чепуха о тёмной магии и исторических артефактах. Нет, спасибо. Волдеморт уже знал, что она раскрыла маленький секрет его крестража, и она была рада, что он узнал это на собственном горьком опыте. Но она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что она знает всю правду. Пока нет. Никто больше не подозревал о её тайне, или, по крайней мере, казалось, что никто не подозревал. И хотя она не могла этого объяснить, она собиралась каким-то образом использовать это маленькое преимущество, чтобы спасти Гарри. Все остальные могли продолжать говорить, что Волдеморт мёртв, но она собиралась быть готовой, если или когда он вернётся. Хотя она знала, что в Запретной секции можно найти ответы на некоторые вопросы, она всё ещё не придумала, как получить нужные ей тексты. То, что мадам Пинс отсутствовала, не означало, что Гермиона каким-то волшебным образом узнала, как теперь охраняется Запретная секция... но это не означало, что она не может попытаться выяснить это. Но с чего начать в первую очередь. Она поджала губы, взвешивая возможные варианты, и решила, что сначала ей следует наложить на этот район несколько заклинаний обнаружения и сделать всё возможное, чтобы избежать срабатывания сигнализации. Она прошла между первыми несколькими рядами книг, немного радуясь тому, что находится в своей стихии, когда что-то справа привлекло её внимание, и она резко остановилась. В свете фонаря мелькнул яркий блондин, и, прежде чем успеть подумать дважды, она изменила курс. — Привет, — пропела она чересчур бодро. — Здорово, что ты тоже тут. Малфой вздрогнул, так незаметно, что Гермиона подумала, будто ей это почудилось. Она обошла стол с другой стороны, чтобы оказаться к нему лицом. Он спрятался за стеллажом с книгами, мимо которого она только что прошла, в углу без окон, где его вряд ли можно было заметить. Конечно, поскольку в замке их было только двое, прятаться не было необходимости. Он оторвал взгляд от пергамента, перо остановилось и он кивнул ей с полуулыбкой. На самом деле, она даже не была уверена, что это можно было назвать полуулыбкой, он просто поджал губы. — Значит, ты занимаешься арифмантикой? — вежливо спросила она, не обращая внимания на его холодный приём. Он снова кивнул. — Да, и мне очень нужно сосредоточиться. Я почти закончил, — он фыркнул и снова уткнулся в свой пергамент. Она кивнула, постепенно осознавая, что это был уже не тот парень, который приглашал её выпить с ним горячего шоколада или дразнил её за то, что она была пугающей и жестокой. Это был четверокурсник Малфой, холодный и отстранённый. Это не должно было вызвать у неё такую боль в груди. И это не должно было заставить её приоткрыть рот, когда она, нахмурившись, посмотрела на него. Но это произошло. И она не могла скрыть своего замешательства, но Малфой ясно дал понять, что не хочет, чтобы она была здесь сейчас. Быстро собрав всю свою гордость, она стряхнула глупое выражение со своего лица и собралась с духом. — Тогда ладно. Оставлю тебя наедине, — она не стала дожидаться ответа и направилась обратно к главному проходу, своим прежним курсом. Интересно, подумала она. Она не могла понять, что происходит с Малфоем, но было более чем подозрительно, что он появился в библиотеке как раз в тот момент, когда она должна была что-то вынюхивать. Также было подозрительно, что он выбрал место, где, по сути, можно было спрятаться и следить за тем, кто приходит и уходит, оставаясь незамеченным. Если бы не эти волосы. Хорошая попытка, Малфой. В следующий раз надевай шляпу. Она отвернулась и занялась своими делами. Притворилась, будто собирала учебные материалы по древним рунам, и тихонько вздохнула, когда выглянула из-за угла, чтобы убедиться, что за ней не наблюдают. Ничего. Она не знала, была ли она разочарована тем, что не застала его на месте преступления, или расстроена из-за того, что её путь к Запретной секции стал дольше. Конечно, был и другой вариант: её чувства были задеты его неожиданной теплотой утром и этим внезапным холодом сейчас. Уходя, она задумалась, наверное, секунд на десять дольше, чем нужно, прежде чем мысленно дать себе пинка. Почему Драко Малфой ведёт себя как придурок? Потому что это Драко Малфой, и он придурок. Какого ещё объяснения она хотела? Что ж, прекрасно. Если он решил притвориться, что за последние 48 часов ничего не произошло, она была не против. Ей не нужно было тратить время на размышления о том, как он изменился, как легко он улыбался, когда она поддразнивала его, или о том, что до сегодняшнего дня она никогда не замечала его широких плеч. Кроме того, он вполне мог оказаться шпионом, и от неё не ускользнуло, что изменение поведения — хороший способ держать врага в напряжении. Расстроенная тем, что её снова задержали с проникновением в Запретную секцию, и немного взволнованная тем, что её застали врасплох, Гермиона собрала несколько безобидных текстов, затем подняла голову и направилась через библиотеку, выпятив подбородок с выражением, которое можно было истолковать только как “мне всё равно”. Драко ни разу за все это время не пошевелился, чтобы взглянуть на неё. Он не посмотрел, когда она сложила свои книги в стопку, не скрывая раздражения, которое, несомненно, было направлено в его сторону, и не посмотрел, когда она набрала полные охапки книг, таких же больших, как она сама, и ушла. Он даже не пошевелился на своем стуле. И если бы Гермиона потрудилась понаблюдать за ним повнимательнее, она бы заметила, что он сидел так, словно застыл на месте, вероятно, из-за того, что изо всех сил старался не обращать на неё внимания.