Дорога Хора: Море и Торговцы.

«Некоторые глупцы считают, что богатство Сидуна лежит в чанах с пурпуром. Кто поумнее говорят, что Сидун богат мастерами и умельцами. Но истиное богатство этого славного города в древах благословенного кедра, который жители растят, потакая любому капризу, будто бы каждый ствол - царский отпрыск. Из могучих стволов мастера Сидуна делают ладьи, что отплывают в далекие земли, пересекая Великую Зелень, обратно неся в своих чревах товары из земель, чьи названия не ведают даже самые ученые мужи.

Заботой на заботу отвечают древа, храня людей и товары, оберегая их от ярости Богов и чудовищ из пучин, отводя опасность и лишая само время его права старить и размягчать свою плоть.»

Сетасу из Шедита, писец и верный слуга «О пурпуре, стекле и деревьях, ввозимых в Та-Мери».

Нет большей шутки богов, чем безветрие в Великой Зелени! Шторм - это борьба со стихией, это вызов от богов человеческой хрупкости, смелости, умению! Это противостояние, проходя через которое ты обновляешься и разумом, и телом. А если не сможешь, то падешь в пучину, но сгинешь воином, а то и вовсе попадешь в чертоги божеств моря, откуда тебя возвернут на берег! А безветрие... Тело и разум разлагаются в нем быстрее, чем во время испития крепкого пива! Уж Нимел знал о чем рассуждает - его большой живот выдавал в нем любителя кувшинов с крепким пивом. Муж этот происходил, как и все на корабле, из финикийцев города Сидун, и слыл знатным мореходом - его корабль ходил от берегов Ханаана в такие далекие страны, что тамошние боги лично выходили на берега, чтобы посмотреть на смуглокожих чужеземцев. Вот и сейчас Нимел и его мужи везли в трюмах «Муравья» слитки олова, обменянные на душистый мед и кедровые бальзамы в далекой, укрытой туманами земле. Путь, занимавший обычно две полные луны, на этот раз оказался дольше и вчера Нимел и Авалкар, второй кромчий, наблюдали четвертую луну над своими головами, пока высматривали в небе хоть какие-то признаки перемены погоды. Весла ударили о морскую гладь. — Именем Эшмуна, заклинаю тебя, о ветер, яви нам свою поддержку! Яви нам свою мощь, что движет корабль к берегам родным! - Пел Улабир, бивший в барабан и задававший ритм гребцам, что напрягая мощные спины старались дать ход кораблю, застывшему среди вод. Его труд был важен ибо он не давал морякам погрузиться в саморазрушение и погружаться в безделье, которое приводило к ссорам и дракам. Ищущий чем себя занять экипаж был рад разделить между собою труд на веслах и подпевание молитвам, что Улабир своим звонким, певчим голосом разносил над палубой, подобно тому, как ветер несет тучи с влагой в места, где побеги припали к земле. — Ты тише будь, а то ветер - не бог, хоть богами и насылается. Он игрив и горяч. Может и бурей обернуться! - Прикрикнул Нимел, черпая воды из огромной амфоры на носу корабля и делая глоток. Корабль полз по морю медленно и уныло, не было ни плеска волн, что разбивались о крепкие борта и поднимали тучи блестящих на солнце брызг, ни треска досок, что боролись со стихией, рассекая толщу воды. Лишь мерный, монотонный бой барабана да плеск весел, ударяющихся о воду. — Хорошо хоть водой озаботились, когда мимо Кефту проходили! - Попытался развеять скуку Сапбал, переводчик и умелец письма на языках различных. — А все потому, что Нимел предусмотрителен! — Так может ты, Нимел, и наслал на нас безветрие? — Да что я, бог по вашему? — А кто тебя знает? Торгуем мы споро, привечают нас в Та-Кеми, землях Хатти и даже в порты Арцавы и города Аххийавы! А это не каждому дано! — Это умный подход - торговать тем, что нужно каждому. Не надо быть богом, чтобы понимать, что царям нужно олово, чтобы делать чешую и наконечники копий для своих воинов и сохранить дыхание ремесленников. — Но и опасный ибо не всех на Туманных Островах жалуют так, как тебя. — Так везти надо не украшения, коих у тамошних людей в достатке, не шкуры и меха,  и даже не ткань, а то, что лечит раны и ослабляет недуги. Мы, люди, существа простые - пусть нам и нравится есть и пить, нравится красиво одеваться и звенеть украшениями из металла, но наше тело требует заботы и обхождения. - Нимел провел пальцами по кедровой балке, огораживающей его от морской пучины, — Плох тот торговец, который не понимает этого. То, что для нас обычно и ежедневно, в далеких землях может быть дороже чана пурпура. — А что если безветрие - это благо? - Вдруг задал вопрос Авалкар, правя веслом, припадая к нему всем весом своего могучего тела. Был он подобен атлету, умом не блистал, но в звездах и их путях разбирался хорошо. Рожденный для моря и ни для чего больше, он любил размышлять глупо и неосторожно говорить о богах, но, по всей видимости, они или не слышали его, или предпочитали пропускать мимо ушей глупость его речей. Впрочем, Таннит он явно нравился ибо имел пятерых детей от одной единственной жены, такой же глупой в речах, но верной и ждущей. — Какое же благо в безветрии, а? Корабль не идет, товар не меняется! Да и вода не вечно в сосуде будет! — Так если мы стоим, то лавки пусты и спрос растет! Мену торговцам будут предлагать большую, а наш товар не портится от времени. Да и воды в сосуде в достатке, чтобы ещё одну луну полную переждать. — Товар должен идти, глупый Авалкар. Стоящий товар - это риск, что его украдут. Не вор, так пучина! - Бросил Сапбал, махнув рукой. — Так это у тех, кто торгует снедью, пивом, тканями. А мы торгуем тем, что нужно в ремесле. Как царю Та-Кемет несут дары и он волен выбирать то, что нравится, так и мы, цари на корабле, стоим и ждем, когда перед вратами нашими будет гора, чтобы забрать её в обмен на горсть. — Ну а боги то тут при чем? — Видя наши старания и наше уважение, они хотят помочь нам, пусть и таким вот делом. Нимел, зачерпнув ещё воды, вдруг вылил ту за борт, под тихий ропот гребцов, увидивших этот жест. Вода в безветрие была драгоценной и тратить её вот так было, по меньшей мере, глупо. — Ты что, воды Великой Зелени соли лишить хочешь? Даже великой реке Та-Кеми подобное не под силу! - Покачал головой Улабир, перестав отбивать ритм на барабане. — Восхваляю богов за их мудрость, жертвуя самым дорогим, что есть у нас на корабле. — Тебе, видно, голову напекло, Нимел! Под тень шатра зайди! — Кажется мне, что в словах Авалкара есть правда. Награда богов бывает разной и не совсем той, которую мы желаем. Но правда, как давно Ашшур пропускал в Ханаан караваны с оловом? Как давно турша привозили на роскошных повозках слитки на продажу? Нет, пока цари и их народы заняты борьбой с пришедшими издали, они держат олово при себе. Но миру нужен не только хопеш и копье, но и плуг с серпом. И мы везем олово не воинам, но ремесленникам и пахарям. Чтобы земля давала всходы, чтобы рты были накормлены. И боги, видя нашу самоотверженность, дают нам право взять чуть больше, чтобы затем привезти ещё больше. К заходу солнца многие люди на корабле отдали морю или чарку воды, или украшение с себя, или локон волос. На утро рядом с ними появилась рыба, чья чешуя блестела даже через водную гладь. И пусть ветра все ещё не было, но люди нашли себе занятие в гарпунной охоте. Радостные кличи и плеск от входящих в воду тел, жаждущих забрать добычу, изгнали монотонность и однообразность морского дрейфа. Потроха рыб шли в маленькую бронзовую жаровню, как подношение богам, вместе с щепоткой ладана и маслами трав, тогда как тушки обжаривались на разогретом солнцем листе меди. Они благодарили богов за разнообразие их пищи и досуг, что развеял скуку. А ночью задул ветер, западный и сильный. Распущен был пурпурный парус и корабль понесло по волнам в свете звезд и Луны. Словно почуявший свободу зверь, корабль издавал разнообразие звуков, выражая радость движения, но крепкие руки кромчих заставляли его идти прямо к Сидуну. И пусть тяжелый, нагруженный корабль и старался своевольничать, но укротители его не просто так ели кашу да мясо по двойной норме! Пустое и бескрайнее море постепенно менялось: все чаще встречались рыболовецкие лодки, вышедшие в море засветло, чтобы занять самые рыбные места, а с рассветом «Муравей» оказался среди десятков, а то и сотен судов всех размеров, сновавших по торговым путям между прибрежными городами Ханаана и иных держав. Тут были и тяжелые тростниковые ладьи Та-Кеми с зерном, благовониями и известняком, и могучие многовесельные корабли пелесет и аххийава, перевозящие как скот, так и иные товары, и хеттские бочкообразные суда, груженые камнем, деревом, бронзой которых тащили за собой сидунские юркие кораблики с одним или двумя рядами весел. Впереди уже появилась береговая линия и сотни домов, издали казавшихся колонией трудолюбивых муравьев. Величественные горы, укрытые раскидистым кедром, отбрасывали на пригороды свою тень. Под радостные крики торговцев «Муравей», вывесевший над парусами полотна красного и зеленого цветов, означавшего привоз металла, подошел к пристани и грузный Нимел сошел с корабля с ловкостью пумы, что резко контрастировало с его брюхом. — Долго же вы шли к нам. - Заявил один из торговцев, Микад из Ура, осевший в землях Кадеша, — Небось по пути часть товара отдали? — Море крепко держало нас в своей хватке. Тяжел был путь мимо земель либу, шердан и турша, но там море оберегало нас и отвадило жаждущих наживы штормами и молниями Баала, но затем начались безветренные дни и мы шли на веслах, многие из которых оказались сломаны ибо сама вода обратилась густым маслом. Лишь вчера боги ниспослали нам ветер попутный, что набил наши паруса, что пиво мой живот. — Так что же, тут будете мену вести или просто воды набрать да дальше идити сюда прибыли? — От ваших предложений зависит, славные торговцы. Коль мена справедлива будет, то и мы вам сполна отгрузим. Торговцы наперебой начали торговаться: каждый из них предлагал товары своей земли, сначала скромными объемами, но жажда олова, ныне неачастого гостя среди товара, давала о себе знать. Один слиток олова имел вес в одну мане, что составляло шесть десятков весов тяжелых шекелей. Поначалу на один слиток предлагали один кав масла или благовоний, или же от двух ам ткани, но затем, пытаясь перебить мену друг-друга, торговцы стали выторговывать один слиток за одну или две сеа масел и благовоний или четыре ама ткани. Нимел охотно брал масла и ткани, частью распределяя среди своих людей, а частью отправляя в нутро корабля для дальнейшей мены на бальзамы и лекарственные припарки, особенно стараясь сохранить благовония и смолы ибо во многих городах Ханаана скоро начнутся празднества и благовония вырастут в цене мены. Неохотно он брал зерно, мясо, рыбу и красители - этот товар предназначался исключительно его людям и потому сверх меры брать его было не выгодно - не утащит человек товара, больше своего веса, в свой дом, а если и утащит, то зерно гниет, краситель портится, а птица дохнет, пока человек в море пребывает. Сорок слитков Нимел сохранил - на десять он проведет ремонт судна, а на оставшиеся закупит в Та-Кеми паруса, канаты и сухой снеди. Под вечер, когда торги закончились, люди Нимела собрались на небольшой площади, в ста шагах от причала, где на волнах покачивался их корабль, чтобы отметить славное завершение долгого пути. Пиво, крепкое, ячменное, кислый вкус которого исправляли соком фиников и абрикосов, разливалось в глиняные чаши с громким плеском. Густой, питательный напиток приятно отягощал живот и мало кто из людей притронулся к копченому козьему мясу и хлебу из злаков, что были закуской. Глиняные кружки взметнулись вверх в очередной раз и изрядно охмелевший Нимел произнес воззвание: — За богов и богинь, чья мудрость столь велика, что наслав на нас худшее из бедствий морских, они дали нам возможность хорошую мену провести! — За богов и богинь! — Да славится их мудрость! Во главе стола, у пустого табурета, стоял закрытый кувшин пива и целая козья нога, политая медом. Глубокой ночью Авалкар, единственный, кто пил немного и сохранил трезвость разума, подошел к пустующему месту и положил на сосуд кусок олова, оплавок, весом в три шекеля. Подобные оплавки Нимел выдал каждому человеку с «Муравья». — Ну это... Я спасибо сказать хочу, да. Ну и прощения просить, что о деле вашем рассказал. Надо было промолчать. Ответом ему был тихий смех, а ветер, пришедший с моря, ласково потрепал его черные волосы, убранные в хвост. Боги не злились на Авалкара, так как он всегда чтил их, хоть и не было в этом почтения жречества. То, что считалось глупостью у людей простых, на самом деле было пониманием мироздания, дарованным тем, кто обладал добрым сердцем и чистым разумом.