За цветными облаками

Иногда кажется, что футбол стал способом не замечать остальное. Тела двигаются. Мяч катится. Кто-то кричит. Кто-то бежит. И пока ты внутри этой схемы, пока ноги выполняют знакомые действия — можно не думать. Можно не думать о школе, о родителях, о старых друзьях, с которыми общение теперь только по переписке. Можно не думать даже о себе. Но только до поры, потому что сегодня — всё не так. С того самого эпизода на игре прошло три дня. И всё это время Карасу смотрит на него… не так, как обычно. Не как капитан. Не как старший. Не как тот, кто должен держать в голове расстановки, результат, настроение команды. Иначе. На тренировке Йо почувствовал это особенно остро. Когда мяч полетел к нему, когда всё поле будто бы остановилось на долю секунды, и Карасу — тот самый Карасу — метнулся на перехват. Хиори ощутил его присутствие и всё же ударил. Не потому что был уверен. Не потому что хотел доказать. Просто потому, что не хотел остановиться. Мяч коснулся внутренней стороны стопы и полетел. А потом были взгляды. Карасу ничего не сказал, просто развернулся, пока мяч еще продолжал крутиться, хоть и встретил сопротивление сеткой. После тренировки Хиори задержался в коридоре. Думал, что никого не будет, хотел посидеть в тишине, сбить напряжение с плеч, но почувствовал шаги ещё до того, как услышал голос. И когда Карасу подошёл, не удивился. — Почему не отдал? Голос спокойный. Не обвиняющий. И Йо отвечает честно. Без паузы. Потому что если начать думать, можно наткнуться на то, чего лучше бы не замечать. — Потому что мог пробить. Карасу смотрит в пол. — Что тогда на игре было? — Вы о чем? – Хиори спрашивает, не раздумывая, и лишь когда слова срываются с губ, понимает – сморозил чушь. Для капитана все его уловки как на ладони. Когда Карасу говорит: «Сегодня ты хорошо сыграл», — это звучит не как похвала. Скорее как признание. Небольшое и осторожное. И Хиори вдруг рад, что его заметили.

_____

Вечером, когда становится особенно тихо, а родители укладываются спать и гаснут звуки телевизора за стеной, Йо открывает мессенджер. Во вкладке «Недавние» чат с Исаги всегда на первом месте. Истории о том, как прошел день, мемы, жалобы на учебу, рассказ о новых классных бутсах и парне, с которым он теперь вместе проводит кучу времени. Говорит «мы занимаемся одним делом и вообще он классный», Хиори интересно и он просто ждет, когда Йоичи сам с этим разберется. Йо долго смотрит на аватарку. Фото с тренировочного сбора. Исаги, стоя на поле, улыбается. Той прежней, широкой и немного неуклюжей улыбкой. У него всегда так: когда смеётся, кажется, что всё вокруг чуть светлее. Пальцы зависают над клавиатурой. Потом Хиори всё же пишет. Без приветов. Без вступлений. Когда они им были нужны?

Иногда кажется, что я попал не в ту команду. Тут совсем другие люди. Они... я не знаю, как вести себя с ними. Мы много времени проводим вместе, но ощущается это странно [23:13]

Пауза. Он перечитывает, и ему хочется стереть всё. Но он не стирает. Продолжает. Но тут есть один. Капитан. Или некапитан. Он странный. Иногда бесит, иногда… Йо стирает слово «интересный», потом пишет заново.

…иногда делает вещи, которые застревают в голове. Он всегда там, где не надо. Будто бы не в том месте и не в то время. Сказал, что я проблемный, но я не виноват, что он так не вовремя появляется. Сегодня вылетел на перехват, как в прошлом матче, и я пробил, не дожидаясь, когда мяч уведут из под носа. Он будто проверял. А может хотел, чтобы я проверил себя сам.

В любом случае, теперь этот момент не выходит из головы.

У тебя было когда-нибудь так?

Что кто-то будто проник в голову, хотя ты этого не планировал? [23:20]

Он не жмёт «отправить» сразу. Просто смотрит на текст. Сердце тихо бухает в груди, как будто сам вопрос — уже что-то запрещённое. Сообщение уходит. Внутри становится тише. Как будто проговорив это, он позволяет себе почувствовать. Ответ приходит ближе к полуночи. Хиори уже почти задремал, свернувшись калачиком под тонким покрывалом, в полудреме перебирая воспоминания о тренировке. Телефон глухо вибрирует под подушкой. Йо тянется, не надеясь ни на что. На экране — Исаги. Было с Бачирой в начале. Он действовал не по правилам. Меня это раздражало, но и цепляло тоже! И, наверное, это было первым моментом, когда я стал по-настоящему думать. О себе. О том, кем хочу быть на поле) [23:51] Йо читает несколько раз. Медленно. Слово за словом. Не сравнение, не совет — просто откровенность. Исаги всегда прост до неприличия. У тебя часто такое бывает. Ты видишь больше, чем говоришь. Думаешь, что это никому не нужно. А кому-то, может, наоборот — очень) Вот и вынуждают бить по мячу, раз ты бываешь такой неразговорчивый) [23:53] Хиори не отвечает. Он долго смотрит в экран, пока буквы не начнут плыть. Потом гасит свет, выныривает из-под одеяла и в темноте нащупывает скетчбук и мягкий карандаш. Нет нужды включать лампу — он рисует почти вслепую. Простая линия: корпус человека. Полусилуэт. Плечи напряжены, нога занесена, будто в замахе, но взгляд —  наблюдающий. Холодный и вдумчивый. Еще деталь – колючая прическа. Хиори не думает, просто штрихует, пока не получается то, что он помнил в мельчайших деталях: как Карасу мелькнул перед ним на поле будто бросая ему вызов. Йо останавливается и вглядывается в рисунок. Он не похож на его обычные. Этот — более резкий, живой. Без утончённости, но с чем-то... настоящим. Он берёт с полки стикер. Маленький, жёлтый. Пишет от руки: «Что ты хотел этим сказать?» И приклеивает рядом, в угол. Закрывает. Прячет обратно в сумку. И только потом снова ложится спать. На этот раз с лёгкой, почти незаметной улыбкой, спрятанной в подушку.

_____

Следующие две недели проходят быстро, как будто на перемотке. Утро. Школа. Тренировка. Дом. Повтор. Хиори тренируется, почти не помня себя. Мышцы уже не болят, как раньше — болит что-то другое. Что-то под кожей. Как будто внутреннее напряжение не сходит даже во сне. Он выкладывается на поле. Видит всё: пространство, ходы, варианты. Иногда Карасу мелькает на периферии — точно так же, как тогда. Хиори всё время ждёт, что он заговорит, что-то скажет... но тот не говорит. Они оба молчат. И каждый занят чем-то своим. С остальными проще. Раичи кричит на поле так, будто от этого зависит победа в Кубке мира. Юкимия бывает сдержан, но, кажется, любит похвалить тех, кто не опускает головы. Отоя — лёгкий, шумный. Несколько раз пытался затянуть Хиори в разговор, подшучивал. Йо улыбался — искренне — но не отвечал чем-то настоящим. Как-то Хиори с ним столкнулся после уроков, Отоя сказал: я не забыл, что обещал купить тебе выпить, в выходные получится? Йо честно собирался ответить, но семпая сгребли в охапку какие-то парни, и он даже рот открыть не успел, хоть и думал: а что если согласиться? После тренировок в раздевалке шумно почти всегда. Парни любят поспорить и привлечь остальных, пару раз зацепило и Йо. Было неплохо, но то – разговоры о футболе. Их и дома хватает. Поэтому молча переодеться после душа и бросить короткое прощание напоследок – лучший вариант. И поймать на себе короткий взгляд синих глаз, столкнувшись лоб в лоб в дверях, ведь Карасу всегда заканчивает позднее. Нанасэ – весь в учебе и факультативах. Исаги не замолкает, но порой Йо может откладывать ответ на сутки. Не потому что не хочет — а потому что больно. Больно видеть, как тот пишет: Мы с Бачирой сегодня нарезали свои моменты из матча. Он такой зрелищный был и мы вдвоем с ним работали, как единое целое. Хочешь тебе потом скину?) [20:20] Хиори силится улыбнуться самыми уголками губ, ведь понимает, насколько для Исаги важно все это. И слушает голосовые по нескольку раз. Голос Исаги стал ниже, чуть увереннее. И с каждой новой записью в нём всё меньше себя прошлого. Кажется, совсем немного, и для Хиори в его настоящем попросту не останется места. Хиори садится у окна, прижимая к себе подушку. За стеклом — шумные улицы, лай собак, музыка, играющая где-то вдалеке. Он вытягивает ноги, смотрит на ладони. Вспоминает касание мяча, как будто это единственное реальное в его жизни сейчас. Реальное в той же степени, что и ненужное. И так – день за днём.

_____

Хиори находит угол у дальней стены библиотеки — между энциклопедией японского театра и древними номерами спортивных журналов. Место безлюдное, с пыльной скамьёй, которую он сам протирает рукавом, прежде чем устроиться. Рядом открытая тетрадь, в руках карандаш. Он не рисует серьёзно. Просто черкает — траву, бутсы, линии на поле. Иногда фигуру со спины. Иногда — профиль в движении. Карандаш водит сам, как будто пальцы помнят лучше, чем разум. И только когда лёгкий скрип стула в двух метрах от него заставляет резко поднять голову, он замечает Карасу. Тот не сразу смотрит в его сторону. Поставил рюкзак на пол, вытащил книгу по анатомии — одна из тех, что Хиори листал на днях. — Не знал, что вы здесь бываете. — произносит Хиори тихо. — Не знаю о ком ты, я здесь один. – сразу отшучивается Карасу. — Обычно не бываю. Просто... надоело слушать, как Отоя с Раичи спорят, кто лучше бьёт с лета. Хиори кивает, как будто понимает. Возвращается к рисунку. Карасу не уходит. Повисает тишина. В ней сквозь окна пробивается мягкий полуденный свет. Пыль в лучах пляшет, как в замедленной сьемке. Карасу неожиданно подходит ближе. Смотрит на раскрытую тетрадь Хиори. Несколько фигур на поле. Силуэт в движении. Кто-то бьёт по мячу — рядом бегущий человек, почти размытый. — Это я? — спрашивает. Хиори не отвечает сразу. Только смотрит в свою тетрадь. Листает назад — и показывает другой лист: вид со спины, характерная посадка плеч. Без сомнений — это точно он. Щеки опаляет краской мгновенно: и зачем только показал? Словно поделился чем-то интимным. Периферией замечает: Карасу смотрит с нескрываемым интересом. — Иногда нарисовать получается очень просто. – добавляет. Карасу медленно выдыхает. Садится рядом. Не прикасается, не заглядывает через плечо — просто рядом. — И часто ты такое рисуешь? — Такое, то есть людей или то есть капитана? Карасу отводит взгляд, проходится длинными пальцами по корешку учебника по анатомии, игнорирует вопрос, но не Хиори: — Я листал твои рисунки, когда забрал альбом. Там было мало людей. – голос осторожный, тихий, не такой, как в раздевалке, на поле. Больше похожий на тот, который Хиори слышал на крыше, или в столовой, когда они оставались вдвоем. – Зато там были пейзажи, растения, а еще эскизы рук, это было прикольно. Не знаю почему – Карасу почесывает затылок, пожимает плечами, словно это он сейчас – смущен. Взгляд Йо падает на его руку, что все еще придерживает корешок книги. Пальцы длинные, тонкие, с ухоженными ногтями, с венками, что паутинкой окрашивают внешнюю часть кисти. — Я с туториалов рисовал, ни разу не получилось срисовать с человека. – вдруг откровенничаеь Йо и Карасу, кажется, выдыхает. — У тебя только клуб? Ты не пытался попасть на факультативы по изо? — Нет, я... – Хиори мешкает. Во рту застревает «мне бы и не позволили», и коротко прочищает горло: – не ходил. Повисает пауза, в которой Хиори тяжело дышит, а Карасу меланхолично листает страницы. И Йо вдруг задает вопрос, что свербил в голове уже какое-то время: — Почему отдали весь скетчбук? Бросать листы в шкафчик надоело? — Что? О чем ты? – на лице полнейшее непонимание, брови вздернутые в удивлении. Хиори не понимает, зачем это ляпнул, а еще думает: кто же тогда? И замолкает.

_____

Солнечный свет будто нарочно вырезал идеально прямоугольный кусок поля — зелень сочная, свежая после дождей, а кроссовки скользят с лёгким хрустом. Игра обещала быть жаркой, несмотря на то, что в первом тайме они вели 2:0. Раичи забил быстрый гол с паса Юкимии, а второй оформил Карасу, ворвавшись в штрафную, как будто всю жизнь только этим и занимался. Команда двигалась слаженно: короткие точные передачи, чёткая расстановка, стратегия — все под контролем. Хиори на скамейке, рядом с ним бутылка с водой. Он почти не мигает. Сердце стучит как-то неровно, и всё сильнее — когда команда соперника после перерыва выходит на газон другой. Словно сменили игроков, менталитет, стиль, всё. Секунды срываются с таймера. Сначала один гол — на 50-й минуте. Второй — уже на 58-й. Ничья. Сато-сан кричит со скамьи, делает резкие жесты — и на 67-й минуте звучит: — Хиори, разминайся. Быстро! Хиори влетает на поле, как будто под ним дрожит земля. Дыхание тяжёлое от нервов, но ноги работают. Он хочет показать. Хочет быть полезным. На 74-й минуте он делает перехват в центре поля, срывает атаку соперника и мчится вперёд. Юкимия замечает, даёт острый пас — и мяч ложится под удар, как по заказу. Без замаха, чётко — в нижний угол. 3:2. Только радость странная — будто внутри холодом отдает. Команда почти не празднует: у всех глаза — на табло. На часы. И вот, за восемь минут до конца — ещё один гол от противника. Ошибка в защите. Карасу кричит, срывая голос, подсказывая, выбрасываясь под мяч — но вратарь не вытягивает. 3:3. А через три минуты — контратака. Слишком быстро и резко. Хиори не успевает перекрыть фланг, а Раичи теряет позицию. Мяч залетает под перекладину, красиво, как по учебнику. 3:4. Счёт остаётся. Свисток звучит. Кто-то падает на газон, кто-то сжимает кулаки до хруста. Карасу — с руками на бёдрах, лицо опущено, тяжело дышит. Хиори останавливается в паре метров, смотрит на капитана и не решается заговорить. Но потом всё же подходит. — Прости. И Карасу, не глядя, отвечает: — Это на всех нас. Автобус до школы тронулся в полнейшей тишине. Ни тебе обсуждений, ни привычных жалоб на кочки или кондиционер. Только усталое поскрипывание кресел и редкое пощёлкивание пальцев по экрану телефонов. Кто-то уткнулся в окно. Кто-то закрыл глаза — совсем не от сна. Раичи выругался, но сдержанно — в спинку переднему сиденью: — Мы отдали этот матч. Просто взяли и отдали. — Лучше бы тебя удалили ещё в первом, — буркнул Номура, вытирая лоб рукавом. — А ты не мог остановить их пятого, да? — резко огрызнулся Раичи. — Словно не знал, что он с левой всегда бьёт. — Хватит. — тихо, но резко сказал Карасу. — Все хороши. Каждый. Юкимия, с планшетом на коленях, поднял глаза: — Даже слаженность во втором тайме развалилась. Как будто забыли, что мы — команда. Каждый сам за себя. — Мы вели 2:0, — напомнил кто-то из первогодок сзади. — И всё равно... как? Отоя вздохнул. До этого он молчал, подпирая рукой висок. Пробормотал почти устало: — Они нас по настрою перебили, вот и всё. Мы слишком рано булки расслабили. Карасу ничего не ответил. Он сидел у окна, локоть на колене, подбородок в ладони. Он слушал, запоминал и молчал. Хиори сжимал в руках бутылку с водой. Почти не пил. Гол от него — и всё равно проигрыш. Это ощущалось как насмешка. Сато-сан, сидящий ближе к водителю, только один раз повернулся, чтобы бросить: — Поговорим завтра. С холодной головой. И снова тишина. Даже в чат команды почти никто не писал. Все переваривали, каждый по своему.

_____

В спортзале душно, несмотря на включённые вентиляторы. Команда усажена на лавки. Отоя беспечно прислонился спиной к стене, будто уже все знает. Номура вдруг сел рядом. Карасу стоит около доски, где уже выведены кадры матча. Молчит, скрестив на груди руки. Сато-сан выходит с планшетом в руках, коротко кивает и сразу начинает: — Первый тайм. Всё слажено. Выдержка, координация, передача между зонами — чёткая. Пауза. — Второй тайм. Провал. Щелчок — кадр на экране меняется. Момент, когда Юкимия промедлил с пасом. — Здесь — минус скорость принятия решения. Ещё один кадр. Раичи идёт в агрессивный отбор, мяч отлетает противнику. — Здесь — неуправляемая инициатива. Следующий — оборона. Номура остаётся один против двух. — А тут — никто не подстраховал. Где вы все? Тренер поднимает взгляд. Он не повышает голос. Его тон — ровный, вымеренный. От этого даже страшнее. — Вы вели два — ноль. И позволили себя разорвать. Почему? Молчание. Сато-сан продолжает: — Хиори. Хороший гол. Мог бы быть переломным. Но гол — не показатель. Команду вытаскивают не отдельные голы, а работа в связке. — …Да, — выдыхает Хиори тихо. — Я не хочу, чтобы мы привыкли проигрывать. И не хочу, чтобы мы привыкли сваливать вину друг на друга. Хорошо, что это был неофициальный матч, иначе мы бы с ходу вылетели из турнирной сетки. –Он обводит взглядом ребят, и наконец, смотрит на Карасу. — Капитан? В этот момент на всех будто обрушивается глухой, звенящий вакуум. Карасу расправляет плечи, говорит спокойно, но коротко: — Мы перегорели. Я недоглядел. Не скомандовал, когда надо было. Больше не повторится. — Я надеюсь. — кивает Сато. — У нас через четыре дня выездной. Начать собирать себя по частям можете уже сейчас. Дверь за тренером захлопывается, оставляя после себя тяжёлую, вязкую тишину. Раичи выдыхает: — Ну, обошлось. — Не совсем, — тихо говорит Отоя. — В следующий раз будет хуже, если не сделаем выводы. Хиори молча встаёт и выходит первым. За ним несколько первогодок. Карасу остаётся на месте, будто не хочет — или не может сразу пойти и только смотрит на ту самую картинку на экране. Момент, где Хиори бьёт.