Где кончаемся мы

Простыни под ними казались накрахмаленными и холодными, но воздух в комнате застыл, превратившись в плотный, душный вакуум. Они лежали на боку, лицом к лицу, на самом краю двуспальной кровати. Между ними оставалось всего пара сантиметров пустоты, но этот крошечный зазор ощущался как непреодолимая граница двух разных миров.   Света в спальне не было - только слабый, синеватый отсвет от экрана выключенного телевизора падал на их лица, очерчивая резкие скулы Руи и темные, глубокие тени под глазами Хару. Никто не двигался. Слышно было лишь, как синхронно, с трудом вздымаются их грудные клетки. Это было похоже на затишье перед падением в пропасть: решение уже принято, вещи упакованы, мосты сожжены, но закон всемирного тяготения все еще удерживал их на одной постели.  Кончики пальцев Руи почти невесомо коснулись запястья Хару. Кожа к коже. Этот контраст - ледяные пальцы Руи и лихорадочно горячий пульс Хару - заставил обоих вздрогнуть.   Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой толщи воды, Хару двинулся вперед. Его бедро тяжело легло между коленями Руи, разводя их в стороны и лишая последней дистанции. Руи рвано, хрипло выдохнул прямо в губы Хару, но не отстранился - наоборот, подался навстречу.  В следующее мгновение тишина лопнула. Руки Руи скользнули под футболку Хару, сминая горячую кожу на пояснице, а Хару навис сверху, вдавливая его в матрас всем своим весом. В этом первом, жестком столкновении тел не было нежности - только отчаянная, животная попытка заглушить неизбежность грядущего одиночества острой физической близостью.  Вместо спешки пришла странная, почти пугающая медлительность. Они словно интуитивно поняли: спешить нельзя. Спешка приблизит финал, а за ним - неизбежное утро и пустую квартиру. Поэтому каждое движение стало тягучим, весомым, совершаемым в звенящей, гипнотической тишине.  Хару медленно скользнул ладонями под край футболки Руи, ведя пальцами вверх по ребрам. Его прикосновения были теплыми, почти невесомыми, но за ними следовала дрожь - Руи шумно втянул сквозь зубы воздух, когда ткань наконец скользнула через его голову и полетела на пол. В полумраке его торс казался высеченным из бледного камня, и Хару прижался губами к ложбинке между ключицами, чувствуя, как под кожей бешено, загнанно колотится чужое сердце.  Руи не пытался перехватить инициативу. Он полностью отдался этим рукам, запрокинув голову и позволяя Хару делать все, что тот хочет. Его собственные пальцы медленно, почти слепо блуждали по плечам Хару, запоминая текстуру кожи, изгиб мышц. Это было похоже на беззвучное чтение: они заново учили тела друг друга наизусть, зная, что эти знания им больше никогда не пригодятся.  Все происходящее окончательно лишилось какой-либо мягкости. Хару резко потянул край домашних брюк Руи вниз, не заботясь о бережности - ткань с тихим треском скользнула по бедрам. Руи приподнял таз, помогая избавиться от последних преград, и через секунду одежда полетела на пол.   Руи остался полностью обнаженным под его тяжелым взглядом. В полумраке его тело казалось бледным и пугающе беззащитным. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха, и Руи непроизвольно свел бедра, словно пытаясь закрыться от этой внезапной наготы и щемящего чувства финала.   Но Хару не дал ему этого сделать. Он резко, силой развел его колени в стороны, устраиваясь между ними. Его ладони, горячие от адреналина, легли на внутреннюю сторону бедер Руи, удерживая их в раскрытом положении, пальцы добела впились в податливую кожу.   Хару потянулся к тумбочке, почти вслепую нащупав флакон. В тишине раздался влажный, скользящий звук - прохладный гель пролился на его ладонь. Руи судорожно выдохнул, закинув голову назад, когда Хару вернул руку к его бедрам.   Первое прикосновение пальцев, покрытых скользкой влагой, к тугому кольцу мышц заставило Руи вздрогнуть всем телом. Хару нажал сильнее, втирая смазку, круговыми движениями оглаживая чувствительную складку кожи. Руи закусил губу до крови, сдерживая рвущийся наружу стон, его пальцы судорожно впились в плечи Хару, царапая кожу сквозь футболку. — Хару… — хрипло, почти умоляюще сорвалось с его губ. Ему хотелось, чтобы все это кончилось быстрее, чтобы эта томительная, острая пытка переросла во что-то, что выжгло бы мысли.  Но Хару был безжалостен в своем желании растянуть их последнее время. Первый палец вошел внутрь - медленно, настойчиво преодолевая сопротивление плотных, горячих мышц. Руи рвано вскрикнул, его бедра непроизвольно дернулись вверх, пытаясь насадиться глубже на это движение, но Хару удерживал его мертвой хваткой.  Пальцы внутри двигались требовательно и глубоко, растягивая податливое нутро Руи, согревая его и подготавливая к большему. Хару наклонился ниже, накрывая губами его рот, чтобы заглушить его тяжелое, частое дыхание. Этот поцелуй был соленым и глубоким, пока внутри Руи уже двигался второй палец, заставляя его плавиться, изгибаться под чужим телом и терять остатки контроля. Физическое притяжение вытеснило всю боль расставания, оставляя только чистую, лихорадочную потребность друг в друге.  Хару одним резким движением стянул собственную одежду, отбрасывая ее куда-то в темноту спальни. Теперь между ними не осталось вообще никаких барьеров - только обнаженная кожа, влажная от выступившего пота, и лихорадочный, рваный ритм их общих вздохов. Он медленно вытащил пальцы из податливого, горячего нутра Руи, заставив того тихо, разочарованно застонать от внезапной пустоты, но тут же навалился сверху всей своей тяжестью, фиксируя его бедра своими ладонями.  Руи распахнул потемневшие, затуманенные глаза, пытаясь поймать взгляд Хару в этой зыбкой полутьме. Он видел лишь резкий, напряженный силуэт над собой, тяжелое движение широких плеч и ту отчаянную решимость, с которой Хару прижал горячую плоть к его входу. — Хару, пожалуйста... — сорвалось с губ Руи хриплым, едва различимым шепотом. Он слегка выгнулся навстречу, изнемогая от физического ожидания, готовый принять все, что Хару готов был ему дать.  Хару не ответил. Сдерживая рвущийся изнутри дикий, почти звериный голод, он медленно, тягуче толкнулся внутрь.  Руи резко вскрикнул, запрокинув голову, его пальцы судорожно впились в лопатки Хару, оставляя на них глубокие красные полосы. Первое ощущение наполненности было слишком острым, почти болезненным, но эта боль мгновенно растворилась в обжигающем жаре удовольствия. Хару вошел сразу на всю длину, замирая на секунду, давая обоим прочувствовать эту невыносимую, тесную близость. Они замерли, соприкасаясь лбами и тяжело дыша друг другу в губы, пока их тела привыкали к этому абсолютному, глубокому слиянию.  А затем Хару начал двигаться.  Каждый его толчок был мощным, глубоким и сокрушительным. Он не просто брал его - он словно пытался выжечь на теле Руи свой след, сделать так, чтобы никто и никогда не смог занять его место. Руи плавился под ним, послушно подстраиваясь под рваный, требовательный ритм. Он закинул ноги на плечи Хару, открываясь полностью, отдавая себя без остатка. В душной тишине комнаты теперь раздавались лишь влажные, хлесткие звуки сталкивающихся тел, сбивчивый шепот и хриплые, несдерживаемые стоны Руи, которые Хару то и дело слизывал с его губ настойчивыми, солеными поцелуями.  Это было похоже на безумный бег к обрыву. Они двигались быстрее, теряя контроль и забывая о том, что завтра они разойдутся в разные стороны. Сейчас, в этом тесном, пахнущем сексом и отчаянием пространстве, они были единым целым. Хару перехватил бедра Руи, приподнимая его навстречу своим толчкам, заставляя его выгибаться и буквально плакать ему в плечо от невыносимой остроты ощущений.  Разрядка накрыла их почти одновременно - внезапная, ослепительная и опустошающая.  Руи содрогнулся всем телом, когда его собственное семя пролилось на их животы, а Хару с глухим, сдавленным рыком сделал последний, самый глубокий толчок, изливаясь внутрь него горячими, толчкообразными волнами.  Когда эта безумная, отчаянная вспышка угасла, на комнату обрушилась оглушительная, почти мертвая тишина. Слышно было только их тяжелое, загнанное дыхание, которое медленно, толчок за толчком, выравнивалось в полумраке. Хару не отстранялся. Он бессильно опустился всем весом на грудь Руи, уткнувшись лицом в мокрую от пота шею. Его сердце бешено колотилось о ребра Руи, словно пытаясь пробить последнюю преграду между ними и остаться там навсегда.  Руи медленно, с трудом преодолевая парализующую слабость в теле, поднял руки и сомкнул их на лопатках Хару. Пальцы, испачканные влагой, судорожно сжались, впиваясь в горячую кожу спины. Они лежали неподвижно, запертые в этом хрупком, остывающем мгновении. Внутри Руи все еще ощущалось тяжелое, пульсирующее присутствие Хару, и мысль о том, что через несколько минут им придется разделиться, причиняла почти физическую, режущую боль.